Римон застыл с неописуемым выражением лица.
Сначала до его слуха донесся какой-то несусветный грохот, а затем перед глазами развернулась совершенно абсурдная картина.
Впрочем, виновницу, повергшую Римона в полнейший ступор, его реакция ни капли не волновала.
Ю На-гён преспокойно держала в клюве — вернее, в пасти — металлический стержень, смахивающий на скрытое метательное оружие, и с упоением мотала головой, колотя им изо всех сил.
Дзинь, лязг, бряк!
Стержень с размаху опускался на валявшуюся на полу сюрикэн-звезду, отчего по залу разносился пронзительный металлический звон.
И дело не ограничивалось одной звездой.
Кинжалы, тяжелые кастеты, булавы на цепях, метательные клинья...
Ловко лавируя между разбросанным по полу арсеналом, Ю На-гён с неистовым азартом молотила по всему, что попадалось под клюв.
— Она что, с дубу рухнула?
Все происходящее переходило любые границы здравого смысла.
Тяжелый молот просвистел прямо перед носом Римона, едва не размозжив ему череп. Мечник уклонился, ловко подцепил обух клинком и выверенным рывком вбил чужое оружие в пол.
Он попытался выкинуть из головы безумие Ю На-гён и сосредоточиться исключительно на схватке с Беллосом.
Но в следующее мгновение...
Римон вновь потерял всякое терпение.
Дзинь, бух, бам, шлеп!
Удары мечей, лязг чакрамов, грохот тяжелых тесаков для рассечения демонов, хлопки в ладоши и черт знает что еще.
Вдалеке бойцы Отряда Тёмного Дракона с предельной серьезностью выделывали какие-то нелепые кульбиты, превращая битву в балаган, из-за чего удерживать концентрацию стало попросту невозможно.
Даже старик Юин стоял среди них и ритмично притоптывал ногой.
«Они что, коллективно грибов объелись?»
Неужели все разом лишились рассудка?
Или угодили под воздействие чьего-то навыка?
Римон настороженно окинул их ошарашенным взглядом...
И вдруг его бровь дернулась.
Дело было не только в смутном чувстве узнавания, исходившем от этой странной вакханалии, начисто лишенной привычного такта.
В тот самый миг, когда грянул диссонанс...
Беллос, занесший молот для очередного удара, внезапно задергался в рваных спазмах. И почти одновременно с этим мелодия Эбеновой скрипки, до сих пор игравшей сама по себе в его руке, впервые споткнулась и зафальшивила.
«Да ладно?..»
Римон прищурился.
Дикий шум, поднятый Ю На-гён и Отрядом Тёмного Дракона...
Он осознал: эта какофония ломала мелодию скрипки и расшатывала саму божественность Беллоса.
Сам Римон и подумать не мог о таком способе противодействия — он просто намеревался разнести проклятый инструмент в щепки. Задумка впечатляла.
Но прямо сейчас...
Когда Римон молниеносным росчерком снес Беллосу голову, его грудь наполнило изумление совсем иного толка.
«Это ведь не просто случайный грохот...»
Мастер Меча обладал трансцендентными чувствами.
К тому же он прекрасно разбирался в музыке и когда-то сам устраивал сеансы чистейшей какофонии. Именно поэтому Римон сразу понял, насколько филигранно был выстроен этот, казалось бы, хаотичный шквал звуков.
То он подстраивался под общий ритм, раскачивая его.
То искусно вклинивался неожиданными гармониями.
То сбивал с толку резкими диссонансами.
Словно великий фехтовальщик, играючи обезоруживающий ребенка с боевым клинком простой парой палочек для еды.
Бесчисленные шумы идеально накладывались на партию скрипки, порождая противофазные вибрации, разрушавшие саму ткань мелодии.
Но поразительнее всего было другое: они не глушили музыку насовсем.
Разбитое исполнение инструмента вплеталось в шум и новые созвучия.
Проклятие скрипки, жаждавшее безупречной игры, вынуждено было разрушать само себя изнутри.
«Кто? И как вообще?..»
Римон искренне недоумевал.
Какими бы всесторонне развитыми ни были мастера Ассоциации Семи Драконов, провернуть такое с ходу они бы не смогли при всем желании.
Однако стоило ему бросить взгляд назад, в сторону Ю На-гён...
Как все встало на свои места.
Юджин, слабо улыбающаяся с зияющей дырой в груди.
И Ли Цинвэй, не отводящая от него пристального взгляда. Это зрелище сказало ему абсолютно все.
«Эти двое?..»
Юджин инстинктивно сочиняла контрмелодии, на лету улавливая нюансы игры артефакта.
Ли Цинвэй передавала партитуру через псионическую связь Ю На-гён и бойцам Отряда Тёмного Дракона, дирижируя их действиями, словно слаженным оркестром.
Оружие на скорую руку заменило музыкальные инструменты.
Суровые воины на один вечер заделались оркестрантами.
Ни единой репетиции, никаких предварительных указаний.
Этот наспех собранный, нелепый с виду ансамбль прямо сейчас рождал абсолютную гармонию благодаря псионике и чистому гению.
«Вот же черт. А я-то уже приготовился впервые за долгое время рубануть со всей дури».
С губ Римона сорвался короткий смешок.
Он вновь перехватил меч одной рукой.
И ринулся на Беллоса куда более легкими и свободными движениями, чем прежде.
Инстинктивно почуяв смертельную угрозу, Беллос, чье тело судорожно дергалось в такт распадающейся скрипичной мелодии, попытался обрушить молот и размазать человека в лепешку.
Увы, это оставалось лишь его несбыточным желанием.
Атака заметно замедлилась и отупела по сравнению с теми временами, когда божественность гиганта была монолитной. Римон разминулся с ней простым наклоном головы.
Скользнув под защиту врага, он укоротил хват и полоснул по боку.
Лязг!
Удар не набрал полной силы, лишь скользнул по броне и отскочил.
Но Римон и не думал расстраиваться.
Он развернулся вокруг рукояти молота, оказавшись спиной к спине Беллоса, и вонзил острие в сочленение доспеха с противоположной стороны.
Дзынь!
Меч снова спружинил.
На броне осталась царапина.
Металлический звон повис в воздухе.
С холодной усмешкой на губах, идеально вписываясь в безумную триольную пульсацию какофонии, Римон методично, кусочек за кусочком, обтесывал Беллоса.
И с каждым новым следом, высеченным лезвием Римона, движения великана становились все более вялыми и неуклюжими.
[■, жалкий ■■ как ты смеешь■!]
Обычный смертный от одного лишь звука этого рева сошел бы с ума, но Римон лишь скривил губы в усмешке.
Он отчетливо слышал панику в голосе Воплощения, которое до сих пор лишь слепо неистовствовало.
И причина тому была очевидна.
— Ну и как тебе? Каково это, когда твою божественность по крупицам скалывает «жалкий человечишка»? А, божок?
То, по чему сейчас бил меч Римона, не было ни плотью, ни металлом доспехов Беллоса.
Это была сама божественность Воплощения.
Та самая божественность, что колебалась в унисон со сбоящей мелодией скрипки.
Римон пользовался малейшими брешами, возникавшими от этих колебаний, и наносил крошечные надрезы, рассекавшие нити провидения, служившие фундаментом сущности врага.
Все равно что сверлить отверстия в днище корабля, обрекая его на медленное затопление.
Царапины на броне, которая прежде выдерживала любые атаки, свидетельствовали о том, что божественность трещит по швам.
Лязг!
Но у Римона была и вторая цель.
Тонкий металлический перезвон от каждого касания клинка о доспех.
Безупречно вплетая эти звуки в общую симфонию разрушения, он ускорял крах скрипичной игры.
Блокируешь — божественность сотрясается, лишая тебя сил для боя. Пропускаешь удар меча — лопаются нити провидения, и божественность осыпается в прах еще быстрее.
[Сдохни■■!]
Осознав всю гибельность этого порочного круга, Беллос взбесился окончательно. Он взмахнул молотом, призывая чудо искажения причинности.
Он попытался стереть прошлое, где Римон наносил удары, и соткать новую реальность, в которой молот в пыль дробит череп Мастера Меча.
Однако в следующее же мгновение...
С плеч слетела голова самого Беллоса.
[?!?!?!]
Он ведь стер то прошлое, где его доспех рассекали! Так почему же его голова покатилась по полу, а на броне прибавилось свежих борозд?!
И почему молот, который должен был размозжить Римона, бесполезно застрял в камне?
Глядя на опешившее Воплощение, Римон ядовито усмехнулся:
— Тупоголовый ублюдок. Ты всерьез думал, что один и тот же трюк сработает дважды?
[■Оскорбление■!]
От бессильной ярости и невозможности поверить, что его божественное чудо пошло прахом, Беллос взревел так, что заглушил все звуки вокруг, и вновь переписал причинность.
Но ничего не изменилось.
Сколько бы он ни переписывал прошлое.
Сколько бы ни пытался перекроить настоящее.
Он не мог даже коснуться Римона. И ни разу ему не удалось создать реальность, в которой клинок мечника промахнулся бы мимо цели.
— Пытайся сколько влезет. Все без толку, — холодно бросил Римон, равнодушно взирая на его отчаянные трепыхания. — Ломай причинно-следственные связи, плети новые... Но если я заранее просчитываю и пресекаю любую причину и любое следствие, которые ты способен породить в прошлом или настоящем, исход всегда будет один.
[……!]
При этих словах Римона лицо Беллоса перекосило.
Его искажение причинности было божественным чудом, переписывавшим «причины» в прошлом ради достижения нужного «следствия».
Сила, отчасти обращавшая время вспять и открывавшая не десятки тысяч, а сотни миллионов вероятностей.
И этот человек заявляет, что видит насквозь каждую из них и заблаговременно «устраняет» любые причины, способные поставить его в невыгодное положение?..
Обновляя предсказания в режиме реального времени, ежеминутно, ежесекундно подстраиваясь под каждое движение?!
Такое было не под силу даже богам.
А значит, простой смертный и подавно не мог быть на это способен!
Цепляясь за это единственно логичное убеждение, Беллос вновь ринулся в атаку на Римона.
И... запнулся.
Он сам пришел в бешенство от того, что его тело инстинктивно попятилось назад.
Низменный страх сосуда притуплял чистейшее безумие битвы.
Будь это его изначальный сосуд, годами кропотливо взращиваемый и закаляемый, подобного бы никогда не произошло.
Но это временное вместилище, силой вобравшее его в себя с помощью священной реликвии и скрипки, без полноценного контракта, уже трещало по швам.
В слепой ярости Созвездие без остатка раздавило душу сосуда и силой заставило мертвое тело двигаться.
Плевать, если оно развалится на куски — вместилище все равно не принадлежало ему по-настоящему.
— О чем замечтался, божок?
Но было слишком поздно.
Едва он собрал последние силы, чтобы броситься на врага...
Меч Римона, подобно оперенной стреле, уже вонзился точно в уязвимое сочленение в самом центре доспеха Беллоса.
Последняя зарубка легла на металл.
Она мгновенно расползлась паутиной глубоких трещин.
И в тот миг, когда броня с оглушительным звоном разлетелась на тысячи осколков...
[■■■■■■■!]
Нити, связывавшие его с провидением, оборвались. Беллос — вернее, Созвездие, овладевшее его телом — утратил божественность и исторг истошный, леденящий кровь вопль.
Боль терзала его не только из-за крушения божественной сути.
В тот миг, когда он лишился статуса Воплощения...
Сами законы мира, до сих пор покорные воле Созвездия, обратились против него и принялись сминать его бытие с чудовищной силой.
Неотвратимая расплата.
Священная реликвия разлетелась в пыль...
А последний барьер, удерживавший сущность Созвездия в материальном мире — сам сосуд, — был им же уничтожен изнутри.
Оно корчилось, словно человек, сброшенный на дно океана без скафандра, под сокрушительным давлением бездны.
Хруст, треск!
Сами границы его существования рушились.
Плоть сосуда, не выдержав запредельной нагрузки, стала лопаться во всех местах.
Вываливающиеся из разрывов ошметки мяса пытались принять очертания исполина, но тут же мутировали в омерзительную кашу.
Ноги покрылись смоляно-черными буграми опухолей, из разорванных конечностей гиганта полезли десятки крошечных уродливых ручек, из выдавленных глазных яблок брызнули извивающиеся щупальца...
Тело превращалось в сущий кошмар, а разум искажался до неузнаваемости.
И все же Созвездие — точнее, то, что от него осталось — в отчаянии поползло по полу.
Ему нужен был новый сосуд.
Не этот мусор, а настоящий, подготовленный!
По счастливой случайности, поблизости все еще оставалось вместилище, которое оно более десяти лет шлифовало своей силой и безумием, способное принять его целиком.
— А-а-ай!
— Принцесса, осторожно!
Превратившись в бесформенную гору агонизирующего мяса, чудовище потянулось к тому самому сосуду.
Еще немного... совсем чуть-чуть...
Прорываясь сквозь ничтожные, комариные помехи, в тот самый миг, когда оно почти завладело своим истинным вместилищем...
— Хватит уже. Сдохни, божок.
Меч Убийцы Демонов и Драконов.
Тайное искусство:
«Демоны падают, подобно росе с острия клинка».
Мир раскололся надвое.
Уродливая плоть мутанта рассыпалась пеплом.
А переполнявшая ее сила Созвездия осыпалась звездными осколками, окропив щеку Римона холодным призрачным сиянием.