Из-за распоряжения Пёнмана произнести тост Ким Чухи поднялась со своего места со стаканом в руке.
— Так, всем наполнить стаканы и поднять до уровня лба!
Это тоже была подготовительная фраза, которой Пёнман их когда-то учил. Когда все подняли стаканы, Ким Чухи громко сказала:
— По-корейски есть три драгоценных «гым». Первое — хван-гым, золото. Второе — со-гым, соль. Но есть «гым» ценнее и золота, и соли — чи-гым, нынешний миг, который мы проводим вместе. За этот миг!
Для Пёнмана тост был не особенно свежим, но остальные, похоже, услышали его впервые. Все округлили глаза и громко подхватили:
— За этот миг!
Чхве Ёнгон отпил макколли, прищурился и подозрительно посмотрел на Ким Чухи.
— Ух ты. Чухи, ты что, заранее тост подготовила? А ещё делала вид, будто не хочешь!
Кан Тонхён поднял большой палец.
— Чухи, отличный тост!
Все какое-то время обсуждали её фразу, а тут как раз принесли заказанные блюда.
Острые на вид жареные осьминоги, толстый морепродуктовый паджон и ассорти с гребешками, ракушками-кокклями, морским огурцом и асцидиями.
Пёнман окликнул молчавшего Сон Сынху.
— Сон Сынху-ним, закуска уже пришла. Теперь твоя очередь с тостом.
Команда напряглась и уставилась на Сынху. Пёнман, конечно, был старше, но всё-таки обычный главный менеджер только что приказал произнести тост сыну председателя. Вдруг тот обидится?
Однако Сон Сынху просто кивнул и поднял стакан.
— Хорошо. Я скажу: «Ингредиенты», а вы отвечайте: «Это CJ!» Ингредиенты!
— Это CJ!
На этот раз сотрудники кричали особенно громко.
Потому что смысл был очевиден: ингредиенты — это и есть CJ.
CJ начиналась именно с ингредиентного бизнеса, и из него выросли нынешние CJ и весь CJ Group. Что бы кто ни говорил, основой компании оставались ингредиенты.
Тост Сон Сынху — «Ингредиенты — это CJ!» — признавал ценность ингредиентного направления и управления прямых продаж.
Даже если председатель иногда называл их людьми на «гарантированной кормушке», сотрудники ингредиентного бизнеса всё равно гордились своим направлением. Неудивительно, что ответ прозвучал с такой силой.
В этом смысле тост Сынху действительно вышел удачным.
Может, поэтому после него сотрудники один за другим начали подходить и наливать Сон Сынху макколли.
Подвыпивший Чан Вонхо даже назвал Сынху, который был младше него, «хёном», когда наливал ему. Сотрудники подходили по одному, двумя руками наполняли стакан и стояли рядом, пока он не выпьет. Отказываться от алкоголя стало невозможно.
Приняв все предложенные чашки, Сон Сынху уже заметно опьянел и внезапно задал загадку.
— Однажды отец сказал мне: «Тебе — только половину бутылки!» Как думаете, что он имел в виду?
Чан Вонхо тут же вскинул руку.
— Хён, председатель просто не знает вашу норму? По-моему, две бутылки вам вообще без проблем.
— Мимо!
Кан Тонхён осторожно предположил:
— Может, он имел в виду: пить ровно столько, чтобы не напиваться?
Сон Сынху покачал головой.
— Снова мимо!
Чхве Ёнгон не выдержал.
— Тогда что? Почему председатель так сказал?
Разгорячённый алкоголем Сон Сынху криво усмехнулся.
— Ха-ха-ха! Это значит...
Он на секунду остановился, посмотрел на Пёнмана и продолжил:
— Это значит: будь хотя бы наполовину как главный менеджер Хан Пёнман. По-корейски «пол-Пёнмана» звучит почти так же, как «полбутылки». Отец сказал: будь хотя бы половиной Хан Пёнмана. Уа-ха-ха-ха!
Шутка была не особенно смешной. А с точки зрения самого Сынху — скорее очень обидной. Но он смеялся во весь голос.
Даже услышав ответ, сотрудники несколько секунд только моргали.
— Что?
— Половина Хан Пёнмана… «пол-Пёнмана»?
— Ничего себе. Значит, председатель очень высоко ценит нашего главного менеджера?
Сон Сынху кивнул.
— Именно наш главный менеджер Хан — сотрудник, которому отец доверяет и которого признаёт больше всех.
То ли он был зол на отца, то ли завидовал Пёнману, но голос слегка дрожал.
Закончив, Сон Сынху одним глотком опустошил чашу макколли, будто хотел погасить пожар внутри.
Поначалу присутствие сына председателя всех напрягало, однако чем дольше шёл ужин и чем больше люди выпивали, тем теплее становилась атмосфера.
Они ещё несколько раз подняли стаканы, и когда встреча уже подходила к концу, лицо Сон Сынху стало красным как спелая хурма. Пьяным голосом он громко объявил:
— Едем на второй круг! Второй оплачиваю я!
Самая крепкая по части выпивки в группе Ким Чухи бодро отозвалась:
— Идёт!
Но остальные промолчали. Их взгляды обратились к Пёнману.
Не потому, что ждали его разрешения, а буквально просили спасения.
Не выдержав жалобных взглядов команды, Пёнман сказал:
— Если после второго места перестанет ходить общественный транспорт, на такси до дома разоритесь. На сегодня заканчиваем.
Сон Сынху фыркнул и поднялся. Покачиваясь, дошёл до вешалки и начал искать пиджак.
— Я заплачу за такси. Сколько дать каждому?
Он раскрыл бумажник и достал наличные.
Пять купюр по десять тысяч вон.
Сынху обычно расплачивался кредитными картами, поэтому наличных почти не носил.
— По десять тысяч каждому хватит?
— Да где там. Я живу в Инчхоне.
Чан Вонхо уже было протянул руку, но остановился: не мог же он забрать все пятьдесят тысяч себе одному.
Сон Сынху всегда ездил на личной машине с водителем и практически не представлял, сколько стоит такси.
Пёнман сказал неловко застывшему Сынху:
— Сынху, когда станешь президентом компании, добавь к бюджету командных ужинов ещё и деньги на такси. Тогда сотрудники смогут спокойно сходить на второй круг, попеть и домой уехать. Понял? Запомни.
В итоге желание Сон Сынху продолжить вечер бесславно провалилось, и все вышли из ресторана.
Во многом такая картина была специфична именно для Сеула. В регионах поездки на такси стоили не настолько дорого, чтобы из-за дороги домой отказываться от выпивки.
А в Сеуле всё иначе. Большинство обычных служащих жили не внутри старых Четырёх ворот, а в пригородах.
Кто-то, как Чан Вонхо, каждый день ездил из Инчхона. Руководитель группы поддержки Ким Косу вообще добирался поездом из Чхонана.
Поэтому и корпоративные ужины приходилось заканчивать до того, как у людей прекратит ходить их транспорт.
Пёнман первым ушёл ловить такси, а остальные остались ждать машину Сон Сынху.
Когда тот сел в автомобиль, сотрудники помахали ему. В душе некоторым хотелось поклониться под девяносто градусов, но все оглядывались друг на друга и решили не переигрывать.
Уже в машине Сон Сынху спросил водителя:
— Водитель Ким, сколько будет стоить такси отсюда до Инчхона?
— Даже не знаю. Я тоже почти не езжу на такси, но, думаю, больше пятидесяти тысяч вон.
— Вот это да! Получается, хвост дороже собаки: такси обойдётся дороже самого ужина.
Сон Сынху, который уже подумывал добавить в бюджет корпоративов транспортные расходы, тут же передумал.
В понедельник, 4 июля, после двух выходных Пёнман с утра курил на открытой площадке шестого этажа.
Террасу, выступавшую наружу из здания, оформили почти как маленький сад, а половину отвели под курильщиков.
После изменения Закона о содействии здоровью населения, согласно которому с 2006 года здания общей площадью свыше тысячи квадратных метров должны были стать некурящими, компания решила подготовиться заранее.
Курить запретили в комнатах отдыха на каждом этаже, оставив специальные зоны на шестом этаже и крыше.
Пёнман пришёл сюда с утра потому, что Чхве Ёнгон попросил о личном разговоре.
Главный проблемный ребёнок 1-й группы продаж — Чхве Ёнгон.
Впрочем, руководители боятся слов «мне надо с вами поговорить» от любого сотрудника, не только от Ёнгона. Пёнман тоже.
— Ну, что ты хотел сказать?
Чхве Ёнгон опустил голову, словно провинился, и заговорил едва слышно.
— Главный менеджер... я думаю уйти из компании.
Он изображал преступника потому, что чувствовал себя виноватым: внезапный уход свалит дополнительную работу на остальных.
Но в его голосе Пёнман не услышал ни твёрдого решения, ни убеждённости.
В разговоре об увольнении важнее всего понять, на каком этапе человек находится.
Если сотрудник уже договорился о переходе в другую фирму, сколько ни уговаривай — вернуть его обычно почти невозможно.
За две жизни Пёнман провёл больше десятка таких бесед и быстро распознал состояние Ёнгона. Тот ещё не решился окончательно.
А раз так...
Пёнман спокойно спросил:
— И чем хочешь заняться?
— Хочу сдать экзамен на таможенного брокера.
Пёнман не удивился и не усмехнулся.
— С чего вдруг?
— Я окончил международную торговлю. Ещё в университете мечтал стать таможенным брокером.
Чхве Ёнгон учился на той же специальности, что и Пёнман. Во многих университетах старое название «внешняя торговля» к тому времени просто переименовали в более модное «международная торговля».
— Тогда почему сразу не пошёл сдавать экзамен? Зачем пришёл сюда?
— Дома требовали как можно скорее устроиться на работу...
То есть он отказался от мечты из-за давления родителей и выбрал компанию. А когда работа стала тяжёлой, старая мечта снова всплыла. Возможно, это было просто бегство от реальности.
— Я тоже учился торговле и знаю, что экзамен на таможенного брокера не простой. Раньше в год проходили один-два человека. Уверен, что сдашь?
— Думаю, если учиться год-два, получится.
И снова — ни уверенности, ни воли.
Хочет ради этого бросить крупную компанию, но даже не уверен, что сдаст?
Пёнман сказал совсем не то, чего Ёнгон ожидал.
— Тогда учись, не увольняясь.
Чхве Ёнгон, готовившийся услышать либо «ладно», либо «нельзя», только тупо моргнул.
— Что?
Пёнман серьёзно посмотрел ему в глаза.
— Тебе ведь было трудно попасть в эту компанию? Если уйдёшь, не сдашь экзамен — думаешь, сможешь снова сюда устроиться?
— ...
Не сможет. Поэтому и молчит.
Через год-два он станет старше, а значит, снова попасть в большую компанию уровня CJ будет ещё сложнее. Для найма как опытного специалиста два года работы здесь — слишком мало.
К тому же CJ вообще не принимала обратно уволившихся сотрудников. Выйти и потом вернуться было невозможно.
Пёнман затушил сигарету.
— Сколько часов в день собираешься учиться? Если с шести вечера до полуночи — шесть часов. На выходных можно больше. Попробуй так три месяца, потом снова поговорим.
Он предложил это потому, что подозревал: Ёнгон не сможет учиться настолько усердно.
Люди, выбирающие продажи, чаще любят двигаться и встречаться с людьми, чем целый день сидеть за столом. Во многом именно поэтому они и идут в продажи. Конечно, бывают и те, кто просто хватается за любую вакансию, не думая о склонностях.
Но Чхве Ёнгон уже два года жил активной жизнью продавца и привык к ней. Сможет ли он теперь ежедневно неподвижно сидеть и упорно заниматься?
Впрочем, это вопрос личной воли. Поэтому Пёнман и предложил трёхмесячный тест.
Если выдержит, можно продолжать готовиться к экзамену, оставаясь в компании. Если не выдержит — просто продолжит работать.
По мнению Пёнмана, для Ёнгона это был лучший вариант.
И тут вокруг внезапно поднялся шум.
— Что там такое?
— Вроде человек?
— Кто это?
— Он что, прыгнуть собирается?