После утренней планёрки менеджер Нам куда-то вышел, и Чхон Манбэ, посмеиваясь, покосился на Ку Ильсона.
— Слушай, я больше десяти лет в компании, но ты первый идиот, который додумался подделать печати на актах сверки. Хе-хе-хе!
— Да блин, как они вообще заметили? Я же эти пять листов между нормальными подсунул, думал, никто не увидит.
— Дурень, ты нашу компанию за шарашку держишь? Где-где, а контроль у нас поставлен железно.
И ведь не поспоришь.
Не зря про CheilJedang говорили, что она первая по контролю и учёту.
Даже если уйти отсюда в другую компанию, одних управленческих привычек, которым здесь научился, хватит года на три спокойной жизни.
Все смеялись, считая случившееся нелепым эпизодом, но лицо Пёнмана оставалось мрачным.
В прошлой жизни после этой истории Ку Ильсона в конце года уволили по дисциплинарной статье за хищение.
Пёнман уже однажды его предупреждал. Но неужели одной фразы хватило, чтобы полностью изменить судьбу человека?
Вряд ли.
«Он правда не смог получить печати? Или специально не стал?»
Если расхождение по сверке слишком велико, принести настоящий акт подтверждения задолженности невозможно. В документе клиент должен указать расхождение, и тогда проблема тут же всплывёт.
Но если вообще не принести акт, руководитель начнёт подозревать, что по этому клиенту висят незакрытые обязательства.
Поэтому при крупных расхождениях некоторые торговые представители и приносили липовые подтверждения.
Когда все разъехались по клиентам, Пёнман остался один у компьютера.
Он выгрузил все корректировки налоговых счетов по клиентам Ку Ильсона с января по июнь этого года.
Такая корректировка означала изменение суммы поставки и налога в налоговом счёте, выставленном поставщиком.
Например, компания утверждает, что отгрузила товара на десять миллионов вон, а клиент показывает закупку на девять миллионов. Возникает разница в миллион.
Если есть обоснованная причина, компания может скорректировать налоговый счёт под данные клиента.
Например, торговый представитель забыл провести ценовую компенсацию или клиент пропустил часть закупки.
В следующем месяце сумму корректируют обратно, поэтому в накопительном итоге общая сумма по налоговым счетам не меняется.
У пяти клиентов Ку Ильсона такие корректировки шли с марта по июнь.
В марте — у двух клиентов, в апреле и мае — по три, в июне — уже у четырёх.
И общая сумма росла месяц за месяцем: в марте пять миллионов, в апреле десять, в мае пятнадцать, а в июне — двадцать три миллиона вон.
[История корректировок по клиентам Ку Ильсона]
Пёнману хватило одного взгляда.
Если три месяца подряд проводить корректировку по одному клиенту, срабатывает контрольный список. Поэтому Ильсон просто менял клиентов по кругу, чтобы не попасться.
Это не была дурацкая выходка сотрудника, который в последний момент решил подделать печати ради срока сдачи документов.
Печати подделали, чтобы спрятать огромные расхождения по сверке.
А за этими расхождениями скрывалось хищение денег компании.
Пёнман ушёл в комнату отдыха, закурил и стал думать, как теперь вытянуть эту историю.
Если всё вскроется, Ильсона уволят по дисциплинарной статье, а недостающие двадцать три миллиона вон удержат из положенных ему выплат и взыщут с него.
Сумма для компании не бог весть какая, но хищение — основание для увольнения.
Как поручать сбор денег торговому представителю, который уже залез в кассу? Это всё равно что оставить рыбу на попечение кота.
Ответственность ляжет и на менеджера Нама. При хищении подчинённого руководителю тоже грозит серьёзное взыскание, а для управленца такое взыскание — кандалы, из которых потом годами не выбраться.
Пёнман только-только спас Нама от краха из-за банкротства Wangung Distribution. Позволить ему снова рухнуть он не мог.
Для начала надо всё рассказать.
Пёнман зашёл в пустую переговорную и набрал Нама.
— Менеджер, это Хан Пёнман. Где сегодня обедаете?
— А что? Решил за мой счёт поесть?
— Да. И поговорить надо.
— Тогда в двенадцать в вашей любимой ячменной столовой на рынке Сонна.
— Хорошо. Увидимся в двенадцать.
Утренний скандал Нам уже успел списать на глупую выходку и почти забыл.
В столовой на рынке Сонна они сидели друг напротив друга и перемешивали рис в больших мисках, доверху набитых овощами.
— Ну так что вы хотели сказать, Пёнман?
Нам нервничал и хотел услышать ответ как можно скорее. Но Пёнман вдруг понял, что место выбрали крайне неудачно.
За соседними столиками сидят люди, а если вывалить всё сейчас, менеджер подавится своим жёстким ячменным рисом.
— Давайте сначала поедим. Потом зайдём в дабан, там и расскажу. Кофе за мой счёт.
— Эх, теперь от нервов кусок в горло не полезет! Ха-ха-ха!
Для руководителя страшнее всего слова подчинённого: «Мне надо с вами поговорить».
Обычно за ними следует заявление об уходе, ворох претензий или признание в какой-нибудь катастрофе.
Поэтому Нам и напрягся.
Когда лучший сотрудник второй группы специальных продаж просит отдельного разговора, спокойно есть трудно.
Они всё же закончили обед и спустились в дабан на первом подземном этаже. Перед каждым поставили чашку сладкого кофейного напитка.
— Менеджер, похоже, Ку Ильсон присваивал деньги компании.
Нам едва не выплюнул кофе.
— Кх! Ч-что? Ку… Ку Ильсон — присваивал?!
Воздух со свистом вырвался у него изо рта. Казалось, даже его вечное низкое давление мгновенно подскочило.
Пёнман достал из сумки лист бумаги.
— Это история корректировок по клиентам Ку Ильсона. Вот пять точек. С марта корректировки идут по кругу, а общая сумма не уменьшается, а только растёт.
Он объяснял, постукивая ручкой по цифрам.
Нам поднял глаза.
— И по этому вы решили, что он ворует?
— Да. По моему мнению, именно так. Я обязан был вам доложить.
Нам с облегчением выдохнул.
Да, корректировок слишком много и суммы постоянно растут — это проблема. Но объявлять человека вором только на этом основании казалось ему слишком большим скачком.
— Нехорошо так говорить, но Ильсон ведь работает слабовато. Ценовые компенсации забывает, закупки клиентов нормально не проверяет. Такие ошибки могли просто накопиться. Спасибо, что заметили подозрительное, но, по-моему, до обвинения в хищении здесь ещё очень далеко.
Разговор пошёл совсем не туда.
Похоже, Нам решил, что Пёнман просто накручивает себя.
Пёнман-то помнил, что в прошлой жизни Ильсона уволили именно за хищение. Добродушный Нам ничего такого от человека, с которым работал два года, не ожидал.
— Эти пять клиентов — ровно те пять, по которым он сегодня принёс поддельные печати. Он не потому не получил настоящие, что не встретил владельцев или у них не было печати. Расхождения слишком большие. Он боялся, что всё вскроется.
Пёнман изложил вывод уверенно, но Нам только недоверчиво усмехнулся.
— Ха-ха! А вы, оказывается, страшный человек, Пёнман. Я два года с Ильсоном работаю. Да, дела у него идут плохо, но человек он не злой.
До чего же наивно.
«Будто деньги компании крадут только злодеи».
Нет.
Крадут, когда отчаянно нужны деньги.
Мягкий, простоватый человек проиграет всё в карты, полезет в долги — а в самом конце потянется к чужим деньгам.
Пёнман начал раздражаться, но отступать не собирался. Он решил спасти Нама.
— Тогда поехали к этим клиентам и проверим сами.
— Ха-ха! Вы, оказывается, ещё и упрямый. У меня после обеда встреча…
Пёнман будто тянул человека за шиворот от воды, а тот придумывал отговорки, чтобы всё-таки прыгнуть.
«Да чтоб тебя».
Придётся доходчиво объяснить, что там утонешь.
— Вы знаете, что получает руководитель, если у подчинённого вскрывается хищение? Минимум серьёзное взыскание — три месяца урезанной зарплаты. Два года без повышения и никакой оценки A.
Нама напугало не только само слово «хищение». Куда страшнее было, что новенький настолько хорошо знает внутренние дисциплинарные правила.
— И откуда вы вообще всё это знаете?
«Потому что сам в прошлой жизни получал такое взыскание!»
От нелепого вопроса Пёнман нахмурился.
«Идиот, вот что сейчас важно? Твоя карьера на развилке».
Он снова посмотрел Наму прямо в глаза.
— Если не остановить всё до того, как дело официально всплывёт, вашей карьере конец. И после этого вы всё ещё не хотите проверить?
Угроза наконец подействовала.
Нам достал сигарету и закурил.
Пёнман проворчал про себя:
«Как же трудно спасти одного человека!»
Докурив половину, Нам затушил сигарету в пепельнице.
— Хорошо. Поедем. Но времени мало, поэтому только в одно место. Куда?
— Начнём с восточнотэгусского филиала Shilla Chain.
Именно там Ильсон раньше играл на деньги.
Если он действительно присваивал средства компании, эта точка почти наверняка должна быть связана с историей.
Они поехали каждый на своей машине к рынку Тондэгу.
Небо внезапно потемнело, будто вот-вот хлынет ливень.
В восточнотэгусский филиал Shilla Chain Пёнман пришёл впервые за несколько месяцев.
Управляющего Ко Судо, как обычно, в офисе не оказалось.
Пёнман уже хотел поздороваться с бухгалтером, но Нам вышел вперёд.
— Здравствуйте. Нам Хангю, менеджер CheilJedang. Хотел бы увидеть управляющего. Он сейчас здесь?
— После обеда управляющего обычно в торговом зале нет.
Наверняка он сидит на складе, но встречаться с проницательным Ко Судо им как раз не требовалось.
Пока Нам растерянно чесал голову, Пёнман протянул бухгалтеру один из документов.
— Тогда можете проверить вот это?
Она взглянула на акт и покачала головой.
— Печать у управляющего…
— Печать не нужна. Просто скажите, совпадает ли задолженность. Это ведь можно посмотреть?
— Это да. Сейчас.
Девушка постучала по клавиатуре, сверилась с монитором и записала на листке сумму задолженности на конец июня.
— Спасибо. Хорошего дня.
Пёнман поклонился, и Нам тоже поспешил попрощаться.
— Передайте управляющему, что к нему заходил руководитель группы Нам из CheilJedang. Всего доброго.
Пёнман поморщился.
Ну зачем было сообщать это Ко Судо? Чем меньше такой человек знает, тем лучше.
Они вышли и сели в машину Нама.
С недавно потемневшего неба уже падали первые редкие капли дождя.