Нападение на Голубой дом.
Римон Асфельдер в одиночку ворвался в президентскую резиденцию, сокрушил службу безопасности и взял главу государства в заложники.
Без преувеличения, все последние дни страна только об этом и гудела.
Событие вышло поистине колоссальным, а поводов для кривотолков накопилось бесчисленное множество.
То, что виновником оказался Герой Спасения Нации.
То, что никто не знал его истинных мотивов.
То, что никто не сумел его остановить.
Превращенная в выжженную пустошь территория Голубого дома.
И, наконец, странная связь между Римоном и Ли Чонги.
Каждая деталь буквально кричала со страниц таблоидов, порождая лавину домыслов и пугающих прогнозов. Этого с лихвой хватало, чтобы круглосуточно заполнять сетку вещания ток-шоу и горячими дебатами.
— Эй, репортер Ким! Есть стоящие сенсации?
— Сенсации? Да хоть отбавляй. Спасибо Защитнику Человечества, в наши дни бизнес просто процветает.
— Да брось ты эту банальщину. Я о чем-то реальном. Например, почему Защитник Человечества вдруг подался в государственные изменники?
— Знал бы я, сидел бы тут, что ли? Уже бежал бы сломя голову сдавать материал в печать!
Даже прожженные акулы пера до безумия жаждали узнать правду о случившемся.
Хотя нет, им приходилось даже хуже остальных.
Имея прямой доступ к закрытым источникам, они лишь сильнее запутывались, тщетно пытаясь увязать разрозненные факты и осмыслить царящий хаос.
— Я вообще начинаю сомневаться, реально ли все это было.
— В каком смысле?
— Сам посуди. Взять штурмом Голубой дом в одиночку? Разве это укладывается в голове? Да в одной только президентской охране служит несколько игроков высокого уровня!
— Он все-таки Защитник Человечества.
— Это было в те времена, когда игроков еще и в помине не существовало. В сухом остатке он обычный человек, который просто чертовски хорошо машет мечом.
— Тут не поспоришь...
Они уже слышали показания очевидцев — тех, кто пытался дать отпор Римону в резиденции.
Беда заключалась в том, насколько бредово и неправдоподобно звучали эти россказни.
«Он отбивал артиллерийские снаряды кончиком клинка».
«Пули сами огибали его по дуге».
«Он разрубал системные навыки надвое голым мечом».
Каждое свидетельство походило на бред сумасшедшего, будто свидетелей скопом опоили галлюциногенами.
Разумеется, журналисты сошлись во мнении, что правительство попросту состряпало липовые отчеты.
Для людей Железного Века, привыкших к непреложной истине — обычный человек не способен сотворить то, что не под силу игрокам, — подобный скептицизм был абсолютно естественен.
— Да и вошел он, подумать только, прямо через парадные ворота!
— Ага, сто процентов замазывают дыру в периметре, о которой стыдно говорить вслух.
— Само собой. Ни один здравомыслящий человек не полезет напролом через парадный вход, если у него вместо мозгов не лапша удон.
Вот только имелись два досадных факта.
Римон плевать хотел на общепринятый здравый смысл.
И хотя его мозги вовсе не состояли из муки, его не просто так всю жизнь звали Бешеным Псом человечества.
— Я тут заодно поднял старые архивы с упоминаниями Римона Асфельдера... Мать честная, вот умора!
— Настолько плохо?
— Да бред сивой кобылы! То он море рассекает одним взмахом, то тридцать семь раз облетает Землю за день. Даже в романах должна быть какая-то мера!
— Ц-ц-ц. Старики вечно все преувеличивают...
— В те времена это работало. Отличный корм для пропаганды.
— Ну да, в ту эпоху народ и в существование Хон Гильдона свято верил. Кто сейчас купится на такую чушь?
Именно поэтому репортеры рвали на себе волосы от досады.
Они были признанными мастерами раздувать муху до слона и лепить сенсации из сплетен.
Но даже у их наглости имелись границы.
Когда внимание всей страны накалено до предела, скармливать публике дикие байки под видом чистой правды не решились бы даже самые отпетые писаки.
Черт с ней, с публикой — собственное начальство спустило бы три шкуры за подобную «журналистику».
— Проклятье, если бы Голубой дом хотя бы сделал заявление, нам было бы за что зацепиться! К чему эта тотальная блокировка информации и кляп для прессы?
— Вот именно. В таких случаях они обычно сливают хоть какие-то слухи!
Существовала и другая причина, связывавшая прессе руки: из ряда вон выходящая реакция властей.
Обычно в подобных кризисных ситуациях чиновники первым делом объявляли: «Угроза ликвидирована, граждане могут спать спокойно».
Не имело значения, что шитый белыми нитками блеф видели насквозь.
Сам факт наглого вранья давал понять: все вернулось на круги своя — и толпа с готовностью успокаивалась, цепляясь за иллюзию стабильности.
Удивительно много людей велось на это.
Но на сей раз правительство вело себя до странности пассивно и тянуло с заявлениями.
Хуже того — средствам массовой информации методично затыкали рты.
Будто власти панически боялись сболтнуть лишнего и наступить кому-то на больную мозоль.
Неудивительно, что поползли самые безумные слухи.
«Президент давно мертв».
«Римон бежал за границу».
«Все это — заговор властей».
В обычное время репортеры смаковали бы подобные сплетни, раздувая или разоблачая их наперебой.
Но сейчас им приходилось прикусить языки, повинуясь тяжелому молчанию сверху, и наблюдать, как пропадает первоклассный инфоповод.
От этого у них буквально кишки узлом завязывались.
— Ладно, подождем. Сегодня они обязаны выдать что-то конкретное.
— Еще бы, это первая пресс-конференция с момента нападения.
Именно поэтому зал гудел от нетерпения.
Официальное заявление должно было наконец дать им пищу для статей.
Кое-кто уже заготовил колючие, неудобные вопросы, готовый обрушить всю мощь свободной прессы на любого чиновника, посмевшего пренебречь правом народа на информацию, будь то хоть сам пресс-секретарь президента.
Скри-и-ип.
Дверь зала для брифингов распахнулась, и на пороге показался человек.
В то же мгновение...
От скучающих операторов до репортеров, с пылом вещавших в прямом эфире, — абсолютно все застыли на месте с вытаращенными глазами.
Топ. Топ.
Люди не верили собственному зрению, гадая, не дурной ли это сон.
Игнорируя отвисшие челюсти журналистов, вошедший невозмутимо поднялся на трибуну.
Мужчина в безупречном белом костюме, чья челка скрывала половину лица, аккуратно поправил новый монокль.
— Что вы стоите?
Спокойное лицо, ровный голос.
Однако этот единственный вопрос вывел репортеров из оцепенения, словно удар хлыста.
Бесконечный Монарх Ли Чонги окинул взглядом объективы телекамер и негромко произнес:
— Начинайте пресс-конференцию.
Это был хаос.
Это был шок.
Это было абсолютное замешательство.
Единый порыв эмоций охватил не только присутствующих в зале репортеров, но и миллионы телезрителей у экранов по всей стране.
Настолько невообразимым оказалось происходящее.
[Прошу прощения, Бесконечный Монарх... Насколько нам известно, сейчас должно было прозвучать официальное заявление Голубого дома...]
[Верно.]
[...Тогда почему пресс-конференцию проводите вы?]
Не совладав с ошеломлением, один из журналистов робко озвучил мысль, крутившуюся на языке у каждого.
Ли Чонги относился к числу тех Монархов, которые категорически избегали публичности без крайней нужды.
Даже на брифингах собственной гильдии «Бесконечность» он выставлял официальных представителей, а лицом к лицу с прессой общался в исключительных случаях.
И чтобы такая фигура явилась на брифинг Голубого дома?!
Это выглядело совершенно сюрреалистично.
Кое-кто из репортеров даже растерянно огляделся по сторонам, проверяя, в ту ли дверь они вообще вошли.
Однако последовавший ответ Ли Чонги поверг их в еще больший ступор.
[Сегодня я выступаю от имени Голубого дома.]
[...?!]
Над головами журналистов словно повисли жирные знаки вопроса.
Они отказывались верить собственным ушам.
Или же их мозг наотрез отказывался переваривать услышанное.
Все застыли с пустыми лицами, будто под действием [Негативного эффекта: Замешательство].
А когда оцепенение спало, в зале взорвался недоверчивый ропот:
[Что за чушь?!]
«Чушь».
Более подходящего слова было не сыскать.
Каким бы великим ни был статус Монарха и главы гильдии «Бесконечность», Ли Чонги не являлся государственным служащим.
У него не было ни полномочий, ни права, ни малейших оснований выступать от лица администрации президента.
С тем же успехом на трибуну мог выйти популярный актер, спортсмен или финансовый магнат и объявить себя глашатаем главы государства.
Возмущение было закономерным.
Смятение — неизбежным.
Однако Ли Чонги пресек все споры одной-единственной короткой репликой:
[У вас какие-то проблемы?]
Все стихло в мгновение ока.
Репортеры, готовые сорваться на крик, захлопнули рты, будто складные веера.
Ли Чонги медленно обвел зал немигающим взглядом, словно приглашая высказать любые претензии.
И стоило журналистам встретиться с его ледяными глазами, до них дошло.
Перед ними стояла не знаменитость, чью компетентность можно безнаказанно подвергать сомнению в эфире.
Мало кто почувствовал едва уловимое давление таких навыков, как [Устрашение], [Подавление] или [Угроза].
Впрочем, даже пойми они это — ничего бы не изменилось.
Перед ними возвышался Бесконечный Монарх.
Один из десяти абсолютов, правящих нынешней эпохой.
[Вопросов больше нет? В таком случае начнем.]
Простая констатация.
Он не истолковал молчание как знак согласия — он вынудил их замолчать.
Ни единого возражения не прозвучало.
В воцарившейся тишине, достигнутой пугающе легко, Ли Чонги поправил монокль и продолжил:
[Как вам известно, несколько дней назад в Голубом доме произошел мелкий инцидент. Я оглашу официальную позицию по этому поводу.]
«Мелкий инцидент?!»
«Захват президента в заложники?!»
«У него вообще с головой все в порядке?!»
Заявление толком не началось, а одна лишь вступительная фраза уже вызвала судорожное расширение зрачков и исказила лица репортеров гримасами неверия.
Сорвись подобные слова с губ официального спикера или самого президента, пресса тут же погребла бы его под шквалом яростных выкриков.
[Перейду сразу к сути.]
Вот только они даже не подозревали.
Это была лишь прелюдия.
По сравнению с шоком, который вызвали его следующие слова, прежнее возмущение показалось детским лепетом.
[Все произошедшее являлось постановкой.]
[...Что, простите?]
[Это были совместные учения по реагированию на чрезвычайные ситуации, имитировавшие попытку государственного переворота высокоуровневым игроком и его проникновение в Голубой дом.]
В тишине зала явственно послышался хруст отвисших челюстей.
Однако Ли Чонги было плевать, у кого там челюсть ударилась об пол.
С прежней ледяной невозмутимостью он продолжал вещать:
[Данные учения были организованы правительством при особом содействии БАИ ввиду растущей озабоченности общественной беспечностью на фоне участившихся преступлений среди высокоуровневых игроков...]
Все было спланированной тренировкой.
Драма с заложником — лишь отрепетированный спектакль.
В ходе учений был выявлен ряд серьезных уязвимостей в системе безопасности Голубого дома и протоколах экстренного реагирования.
Для устранения этих брешей структура БАИ подвергнется глубокой реорганизации, что позволит эффективнее пресекать выходки взбунтовавшихся высокоуровневых игроков в будущем.
Восстановление разрушенной резиденции полностью берет на себя гильдия «Бесконечность».
И так далее, и тому подобное — с кучей витиеватых канцелярских формулировок.
Но суть сводилась к одному:
«Забудьте об этом цирке и сделайте вид, будто ничего не было».
В некотором роде это было в типичном духе Голубого дома.
И именно это бесило сильнее всего — зал буквально взорвался:
[Вы всерьез требуете, чтобы мы в это поверили?!]
[А если не поверите?]
[Что за...!]
[Готовы ли вы поставить на кон свою журналистскую карьеру и авторитет прессы, утверждая, будто Римон Асфельдер внезапно стал государственным изменником, правительство не смогло его остановить, а президент оказался в заложниках?]
Услышав это, репортеры снова прикусили языки.
Ведь подобная альтернатива звучала для современного обывателя еще более нелепо и нереалистично.
Тем более что предупреждение «поставить на кон карьеру» от одного из Десяти Великих Монархов отнюдь не походило на шутку, моментально придавив их языки свинцовой тяжестью.
Взять на себя ответственность за статью?
Для них это было чуждой, непостижимой концепцией.
Они всегда гнались лишь за хайпом и скандальными заголовками, ни на грош не заботясь об истине.
И Ли Чонги припечатал их безжалостно:
[Если вы к этому не готовы — закройте рты.]
Не пишите, если не готовы отвечать головой.
А если не способны даже сделать вид, что поверили, — не смейте распускать языки.
Посмеете проигнорировать предупреждение и продолжите тявкать? Он лично призовет каждого к ответу.
Вот о чем недвусмысленно дал понять Ли Чонги.
Не выдержав, один из репортеров взревел:
[Э-это же давление на прессу! Цензура!]
[Цензура... Любопытное слово.]
Но Ли Чонги даже бровью не повел.
Он смерил выскочку холодным взглядом и ровно парировал:
[Я лишь сказал, что вам придется нести ответственность за свои материалы. Если для вас это цензура, значит ли это, что вы привыкли безнаказанно изрыгать непроверенные сплетни?]
[...]
Журналист, сболтнувший лишнее и не добившийся ничего, посинел и заткнулся.
Ли Чонги отвел от него взгляд.
И вновь обвел взглядом зал.
[Еще вопросы?]
Контрольная проверка.
Их последний шанс.
Но никто больше не посмел подать голос.
Они вздрагивали, отводили глаза, прятались от ответственности.
Словно ожидая именно этого...
Или заранее зная, что так и будет...
Ли Чонги отвернулся от репортеров, посмотрел прямо в объективы центральных телекамер и подытожил:
[На этом пресс-конференция окончена.]
Возможно, столь резкий финал поверг операторов, режиссеров и ведущих в студии в глубочайший транс.
Потому что даже после того, как Ли Чонги удалился, а в затихшем зале вновь поднялся нестройный гул, трансляция продолжалась.
Экран телевизора все так же неподвижно показывал опустевшую трибуну.
Седовласый мужчина наблюдал за происходящим с нескрываемым интересом.
И лишь спустя долгое время Римон наконец выдохнул свою оценку увиденному:
— ...Ну дает.