Ю На-гён сдавленно сглотнула.
Она отчетливо увидела, как из Эбеновой скрипки, до сих пор мирно лежавшей на каменном постаменте, робко высунулась полупрозрачная девичья головка.
«Вылезла!»
Словно лягушонок, выставивший из воды одни только глаза. Или ребенок, украдкой выглядывающий в приоткрытую дверь на аппетитное пирожное, оставленное прямо на пороге.
На мгновение Ю На-гён едва не закричала от радости при виде призрака девочки, прятавшейся внутри инструмента и теперь высунувшей нос, чтобы послушать музыку. Но она вовремя зажала клюв крылом.
Одна эта поза говорила о том, что привидение переполнено настороженностью.
«Рано, пока еще рано».
Ю На-гён подавила порыв заговорить немедленно.
Она наблюдала за каждым движением призрачной гостьи с терпением ястреба, выслеживающего добычу.
К счастью, девочка совершенно не обращала внимания на взгляд синей птицы. Все ее внимание было приковано к Римону, на которого она украдкой поглядывала с опаской.
Но настороженность держалась лишь поначалу.
Пока Римон вел смычком, а Айнша выводила чистую, завораживающую песню, призрак постепенно выбирался наружу.
Сначала показались глаза.
Затем — плечи.
А вскоре — и вся грудь.
От былой пугливости не осталось и следа. Словно фанатка, тайком пробравшаяся на концерт любимого кумира, призрак завороженно внимал мелодии, высунувшись из скрипки уже по пояс.
Ю На-гён мысленно цокнула языком.
«Неудивительно, что тимлидер жаловался на чужой взгляд каждый раз, когда брался за скрипку...»
Чему здесь стоило поражаться больше? Сверхчеловеческому чутью Мастера Меча, способному уловить взгляд бестелесного духа? Или же наглости призрачной девчонки, умудрявшейся подслушивать так, что ее до сих пор не поймали с поличным?
Чувствуя внутри странное смятение, птичка поняла: момент настал. Она осторожно подобралась ближе к инструменту.
После короткого колебания Ю На-гён тихонько приоткрыла клюв:
[Эм... приветик?]
Призрак вздрогнула от неожиданности!
[Стой, не бойся! Не убегай! Смотри, я же просто крошечная птичка! Совершенно слабая и безобидная, видишь?]
Опасения насчет того, подействует ли телепатия на духа, оказались напрасными. Перепуганная девочка уже собиралась нырнуть обратно в темное дерево инструмента, но отчаянный писк заставил ее замереть.
К счастью, мольба сработала.
Беглянка остановилась и, выставив наружу лишь макушку, с опаской покосилась на пернатую собеседницу.
[В общем, меня зовут Ю... то есть, Блу...]
Ю На-гён прошиб холодный пот. Даже для нее — а уж болтать она умела так, что сам Римон признавал за ней этот талант — это был первый опыт светской беседы с настоящим привидением.
Словно почуяв ее нервозность, призрак, вновь ощетинившись подозрительностью, начала медленно погружаться обратно в скрипку, будто уходящая на глубину субмарина.
Ю На-гён выпалила первое, что пришло в голову:
[М-музыка!]
Призрак вздрогнула.
[Эта музыка! Разве она не прекрасна? На самом деле тот, кто сейчас играет... мы с ним давние знакомые...]
Стратегия зайти через общий интерес сработала безупречно. Стоило заговорить об искусстве, как девочка мало-помалу ослабила бдительность и стала прислушиваться к телепатическому шепоту.
На душе у Ю На-гён потеплело.
Чем дольше она говорила с духом, тем более знакомым казалось происходящее. Это было похоже на встречи с новичками в приюте, когда она занималась волонтерством. Брошенные всем миром дети, ожесточенные и никому не доверяющие, смотрели на мир точно так же — затравленно и исподлобья.
Их взгляды в точности повторяли взгляд этой крошечной святой.
«...Если подумать, наши ребятишки поначалу вели себя точь-в-точь так же».
Вспомнив прошлое, Ю На-гён напрочь забыла о первоначальной цели допроса. Она просто принялась рассказывать девочке разные истории — так же, как делала это в приюте Ханбит, — и внимательно слушать невнятные ответы в ответ.
Быть может, искреннее дружелюбие и тепло растопили лед недоверия, но призрак наконец начала понемногу открываться.
[А, наш тимлидер тебя пугает? Ну да, характер у него тот еще подарочек. Да и рожа кирпичом, согласна.]
[Ой, прости, что я сама тебя напугала, когда в прошлый раз закричала! Я просто обалдела от неожиданности.]
[Ага, совершенство в искусстве требует мускулов, это точно.]
[Угу, угу, понимаю...]
И так незаметно пролетели часы.
Римон заговорил настолько спокойно, насколько позволяло терпение:
— ...Блу.
— Да, — серьезно отозвалась синяя птица.
— Разве я не поручал тебе как следует разговорить призрак святой и выведать всё про Семь Ковчегов?
— Поручал.
— И вместо этого ты без умолку трепалась с ней всё то время, пока я играл?
— Эй, «всё время» — это явное преувеличение! Мы поболтали всего-то пару часиков!
Глядя на то, как птица пытается выкрутиться, Римон не стал ходить вокруг да около и рубанул сплеча:
— И что ты выяснила?
— Ой, кучу всего! При жизни ее звали Шера, она обожает всё сладкое с медом, любит красивые вещички...
— А про Семь Ковчегов?
— Понятия не имеет.
Римон едва сдержал рефлекс отвесить ей смачный щелчок по лбу.
Если бы не Айнша, которая благодаря предвидению вовремя перехватила его запястье, Ю На-гён крутанула бы в воздухе добрых пять сальто, словно сбитый из рогатки голубь, и рухнула без чувств. А перепуганный призрак девочки с визгом умчалась бы обратно в скрипку.
Заметив, как нахмурился Римон, и ощутив, как спрятавшаяся за ее спиной Шера сжалась от страха, Ю На-гён возмущенно заверещала:
— Эй, чего ты ребенка пугаешь! Она говорит, что с тех пор, как оказалась здесь заперта, почти всё время спала! Она и не обязана ничего знать!
— ...С каких это пор она стала «нашим ребенком»?
— С этих самых!
— Тебе от роду меньше года, а ты уже собралась удочерить призрак, которому несколько веков?
— А что в этом такого?!
В этот момент ее бесстыдство заслуживало искреннего восхищения.
Айнша мягко потянула Римона за руку, успокаивая Мастера Меча, который лишь тяжело вздыхал при виде этого пернатого недоразумения, теряющего рассудок рядом с любым сиротой — что в прошлой жизни, что в нынешней.
— Не кипятись. Всё в пределах ожиданий.
— Знаю я.
— Раз знаешь, не буянь.
Римон недовольно цокнул языком.
Такой исход он предвидел с самого начала. Превратилась ли душа в мстительного духа или стала блуждающим призраком от безумия, шанс получить внятный ответ от сущности в поврежденном состоянии стремился к нулю.
Но понимать это умом — одно, а не получить ровным счетом ничего после многочасовой игры — совсем другое.
Тратить силы на виртуозный концерт ради призрака, который ни черта не знает... Досадно.
— А? Что ты говоришь?
Шера, растерянно наблюдавшая за перепалкой птицы и мрачного мечника, вдруг тихонько шепнула что-то Ю На-гён на ухо.
Синяя птица с любопытством повернулась к духу.
Глаза Римона сузились, когда он заметил, как круглые птичьи бусинки на мордочке Ю На-гён полезли на лоб.
— Что она сказала?
— Эм... Про Семь Ковчегов она правда ничего не знает. Но есть одно воспоминание, которое врезалось ей в память намертво.
— Четкое воспоминание? У блуждающей души? — лицо Римона приняло странное выражение.
Блуждающая душа — это дух, утративший плотскую составляющую «по» и сохранивший лишь бесплотную эфирную искру «хунь». Лишенные цельности, такие призраки теряют ясность мышления и способны лишь бездумно повторять действия, вошедшие в привычку при жизни.
Проще говоря, это был призрак с тяжелейшей формой амнезии.
Если подобная душа помнила что-то с предельной ясностью, это могло быть либо объектом глубочайшей привязанности, либо событием чудовищной силы, потрясшим всё её естество.
— Что за воспоминание?
— Не уверена, правильно ли я расслышала... — Ю На-гён оглянулась на Шеру за подтверждением. Увидев, как полупрозрачная головка робко кивнула, птица продолжила с крайним сомнением в голосе: — В нее... попала звезда?
— ...Что ты несешь?
— Она говорит, что спала внутри скрипки прямо здесь, в склепе, как вдруг снаружи хлынул метеоритный дождь. Прямо с неба полился каменный ливень, и один из метеоритов угодил прямо в инструмент. Удар был такой силы, что она в ужасе забилась на самое дно скрипки и проспала целую вечность...
Ю На-гён нервно косилась на Римона.
Если бы в реликвию действительно врезался настоящий метеорит, от Эбеновой скрипки не осталось бы даже щепок, будь она хоть трижды священным артефактом. Даже для нее самой это звучало как бред спятившего духа.
— Увидела метеоритный дождь, лившийся с небес?
— Да.
— Находясь в глубинах подземного лабиринта?
— ......
Ю На-гён виновато поджала кончики крыльев. История становилась всё абсурднее с каждым словом.
Однако Римон, вопреки ожиданиям, вовсе не стал насмехаться. Напротив, в его взгляде блеснула странная мысль.
— Когда?
— А?
— Сколько лет назад это случилось?
— Ну... она говорит, что и сотни лет не прошло.
Понимая, что многовековой дух несет сущую околесицу о недавних событиях, Ю На-гён сжалась в комочек.
Римон тем временем скрестил руки на груди.
Он погрузился в глубокие раздумья, а спустя долгое мгновение медленно, веско кивнул:
— ...Вот оно как. Значит, дело было именно так.
Пока птица в недоумении склоняла голову набок, Айнша, до которой тоже наконец дошел смысл сказанного, невозмутимо кивнула вслед за мечником:
— Злой Мастер Меча и добрый Мастер Меча. Отличное разделение ролей. Как и ожидалось от Ри.
— Я этого не планировал.
— Неважно, результат получен. Допрос прошел успешно.
— Эй, минуточку! Извините, конечно, но что это за «вот оно как» такое? И какой ответ вы получили?! Мне-то расскажите! — возмутилась Ю На-гён, чувствуя себя выброшенной за борт.
Римон одарил ее непередаваемым взглядом:
— Ты правда не поняла, выслушав всё это? Со всеми готовыми подсказками?
— Какими еще подсказками? Да о чем вы вообще...
Впрочем, ее замешательство продлилось недолго.
Когда запоздалое озарение наконец пробилось сквозь птичьи мозги, Ю На-гён захлопнула клюв, судорожно заморгала, а затем ее глаза распахнулись до предела.
— А-а-а!
— Наконец-то дошло? — цокнул языком Римон.
Взглянув на Эбеновую скрипку за спиной птицы, откуда всё еще выглядывала Шера, он тихо подытожил:
— Теперь мне предельно ясно, когда и как именно появились Семь Ковчегов.
В коридоре, утопающем в непроглядном мраке, неторопливо шагал человек.
Лабиринт, занимавший четвертое место среди Двенадцати Призраков Бригады Освобождения, недовольно бурчал себе под нос:
— Вечно строит из себя невесть что.
Причина его раздражения была проста.
Вплоть до сегодняшнего собрания ему приходилось беспрекословно подчиняться приказам Мага.
Разумеется, строгая иерархия Бригады Освобождения требовала повиновения старшим по рангу. Это было естественно.
Но одно дело правила, и совсем другое — личные амбиции.
Будучи одним из сильнейших среди Двенадцати Призраков, Лабиринт всегда считал Мага своим прямым соперником, и текущее положение дел стояло у него костью в горле. Особенно теперь, когда выяснилось, что Маг втайне подыскивает нового кандидата на освободившееся место на самой вершине.
— Хм, погоди у меня. В конце концов твое кресло достанется мне.
Лабиринт крепче сжал в пальцах кроваво-красный двадцатигранник.
Пусть он и застрял на четвертом месте, виной тому был лишь досадный побочный эффект его уникального навыка. И созданные им игрушки предназначались как раз для того, чтобы устранить эту слабость.
Если задумка сработает, то плевать, кого там завербует Маг — третье место гарантированно будет принадлежать ему. А если повезет, то и позиция повыше.
«Первое место... нет, это абсолютно невозможно».
Лабиринт невольно содрогнулся.
Он не сомневался, что сможет выстоять даже против Монарха, но только не против Него.
Двенадцать Призраков — сборище чудовищ и безумцев, каждый со своими причудами — свято блюли внутреннюю субординацию лишь по одной причине: они боялись Его больше, чем гнева самих звезд.
«Но вот второе место мне вполне по зубам!»
— Явитесь ко мне, мои ненаглядные игрушки! — воззвал он, подстегиваемый жаждой власти и продвижения наверх.
Он заранее напитал своих питомцев силой кровавого кристалла, чтобы после завершения ритуала они обрели поистине чудовищную мощь.
— ...?
Но шли секунды, а в коридоре ничего не происходило.
Лабиринт недоуменно нахмурился. Его милые создания, обязанные примчаться на первый же зов хозяина, так и не появились.
— ...Какого черта?
Почуяв неладное, он активировал свой уникальный навык — и лицо его мгновенно окаменело.
В следующее мгновение его тело исчезло из коридора.
Лабиринт очутился посреди гигантской подземной каверны, испещренной следами ожесточенной битвы. Он замер, ошарашенно глядя на то, что устилало каменный пол.
Отсеченная козлиная голова и обломки мечей.
Обугленные перья и змеиная чешуя.
Расколотые марионеточные сочленения и звенья цепей.
Несколько секунд он стоял неподвижно, не в силах поверить в реальность увиденного. От его драгоценных созданий не осталось буквально ни одного живого места.
Вспомнив, сколько долгих лет, сколько баснословных ресурсов ушло на то, чтобы отыскать, подчинить и взрастить этих шестерых монстров, Лабиринт задрожал всем телом.
Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони до крови. Глаза его налились багровым безумием, и из глотки вырвался истошный, клокочущий рев:
— А-а-а-а-а-а! Я тебя убью! Слышишь?! Кем бы ты ни был, когда я найду тебя, я сдеру с тебя шкуру заживо-о-о!
— Хм... Что-то у меня в ухе засвербило.
— Ложись головой на мои колени. Я почищу. Услуга «подушка из девичьих коленей». Уровень симпатии повысится.
— Ты это говоришь с таким видом, будто хоть раз в жизни кому-то уши чистила.
— Всё в порядке. Опыт приходит с практикой. И вообще, Тата говорила, что в отношениях между мужчиной и женщиной больно бывает только в первый раз.
— ...Передай своей няньке, что в следующий раз я лично проведу с ней родительское собрание по поводу твоего полового воспитания.