Первый Мастер Меча, сразивший Семерых Драконов и открывший Эпоху Героев — Император Меча — однажды изрёк:
После того как изнурительный труд наконец увенчается успехом.
Или когда чудом удаётся разминуться со смертью.
Или когда запятнаешь свой клинок нечистой кровью.
Или когда алые брызги осквернят твои одежды.
Или когда с треском потерпишь неудачу.
После всего этого всегда нестерпимо тянет выпить.
...Глядя на подобное высказывание, невольно закрадывалось сомнение: принадлежали ли эти слова великому Мастеру Меча или же беспробудному Мастеру Попоек?
Ведь, говоря начистоту, это означало лишь одно: приложиться к бутылке ему хотелось буквально каждый божий день.
Впрочем, таково было суждение с колокольни современного человека.
В суровые времена Бронзового Века алкоголь являлся драгоценной роскошью, доступной исключительно драконьему племени, а простым смертным прикасаться к хмельному зелью запрещалось под страхом лютой казни.
Римон помнил это слишком отчётливо: он собственными глазами видел, как преступникам отсекали головы лишь за тайный глоток браги, а лекарям отрубали кисти рук за попытку продезинфицировать рану спиртом.
И потому он прекрасно понимал истинный смысл слов Императора Меча.
Дело было вовсе не в пристрастии к выпивке.
В тех словах теплилась сокровенная мечта: дожить до времён, когда люди смогут безбоязненно опрокидывать чашу хмельного без всякого повода, наслаждаясь безмятежным покоем спасённого мира.
Ну, разумеется, это не отменяло того факта, что и сам Император Меча выпить был отнюдь не дурак.
«Кажется, где-то здесь».
С этой точки зрения...
Едва покинув владения гильдии «Бесконечность», завернуть в ближайший круглосуточный магазинчик за дешёвым соджу и прийти сюда — выглядело лёгким оскорблением заветов древнего наставника.
Это место не подходило для праздных визитов.
И уж подавно здесь нельзя было выпить в душевном спокойствии.
И всё же не прийти сюда он попросту не мог.
Остановившись посреди пустого заброшенного пустыря, лишённого малейших признаков жизни, Римон неторопливо огляделся по сторонам:
— Надо же, как чистенько стало.
Весьма странный вердикт.
Пустырь, на котором не осталось ни единого деревца, ни малейшего обломка кирпича, в глазах любого стороннего наблюдателя заслуживал скорее определения «выжженная пустошь», нежели «чистота».
И всё же Римон обронил эти слова не просто так.
Он помнил, как это место выглядело изначально.
— Трупы — ладно, дело понятное. Но чтобы за считаные дни расчистить такие циклопические завалы... впечатляет.
Здания, обращённые в груды истерзанного щебня.
Пыльные бури, кружившие над воронками от сотен килограммов тротила.
Две сотни тел, разорванных в клочья и рассечённых на куски.
Алая кровь, сочившаяся в трещины асфальта целыми ручьями.
Вспоминая кровавую баню, бушевавшую на этом пятачке всего несколько дней назад, Римон тихо усмехнулся.
Да.
Именно здесь некогда возвышалась вывеска торговой компании «Хэчхон» — тайного логова «Бригады Освобождения».
И именно здесь Римон перебил две сотни карателей во главе с Кан Чонсу, пришедших по его душу.
Прошло всего ничего, а от былых руин не осталось и следа.
Впрочем, Римон скорее отдал должное исполнителям, нежели искренне удивился.
С наступлением Железного Века превращение целых кварталов в строительную пыль и возведение новых районов за одну ночь силами высокоуровневых Игроков стало делом абсолютно будничным.
— Ну, всяко лучше, чем если бы здесь до сих пор гнила вся эта падаль.
Усмехнувшись себе под нос, Римон без лишних церемоний опустился прямо на голую землю.
Извлечённую из пакета бутылку дешёвого соджу он споро разлил по двум бумажным стаканчикам.
Один поставил перед собой.
Второй — аккуратно пристроил прямо напротив.
Стаканчик, у которого не было живого хозяина.
Напиток, к которому никто не прикоснётся.
Но Римон знал.
Даже если эту чашу никто не осушит, есть та, кому она предназначалась.
— Прости, что заставил так долго ждать, На-гён.
На том самом месте, где несколько дней назад он бережно опустил её бездыханное тело и шагнул навстречу вражеским пулям, Римон заговорил негромко:
— Немного задержался... Пришлось побегать по округе из-за всяких пустых хлопот.
Римон хмыкнул.
Поначалу он наивно полагал, что для закрытия вопроса хватит одной лишь головы Ли Чонги.
Но погоня за истинными виновниками вытащила на свет божий грандиозный заговор Ассоциации Семи Драконов, а под занавес под его клинок и вовсе угодило целое Созвездие.
Даже для его бесконечно долгой жизни последние дни выдались на редкость суматошными.
— Как бы там ни было, с этим покончено. Твой кровный долг выплачен до последней капли.
В одном сомневаться не приходилось.
У Римона больше не оставалось причин обнажать клинок ради мести за Ю На-гён.
Пак Хён-гун, сплётший паутину заговора, расплатился собственной жизнью.
Змей, стоявший за спиной безумца, был выжжен из мироздания без следа.
Теневая владычица Ли Цинвэй доказала свою непричастность.
Даже Ли Чонги, послуживший слепым орудием в чужих руках, понёс заслуженную кару.
Искать ли иных виновных?
Если не брать в расчёт высшие созвездия, чью степень вины пока невозможно было доказать, оставались лишь государственные мужи да политиканы вроде президента Хан Чонгука — те, кто знал о заговоре и трусливо закрывал на него глаза.
Но Римон не собирался марать о них сталь.
И вовсе не из страха перед государственным хаосом.
Эти черви попросту не стоили того, чтобы звенеть о них клинком.
Встань они во главе травли с самого начала — другое дело.
Но методично давить каждого таракана по щелям значило превратить священный кровный долг в банальную бессмысленную резню, не имеющую к возмездию никакого отношения.
К тому же Римон прекрасно понимал:
Свою горькую чашу они ещё испьют, и для этого ему даже пальцем шевелить не придётся.
Правда, расхлёбывать эту кашу им, скорее всего, придётся в гордом одиночестве...
Но это его больше не касалось.
Он окончательно ушёл на покой как герой, и последние узы, связывавшие его с этой страной, оборвались навсегда.
— И за теми сорванцами, которых ты ценила больше собственной шкуры, я присмотрю. Буду оберегать их, пока на ноги не встанут.
Единственными живыми нитями оставались дети из сиротского приюта.
Но раз уж их бросили на произвол судьбы ради расправы над ним, они стали его заботой.
И Римон мог поручиться:
За этих детей На-гён может не беспокоиться.
— Так что не задерживайся здесь понапрасну. Ступай с миром.
Римон отдавал себе отчёт.
Всё это было лишь попыткой утешить самого себя.
Сколько бы речей он здесь ни толкнул, мёртвых не вернуть. Ю На-гён ушла навсегда, и ни кровавая вендетта, ни поминальные возлияния не воскресят её и не облегчат путь её душе.
И всё же Римон обязан был прийти.
Точно так же, как месть в конечном счёте вершится ради живых...
Этот ритуал был необходим ему самому.
Чтобы смыть ядовитый осадок вины, осевший на сердце тяжёлым камнем.
Подобно тому как запятнанный кровью и не омытый клинок быстро покрывается разъедающей ржавчиной, застарелая душевная боль превращается в яд, отравляющий естество.
— Ну же, выпей чарку.
Буль-буль...
— А я, как старший по званию, опрокину две.
Глоток, ещё глоток.
— Почему Чонсу не наливаю? Да пошёл он к чёрту, предатель паршивый. Пусть ему бесы в аду подношения делают.
Вместе с парами алкоголя рассеивалась застарелая тоска.
То странное чувство, которое одни зовут памятью, а другие — невыплаканной скорбью.
Проживая его в последний раз, прежде чем неумолимое время сотрёт боль в блеклое воспоминание, Римон продолжал наполнять стаканчики.
То бормотал дурацкие шутки в пустоту.
То насмешливо хвастался совершённым возмездием.
То молча запрокидывал голову, вглядываясь в ясный лик луны.
И когда он вот так, в полном одиночестве, коротал эту поминальную тризну...
— Позволит ли Герцог Меча и мне поднести чашу усопшей?
Римон даже не шелохнулся, хотя совершенно не заметил, в какой момент она подошла со спины.
Не оборачиваясь к девушке в традиционном восточном платье, он лишь небрежно качнул стаканчиком в руке:
— Вы с На-гён даже знакомы не были.
Ледяное предупреждение: если этот жест затеян лишь ради того, чтобы подольститься к нему, лучше бросить эту затею прямо сейчас.
Однако Ли Цинвэй и бровью не повела.
Она ответила невозмутимо и мягко:
— Пусть лично мы не встречались, но раз она была столь дорога Герцогу Меча, я не смею считать себя чужой этой скорби.
Словно муж и жена — одна сатана, а значит, и близкие мужа становятся её близкими. Она произнесла это с такой обезоруживающей естественностью, что Римон на мгновение запнулся.
То ли его позабавила эта старомодная манера выражаться.
То ли он ощутил неподдельную искренность в её словах.
Но после короткой паузы Римон негромко хмыкнул и кивнул:
— Поступай как знаешь. Она при жизни от чужой выпивки нос никогда не воротила.
— Благодарю за позволение.
Словно только этих слов и дожидаясь, Ли Цинвэй мягко улыбнулась и опустилась на колени прямо на пыльную землю рядом с ним.
Из приготовленного ларца она извлекла изящную бутылку темного стекла и хрустальный бокал. С величайшим благоговением наполнив его до краев, она обеими руками совершила церемониальное подношение невидимой собеседнице.
Римон с лёгким удивлением наблюдал за её безупречными, отточенными движениями.
Но стоило его взгляду упасть на этикетку бутылки...
Его лицо невольно перекосило:
— Это что, «Макаллан»? Коллекционный, восемьдесят восьмого года?
— Да.
— Если мне не изменяет память, эта дрянь на аукционах стоит...
— Что-то не так?
— ...Да нет, проехали.
Мысленно прикинув стоимость одного-единственного плеснутого на землю глотка...
И живо представив, как под ноги Ю На-гён сейчас вывалили увесистую пачку стодолларовых купюр, Римон лишь обречённо покачал головой.
«Говорить с этой девицей о деньгах — гиблое дело».
Истинное богатство не выветривается за три поколения.
Как бы ни увядал Клан Чёрного Дракона.
Сколько бы акций они ни растеряли ради своих безумных планов.
С оставшимся состоянием Ли Цинвэй мало кто в мире мог потягаться — разве что другие принцессы Семи Драконов да правящие Монархи.
Ресурсы конгломерата, подмявшего под себя львиную долю мировых финансов, были воистину неисчерпаемы.
— На-гён при жизни о такой роскоши и мечтать не смела, а после смерти, гляди-ка, шикует...
Высокоуровневый Игрок, спускавшая всё жалование на детдомовских сирот и считавшая копейки, теперь в загробном мире глушит коллекционный скотч рекой.
Поистине, пути господни неисповедимы.
Римон с усмешкой опрокинул в себя очередную порцию дешёвого пойла, как вдруг Ли Цинвэй негромко обронила:
— К прискорбию, тело Ю На-гён уже сожжено властями.
— Кто бы сомневался, — равнодушно кивнул Римон.
Больше двухсот элитных Игроков, полегших на этом пустыре.
Выплыви правда наружу — национальный престиж рухнул бы на дно, а правящую партию смешали бы с дерьмом.
Чтобы замести следы грандиозного фиаско, большинство тел просто ликвидировали в крематориях. Нет тела — нет дела.
Римон не держал на них особого зла за это.
У круглой сироты всё равно не было родственников, способных приходить на могилу.
Однако следующая фраза Ли Цинвэй заставила его поперхнуться:
— Поэтому я выкупила всю эту землю на имя отеля «Левиафан».
— ...Ты купила этот пустырь?
— Да. Чтобы воздвигнуть здесь достойный мемориал в её честь.
Раз плоть предали огню, соорудить кенотаф на месте её гибели — меньшее, что требует долг чести, заявила она с кристальной невозмутимостью.
Римон долго, не моргая, смотрел на неё, затем вновь уставился в темноту и хмыкнул:
— Брось эту затею. На-гён бы от такой новости не обрадовалась, а удавилась от жадности, что столько бабла спустили на пустой памятник.
— Вот как... Должно быть, она была крайне бережливой девушкой.
— Бережливой? Да нет, просто обычной нищебродкой с гонором.
Глядя, как Ли Цинвэй с полнейшей серьёзностью внимает его словам, Римон не сдержал смешка.
А затем, словно его осенило, добавил:
— Если тебе уж так неймётся потратить деньги — построй здесь детскую площадку.
— Детскую площадку?
— Ага. На-гён обожала возиться с мелкими. Живой детский смех порадовал бы её куда больше, чем холодный могильный камень.
— Место, где резвятся дети?..
Принцесса задумчиво склонила голову, словно решая сложнейшую стратагему.
Разглядывая её профиль, Римон невольно поймал себя на мысли:
«Какая же непредсказуемая девица».
Перед обнажённым лезвием у горла даже глазом не моргнула; о заговорах мирового масштаба вещала так, будто обсуждала прогноз погоды.
А над простой житейской шуткой ломает голову — или принимает её за чистую монету с детской наивностью.
То коварная интриганка, то невинная школьница.
То изощрённый манипулятор, то кристально чистая душа.
Смертоносная гадюка в тепличных зарослях и одновременно гордая орхидея посреди снежного бурана — сплошной клубок неразрешимых противоречий.
То ли кровь Чёрного Дракона сказывалась...
То ли она сама по себе была такой с рождения?
С неподдельным интересом разглядывая свою новоявленную невесту и злейшего врага в одном флаконе, Римон внезапно поинтересовался:
— Кстати говоря... А свадьба-то у нас когда?
Вопрос, который вполне естественно задал бы любой новоиспечённый жених.
И в то же время прозвучавший из его уст до странности обыденно.
На что Ли Цинвэй лишь загадочно улыбнулась и ответила:
— Понятия не имею.