Весёлая встреча с друзьями закончилась после одной ночёвки, и наступил мучительный понедельник.
Пёнман пришёл на работу усталым, словно обычный офисный работник с «понедельничным синдромом».
Раньше у него такого почти не бывало. Компания всегда зажигала в нём энергию, и иногда он, наоборот, хотел попасть на работу скорее.
Если человеку нравится какое-то занятие или компания людей, он ждёт встречи и спешит туда — как ребёнок перед школьным пикником или спортивным праздником.
Для Пёнмана таким местом была работа. Здесь признавали его способности, здесь он мог их применять.
Когда тебя хвалят, дело начинает нравиться. Нравится — погружаешься. Погружаешься — растёт эффективность, появляются результаты выше ожиданий.
Так он когда-то и дошёл до должности генерального директора. Пусть ни разу не успел реально сесть в кресло.
Причиной сегодняшней «понедельничной болезни» был не алкоголь. С навыком Хан Пёнмана похмелье ему не грозило.
Просто сегодня предстояло неприятное дело: ехать в Тэгу с незакрытыми июльскими разрывами.
Получить согласование отдела поддержки и подпись главы подразделения Пёнман в принципе мог. Тяжелее было другое — столкновение с Юн Тхэсоном почти неизбежно.
После утреннего собрания Ким Мингю подошёл к столу руководителя с чёрной папкой.
— Руководитель, заявка на десятипроцентный бонус по Spam. Подпишите, пожалуйста.
— Spam… А зачем отдельная бумага? Нельзя просто провести заявку на образцы?
Образцы оформлялись электронно и по системе всё равно требовали утверждения руководителя. Поэтому при небольших суммах отдельную служебную записку не писали, а при крупных — писали.
— Сумма достаточно большая, нужна отдельная заявка.
— Хорошо.
Юн Тхэсон подписал без особых раздумий. Всё-таки сам это обещал.
Следом пришёл Ли Ёнсу и протянул ещё одну чёрную папку.
— Руководитель, подпишите вот это.
— А тут что?
— Тридцатипроцентная скидка на кунжутное масло.
— Говорили же, что могут только двадцать пять.
— Да… хочу попробовать подать ещё раз.
Хитрый Ли Ёнсу не рассказал всей правды.
— Тогда почему бумажная заявка? Подними электронную.
Он замялся, но под нажимом вынужден был ответить:
— Потому что её собираются взять с собой и получить подписи лично.
Юн Тхэсон наклонил голову, затем пристально посмотрел ему в глаза.
— Что? Взять с собой? Ты собираешься ехать в Тэгу?
— Не я… младший менеджер Хан…
Ли Ёнсу не выдержал давления и проговорился.
— Что? Пёнман едет в Тэгу? Зачем?
— Чтобы закрыть незакрытые разрывы.
— Что-о? Незакрытые разрывы?!
Голос Юн Тхэсона рос крещендо, и головы в офисе сами повернулись к нему.
— Какой ещё разрыв? Двадцать пять процентов уже согласованы, осталось всего пять!
— Но это пятьсот тысяч вон…
Пять процентов от десяти миллионов — действительно пятьсот тысяч.
— Ли Ёнсу, сколько ты продаёшь в месяц? Продавец не способен сам закрыть несчастные пятьсот тысяч?
— Закрыть-то могу, но это ведь будет обход правил.
Разозлившись, Ли Ёнсу выпучил глаза.
«Из-за кого я вообще в этом дерьме?»
От раздражения речь сама перешла на сильный местный диалект.
— Ты сейчас со мной на «ты» разговариваешь?
— Да нет, это диалект. В Пхохане вопросы часто заканчивают на «-гё»: «не так ли?», «так было?», «отец ли?».
— Что ещё за «отец ли»? Ты и с собственным отцом так говоришь?
Для человека из другой части Кёнсана местное окончание могло звучать почти фамильярно.
— Да.
— И что значит эта форма?
— «Вы отец?» Ну а что ещё?
Юн Тхэсон не находил слов. Но раз местные так разговаривают, не запретишь им говорить на собственном диалекте.
На самом деле вопросительное окончание не было грубым. Напротив, это форма уважения; к младшему её не употребляли бы.
— Ладно. Но пятьсот тысяч — мелочь. Неужели продавец сам не может сгладить? Какой ещё «обход правил» при такой сумме?
Ответ пришёл со стороны.
— Вопрос не в размере. Проблема в том, что продавец нарушил установленную процедуру и использовал несанкционированный способ.
Юн Тхэсон обернулся. Пёнман поднялся и шёл к его столу.
— Ёнсу, подойди позже. Сначала я поговорю с руководителем.
— Понял.
Ли Ёнсу оглядел обоих и вернулся за своё место.
Пёнман серьёзно посмотрел на Юн Тхэсона.
— Руководитель, я поеду в Тэгу и получу утверждения по июльским разрывам.
Юн Тхэсон, естественно, был недоволен. Он разговаривал со своим сотрудником, а Пёнман влез без всякого предупреждения.
— Младший менеджер Хан, уже отклонённую заявку ты каким образом собираешься протащить?
— Это я решу. Когда у продавца висит незакрытый разрыв, его коммерческая эффективность падает: вместо новых продаж приходится думать прежде всего о том, как закрыть старую проблему. А если придёт аудит — будет дисциплинарное наказание. Для аудита продавец с таким разрывом нарушил принцип integrity.
Юн Тхэсон раздражился ещё больше. В его понимании Пёнман делает из мелочи философию.
— Какое ещё нарушение integrity? В продажах такое бывает. «Незакрытый» он только сейчас, потом всё равно когда-нибудь закроется. Почему это нарушение честности?
Само слово действительно двусмысленное.
В CheilJedang под «честностью» подразумевали не просто английское honesty, а скорее integrity — нравственную цельность и соблюдение принципов.
Сказать ребёнку «будь честным» и требовать «честности» от корпоративного продавца — совсем не одно и то же.
Особенно в продажах, где работа сама по себе часто не позволяет говорить клиенту всю правду и действовать абсолютно прямолинейно.
Но CheilJedang требовала от продавцов той же integrity, что и от остальных сотрудников.
В одном Юн Тхэсон был прав: мелкие разрывы в продажах действительно случаются. Если сумма крупная или проблема тянется долго — это очевидное нарушение.
Но если сумма небольшая и быстро закрывается, можно было бы проявлять снисхождение. Аудиторы не проявляли.
То ли ради собственных показателей, то ли по убеждению, но они не прощали даже мелких царапин. Поэтому именно отдел продаж чаще всего попадался на аудитах.
Пёнман привёл пример, который Юн Тхэсон наверняка помнил.
— Вы же знаете прошлогоднее дело в Масанском филиале Кённамского подразделения? Трёх человек наказали. Там ведь не десятки миллионов были. Они получили взыскания именно потому, что без основания и вне процедуры дали скидки.
— Хм…
Юн Тхэсон помнил эту историю и больше спорить не смог.
— Если сотрудника наказывают, начальник команды автоматически получает взыскание за ненадлежащий контроль. Нам такое не нужно, правда?
Юн Тхэсон кивнул. Собственное наказание ему явно не нравилось.
— Хочешь получить подпись главы бизнес-подразделения?
— Другого пути нет. Даже если маркетинг не согласует, утверждение главы организации снимет ответственность с сотрудников и руководителя.
— Значит, напрямую доложишь Чхве Чханхо?
— Я всё объясню так, чтобы вам не прилетело, хённим. Не переживайте.
Пёнман специально сказал «хённим», подчёркивая личную близость и верность. Юн Тхэсон явно боялся Чхве Чханхо, его следовало успокоить.
— Ладно.
Получив разрешение, Ли Ёнсу, Пак Чонхо и Сон Гибон принесли свои бумаги и взяли подпись Юн Тхэсона.
Пёнман сложил четыре заявки в сумку. Раз руководитель согласился, откладывать не было смысла. Он сразу поехал в Тэгу.
11:50 утра.
В переулке рядом со зданием Кёнбукского офиса работал китайский ресторан «Чунхвасон». Ччамппон там был невероятный.
Позже владелец сменится и вкус немного испортится, но сейчас рестораном всё ещё управлял прежний хозяин. Пёнман заехал снова попробовать вкус из воспоминаний.
— Два ччамппона с осьминогом!
Особенно ему нравился вариант с целым осьминогом. Размер менялся день ото дня, но упругое мясо было великолепно.
Почему два? Не потому же, что Пёнман собирался есть обе миски один. К ресторану уже подходил человек.
— О, Пёнман! Давно не виделись.
Острые глаза за оправой очков изогнулись полумесяцем. Сонбэ Ким Хон из отдела поддержки.
Чтобы решить сегодняшнее дело, Пёнману всё равно нужна была помощь Ким Хона, который там был ответственным сотрудником.
В прошлой жизни Ким Хон оказался одним из четырёх людей, бывших рядом с Пёнманом в самом конце. Но сейчас он ещё не сделал ничего плохого и не пытался навредить. Поэтому Пёнман относился к нему просто как к хорошему старшему коллеге.
— Хён, заказал нам ччамппон с осьминогом.
— Молодец. Может, ещё маленький тансуюк?
— Не надо. Соджу всё равно не выпьем. Какой смысл брать тансуюк без алкоголя?
Ким Хон кивнул. Мужчины, любящие выпить, в этом похожи: тансуюк — закуска. Нет соджу — можно и не заказывать.
— Так что случилось?
— Хён Тхэсон устроил аварию.
У Ким Хона дёрнулась бровь.
— Что? Какую?
— Пообещал сотрудникам поддержку, если они добавят продажи. А все заявки потом отклонили, и теперь висят незакрытые разрывы.
Ким Хон наклонил голову.
— У вас же филиал летит вверх. Зачем вам ещё продажи?
— Вот и я о том же. Но хён Тхэсон захотел ровно сто сорок процентов.
Пёнман рассказал всё как есть. Ким Хон был для него почти таким же удобным собеседником, как Юн Тхэсон раньше.
— Господи. Сто тридцать или сто сорок — какая разница? Вы всё равно первые в подразделении.
— Вот именно. А остановить его не получилось.
Ким Хон нахмурился и кивнул.
— У него и правда бывает железобетонное упрямство. Сколько денег?
— Четыре случая, вместе примерно 2,2 миллиона вон.
— Да это немного.
— Но все превышают утверждённые правила, поэтому согласование не проходит уже на поддержке.
— И чего ты хочешь от меня?
Ким Хон прекрасно понимал, зачем Пёнман позвал его.
— Оставлять разрывы нельзя. Хочу получить подпись главы подразделения. Но сначала мне нужно согласование поддержки, иначе я даже бумагу ему на стол не положу.
— То есть мне надо уговорить профильных сотрудников и нашего начальника?
— Извините. Помогите один раз.
— Не ты же накосячил, а хён Тхэсон. Ладно, поедим — вернёмся, я поговорю.
— Спасибо, хён.
Первый этап, похоже, удастся пройти легко.
Настоящей проблемой оставался Чхве Чханхо.
Нужно добиться его подписи и при этом не выдать ошибку Юн Тхэсона. Обмануть такого человека будет непросто.