Пёнман изложил Чхве Чхольгю риски использования жидкого сахара, полученного из сырца.
— По-моему, риск слишком велик. Очистить сырец от примесей и постороннего запаха не так просто. А если вы потратите огромные деньги на оборудование, а процесс не заработает? Не разумнее ли продолжать использовать отечественный сахар?
Аргумент был вполне логичным, но Чхве Чхольгю явно не собирался вникать.
— Ха-ха, этот вопрос уже не в моих руках. Решение принял президент компании. Я ничего изменить не могу.
— Тогда устройте мне встречу с президентом. Я попробую его убедить.
Президент Coca-Cola Korea стоял выше Пёнмана по должности.
Ну и что?
Если ради решения проблемы надо будет встретиться не с ним, а с председателем Coca-Cola в американской штаб-квартире, Пёнман был готов и туда поехать.
Но такой возможности ему не дали.
— Президента сейчас нет в Корее. Он уехал на совещание в США. Вернётся примерно через неделю.
В итоге Пёнман покинул Coca-Cola Korea ни с чем.
По дороге в офис ему позвонил Мэн Хирён из Hangang Sugar, который в этом году тоже получил повышение до исполнительного директора.
— Исполнительный директор Хан, вы где сейчас?
Пёнман был вымотан и подавлен, но ответил ровно. Не хотелось показывать слабость конкуренту.
— Только что вышел из Coca-Cola.
Мэн Хирён почему-то решил, что разговор прошёл удачно, и спросил бодрым голосом:
— А, вот как! И как всё закончилось?
— Президент в Америке. Никакого результата.
У Мэн Хирёна вырвался тяжёлый вздох.
У Hangang Sugar из-за Coca-Cola тоже стоял весь офис на ушах. Именно поэтому он и позвонил Пёнману.
— Фух… Я как раз хотел встретиться по этому поводу. Сегодня можете?
Что даст встреча самих сахарных компаний?
Пёнман обычно относился к таким собраниям настороженно, поэтому не горел желанием идти.
— И что мы решим, если просто соберёмся между собой?
— Всё равно нужно сесть вместе и обсудить, как реагировать. Сейчас нельзя позволять себя разбивать по одному. Надо объединиться и действовать вместе.
У самого Пёнмана пока тоже не было ясного решения.
Для выхода из кризиса ему требовалось больше информации. Возможно, через конкурентов удастся узнать что-нибудь полезное о Coca-Cola.
— Хорошо. Куда ехать?
— В пять у станции Чонгак. Место пришлю сообщением.
Пёнман вышел возле станции Чонгак и пешком дошёл до корейского ресторана «Квибинчон».
Там он впервые за долгое время увидел людей из других сахарных компаний.
— Айгу, спасибо, что пришли, исполнительный директор Хан!
Мэн Хирён радостно поприветствовал его.
Пёнман тоже поклонился и протянул руку.
— Хоть и поздно, поздравляю с повышением, исполнительный директор Мэн.
Повышения у конкурентов всегда попадали в конкурентную разведку, поэтому о новом ранге Мэн Хирёна Пёнман уже знал.
Мужчина с острым взглядом поздоровался с улыбкой:
— Рад встрече. Ли Пхильгу, Samsun.
Хон Накхён из Samsun повышения не получил.
А как ему было получить, если в прошлом году из-за одного конкретного человека сахарные показатели развалились?
В Samsun пост руководителя сахарных продаж по-прежнему занимал выпускник ROTC Ли Пхильгу.
Впервые Пёнман видел его год назад на карнавальном гольф-турнире Hanmi Beverage на Чеджу.
— Давно не виделись, исполнительный директор Ли.
Они обменялись рукопожатиями, после чего трое сели.
Мэн Хирён нахмурился и первым заговорил:
— Проблема серьёзная. С мая по август сезон высокий, как-нибудь переживём. Но после этого сахар начнёт залеживаться.
С мая по август рос спрос со стороны производителей сливовых продуктов, пчеловодства, напитков и мороженого.
Даже если Coca-Cola ничего не покупает, продать сахар в сезон ещё есть кому.
Но после августа сахарной отрасли придётся останавливать заводы.
Нельзя бесконечно производить товар, который никто не покупает.
Ли Пхильгу мрачно кивнул.
— Именно. С Hanmi Beverage мы хотя бы умеем жить во взаимной выгоде. А Coca-Cola — международная компания. Похоже, судьба корейской сахарной промышленности их вообще не волнует.
Пёнман, испытывавший ту же боль, глубоко вздохнул.
— Фух… новый клиент, который внезапно проглотит такие объёмы, из воздуха не появится. Ситуация действительно паршивая.
И вдруг ему пришла мысль.
— А контракт им это вообще позволяет?
Ли Пхильгу нахмурился.
— Конечно нет. Контракт годовой, формально мы должны поставлять до конца года. Мы им это уже говорили. Они даже слушать не хотят. Просто считают: мы покупатель, значит, хозяева положения.
Это было нарушением договора, но идти в суд сахарным компаниям почти не имело смысла.
Даже победа даст только несколько месяцев дополнительных поставок.
Зато Coca-Cola окончательно затаит злобу, и найти долгосрочный компромисс станет ещё труднее.
Мэн Хирён выпил соджу и спросил:
— Какой ублюдок вообще придумал эту схему? Это распоряжение из американской штаб-квартиры?
Пёнману тоже хотелось узнать автора идеи.
Оба посмотрели на Ли Пхильгу. Из троих он был старше всех и дольше остальных работал с промышленными клиентами.
— Насколько я слышал, предложил новый руководитель продаж. Когда обсуждали, как выполнить план по прибыли на этот год, он и выдвинул идею.
Мэн Хирён сжал кулак. Хотелось прямо сейчас найти этого человека и врезать ему по челюсти.
— Кто он такой?
— Я сам ещё не встречался. Говорят, раньше работал в одной крупной корейской корпорации.
Теперь Пёнман спросил:
— Кто-нибудь уже предлагал им снижение цены?
Мэн Хирён замялся и оглядел остальных.
Он действовал отдельно, не сказав конкурентам, поэтому было немного неловко признаваться. Но попытка всё равно провалилась.
— Я предложил снизить на 30 вон. Даже не моргнули. Попросили скинуть сто. Чхве Чхольгю и внешне как вор, и ведёт себя как вор!
Ли Пхильгу разинул рот.
— Сто? Если сбросить сто вон, там вообще прибыли не останется. Совсем уже.
Пёнман снова тяжело выдохнул.
— Им всё равно, что будет с нами. Главное — снизить собственную себестоимость.
Ли Пхильгу внимательно посмотрел на Пёнмана. Во взгляде появилась надежда.
В отрасли дурная — или великая — слава Хан Пёнмана была огромной. А значит, и его результаты считались огромными.
— Исполнительный директор Хан, ты никак не можешь что-нибудь придумать? Говорят, в CJ CheilJedang тебя называют богом продаж.
Мэн Хирён тоже смотрел почти умоляюще.
Он был обязан Пёнману жизнью после Чеджу и тогда дважды собственными глазами видел, на что тот способен.
Гражданский герой Хан Пёнман действительно иногда делал невозможное возможным.
— Исполнительный директор Хан Пёнман, станьте на этот раз героем, который спасёт всю сахарную отрасль.
Пёнман обхватил голову руками и опустил её.
Продажи муки уже рухнули примерно вдвое, и конца кризису не было видно.
Теперь ещё и сахар.
Если всё продолжится, результаты подразделения прямых продаж в этом году будут просто катастрофическими.
И особенно позорно — Пёнман только получил исполнительский ранг, а у подразделения сразу развалятся и выручка, и прибыль.
В конце концов оставалось проклятие.
Но проклинать кого-то только ради собственной выгоды совесть Пёнмана не позволяла.
Да, решение Coca-Cola нанесёт огромный ущерб корейским производителям сахара.
Но с точки зрения самой Coca-Cola они лишь пытаются снизить себестоимость.
Это не преступление и даже не дурной поступок. За что их проклинать?
Покачав головой, Пёнман тяжело сказал:
— Я ещё подумаю. Сейчас конкретного решения у меня нет.
Последняя надежда ответила отрицательно.
Мэн Хирён снова отчаянно вцепился в него:
— Ну пожалуйста, исполнительный директор Хан. Сделайте что-нибудь! Так мы все погибнем.
Ли Пхильгу тоже умоляюще скривился.
— На муке уже убытки. Если ещё и сахар перестанем продавать, в следующем году меня домой отправят. Помоги, Хан.
А потом произнёс слова, которые обычно никогда бы не сказал, — прямо погладил Пёнмана по самому приятному месту.
— Как ни крути, по сахару CJ CheilJedang номер один. В такой момент именно вы должны потянуть отрасль за собой.
Мэн Хирён ради лести даже проглотил корпоративную гордость.
— Верно. Сила продаж CJ CheilJedang всем известна. Каждый раз, когда вы поднимаете цены, нам остаётся только склонить голову. Может, мы и не справимся, но CJ CheilJedang наверняка найдёт выход.
Они вроде бы звали его вместе искать решение, а на деле, похоже, собрались, чтобы повесить крест именно на Пёнмана.
Он не любил нести крест, который ему навязывают другие.
Но проблема всё равно была его собственной.
А если так, то неплохо хотя бы заставить этих двоих чувствовать перед ним долг.
Пёнман согласился принять навязанную роль.
— Завтра поговорю с нашим вице-президентом. Посмотрю, есть ли способ на уровне группы оказать давление на Coca-Cola Korea.
Он намеренно не сказал: «я решу проблему» — оставил пространство для отступления.
Но двое тут же забили гвозди, чтобы человек с крестом уже не сбежал.
— В любом случае я рассчитываю только на тебя, Хан!
— И я тоже. Исполнительный директор Хан Пёнман, удачи!
Войны не было, а районные пекарни начали закрываться.
Им просто не из чего было печь хлеб.
Дистрибьюторы и поставщики сырья, которые раньше привозили муку по одному звонку, теперь отвечали: товара нет.
Франчайзинговые Paris Croissant и Bonjour, принадлежавшие крупным корпорациям, открывались лишь два дня в неделю.
Им поставляли слишком мало замороженных полуфабрикатов.
При таком объёме ежедневная работа не окупала даже зарплату персонала и электричество, поэтому магазины выбрали конкретные дни.
Paris Croissant открывался по вторникам и субботам.
Bonjour — по пятницам и воскресеньям.
Больше половины китайских ресторанов тоже закрылись.
Хотел бы приготовить чачжанмён — нет муки для лапши.
Хотел бы продать ччамппон — та же проблема.
Некоторые рестораны вместо лапши начали подавать рис.
Чачжан-пап и ччамппон-пап.
Но выручка упала больше чем наполовину.
Дефицит появился даже у печенья в супермаркетах и магазинах у дома.
Розничные цены немного выросли, но производство сократилось, поэтому редкие поступившие коробки сметали мгновенно.
То, что до сих пор люди видели как абстрактный «мучной кризис» в новостях и газетах, теперь каждый почувствовал на себе.
И реальность оказалась серьёзнее ожиданий.
Люди разозлились, потому что больше не могли купить привычную еду.
Гражданские организации и СМИ немедленно обрушились на некомпетентное правительство.
— Дожил! Никогда не думал, что наступит время, когда нельзя купить хлеб или поесть чачжанмён!
— Как надо управлять страной, чтобы народ даже еду нормально не мог купить?
— Господин президент, я хочу чачжанмён!
— Завтра день рождения, а в пекарнях нет торта. Хнык!
Общественное мнение о правительстве стремительно ухудшалось.
Власти срочно начали объявлять меры.
Квотную импортную пошлину на пшеницу снизили до нуля.
Но прежняя ставка была всего три процента. То, что её превратили в ноль, не заставило пшеницу вдруг появиться на мировом рынке.
Правящая партия заявила, что предложит налоговые льготы на продажу муки.
Мукомолы могли только смеяться.
Мука и так считалась товаром первой необходимости и даже не облагалась НДС. Какие ещё налоговые льготы?
Но корейские политики, может, и не умели хорошо придумывать экономическую политику, зато в одном они были настоящими мастерами.