Вернувшись домой, Пёнман громко объявил семье, которая смотрела телевизор в гостиной:
— Папа пришёл! Все переодеваемся — идём гулять и заниматься!
Восьмилетняя Суа даже не отвела глаз от экрана.
— Папа, сегодня День детей. Я лучше телевизор посмотрю.
На экране выступала группа Shinhwa.
Забавно: в прошлой жизни Суа тоже была их поклонницей.
— Суа, выйдем, погуляем, а потом зайдём в Taeyeondang за булочками.
В районе работала старая пекарня, которая пекла хлеб ещё с 1946 года.
Дети любили там овощной салат в булочке и слойки с заварным кремом.
— А я хочу чокпаль!
Суа всегда предпочитала мясо выпечке.
И в прошлой жизни она любила мясо настолько, что ела почти только его. Из-за слишком раннего полового созревания рост тогда закончился раньше, чем хотелось бы.
В этой жизни Пёнман изо всех сил старался приучить дочь к овощам.
Вкус остался прежним, но усилия не пропали: то, к чему раньше она вообще не прикасалась, теперь ела нормально.
— Суа, если одно мясо есть, плохо расти будешь.
Дочь нашла железный аргумент:
— Я его в листья заворачивать буду!
Раз прогресс уже есть, Пёнман решил уступить.
— Ладно. Тогда сначала гуляем, потом идём есть чокпаль.
Медлительно заговорил семилетний Тонха:
— А я хочу булочки и мороженое.
На самом деле даже это было огромным достижением.
В прошлой жизни Тонха смотрел на собственного отца почти как на соседа и едва мог с ним нормально заговорить.
Пёнман постоянно приходил поздно, долго жил отдельно от семьи по работе — вот отец и превратился в чужого дядю.
Поэтому теперь Пёнман сознательно выстраивал с сыном близость.
Каждый раз, когда видел его, первым начинал разговор и старался слушать.
То, что Тонха сейчас без колебаний высказал своё желание, тоже было результатом этих усилий.
— Хорошо. Поедим чокпаль, а по дороге назад зайдём в Taeyeondang за булочками и мороженым. Договорились? Тогда все надевайте спортивную одежду и кепки.
Дети разбежались переодеваться.
Оставшаяся в гостиной Ёнхи надулась.
— Оппа! Сегодня День детей. Может, лучше пойдём в спортивный зал Jangchung смотреть «Питера Пэна»?
До этого она не вмешивалась, но думала иначе.
Ёнхи хотелось устроить детям что-нибудь более памятное.
Пёнман обнял её.
— Ёнхи, здоровье важнее всего. Я хочу с детства приучить их двигаться. Раз уж сегодня праздник — поднимемся на вершину Намсана!
Ёнхи слышала эту философию уже десятки раз.
Согласиться-то она соглашалась, но ходить по горам в темпе Пёнмана было тяжело.
— Оппа, я лучше дома уберусь. Идите втроём.
— Так нельзя. Мы семья — значит, идём вместе. Устанешь — понесу на спине.
Он заботился и о здоровье жены.
— А на канатке нельзя?
Сейчас Ёнхи не работала и в основном сидела дома.
Старшая дочь пошла в первый класс, младший сын — в детский сад.
Дом и воспитание двоих детей были её основной работой. Вероятно, до средней школы полноценно вернуться к работе будет трудно.
Из-за хозяйства и детей она постоянно уставала и почти не занималась спортом.
Поэтому и не любила такие походы.
— Конечно нельзя. Подняться и спуститься — часа три. Вернёмся как раз к ужину. После такой прогулки еда будет невероятно вкусной.
Через некоторое время вся семья вышла из дома.
Только Пёнман нёс небольшой рюкзак.
На три часа нужны вода, немного фруктов и сладостей для привала в открытом ботаническом саду.
Они перешли дорогу и вошли в парк Jangchungdan.
«Кого ты ищешь в туманном парке Jangchungdan…»
Тот самый парк из старой песни.
Пёнман и выбрал жильё в Чанчхундоне потому, что рядом находились и парк, и Намсан.
В прошлой жизни он жил в соседнем квартале, где было много студентов Dongguk University.
Тогда Пёнман долго жил отдельно от семьи.
После работы часто обходил тропу вокруг Намсана, потом ужинал. В выходные поднимался и до вершины.
Сегодня он хотел пройти знакомым маршрутом.
Из-за Дня детей вокруг было много семей.
Под ярким майским солнцем они пересекли парк, перешли дорогу к Dongguk University и увидели указатель на Намсан.
До окружной тропы вела лестница — самый тяжёлый участок.
Дети были лёгкими и бежали вверх почти без усталости.
Примерно на середине Ёнхи начала сдавать.
Пёнман шёл сзади и мягко подталкивал её в спину.
Бесконечные ступени наконец закончились, и началась удобная прогулочная тропа по склону.
Густые деревья по обе стороны закрывали тенью примерно восемьдесят процентов дороги.
Навстречу попадались молодые люди в шортах и майках, бегущие почти марафонским темпом, женщины в туристической одежде, невероятно мускулистый иностранец, тренирующийся в одиночку. Был даже слепой человек с тростью.
По краям цвели самые разные растения.
Это были не дикие заросли, а ухоженные посадки парка, и местами вдоль дорожки появлялись красивые клумбы.
— Ух ты! Какой красивый цветок!
Суа остановилась у оранжевого лилейника.
Тонха прошёл дальше к смотровой площадке, где они обычно отдыхали.
Таких деревянных террас по маршруту было несколько.
Оттуда сеульский лес высоток выглядел почти как киношные декорации.
— Папа, а твоя работа где?
Пёнман вытянул палец и указал на одно из зданий.
— Вон то — папина компания.
Тонха долго смотрел, потом вынес вердикт:
— Ну и убогое у вас там здание.
— Что? Убогое?
Пёнман опешил.
Что не так с этим зданием? Да, оно ему не принадлежит, но всё-таки это его компания.
— Тонха, ты вообще знаешь, что означает слово «убогий»?
— Так хозяин говорит гостям: «Дом у нас убогий, но проходите».
Вот что бывает, когда учишь новые слова по телевизору.
— Тонха, «убогий» — это жалкий, бедный, неприглядный. Хозяин может из вежливой скромности так сказать о собственном доме. Но о чужом месте так говорить нельзя. Если скажешь человеку: «Компания, где вы работаете, убогая», кому это понравится?
Тонха смутился и наклонил голову.
— А… вот как?
Они немного посидели на скамье, поговорили и сделали несколько фотографий.
Когда-нибудь именно такие мгновения станут воспоминаниями, к которым захочется вернуться.
Поэтому Пёнман старался сохранять их на плёнке.
Они снова пошли по тропе, слушая журчание воды в небольшом ручье рядом с дорогой.
Одно из лучших качеств Намсана — можно идти под настоящий звук воды.
Где ещё в самом центре Сеула, а не в далёкой деревне, услышишь такую природу?
— Ёнхи, хорошо, что вышли?
— Угу. От воды так спокойно. Даже странно, что такое место есть в Сеуле и совсем рядом с домом.
— Вот поэтому я и выбрал Чанчхундон. По-моему, лучше места для жизни не найти.
В конце северной окружной дороги снова начались ступени.
Дальше находился мемориал Ан Чунгына, затем библиотека Намсан и камень со стихотворением Ким Соволя «Горные цветы».
Тонха медленно прочитал строки на камне.
Его неторопливый голос неожиданно хорошо подходил для стихов.
— На горе цветут цветы. Цветут цветы. Осень, весна, лето — без разбору… Папа, а почему тут «осень» сокращённо?
— В стихотворении автор сократил слово ради ритма.
— Тогда и «лето» можно сократить как-нибудь!
Детская голова чиста от привычных рамок.
Пёнман рассмеялся.
— Когда сам будешь писать стихи, попробуй.
— Папа, а почему не «весна, лето, осень», а «осень, весна, лето»?
Теперь спросила Суа.
Пёнман и сам никогда об этом не задумывался и замешкался.
Ответила Ёнхи:
— Наверное, «осень, весна, лето — цветут» просто звучит красивее, чем обычный порядок. Не кажется?
Если вслушаться, в этом что-то было.
Семья долго разговаривала у поэтического камня, сделала ещё несколько фотографий и двинулась дальше.
Через несколько минут Тонха, шагавший впереди, крикнул:
— Папа, опять пойдём этой дорожкой, да?
Справа от дороги начиналась тропинка к открытому ботаническому саду.
Она была грунтовой, настоящей горной дорожкой — именно поэтому Пёнман её любил.
— Да!
— Тогда я первый!
Тонха сорвался с места.
— Медленнее! Упадёшь!
Ёнхи крикнула вслед, но сын уже исчез между деревьями.
Возраст такой — бегать и играть до изнеможения.
Что может быть лучше, чем носиться по чистому горному воздуху?
Примерно километр они шли до открытого ботанического сада.
Для настоящего ботанического сада место было небольшим, но как большой парк-сад выглядело прекрасно.
В пруду росли водные растения, вдоль дорожек цвели клумбы.
Фиолетовая лаванда мгновенно приковала внимание Ёнхи и Суа.
Они увлеклись цветами, Тонха носился туда-сюда, а Пёнман щёлкал затвором, стараясь сохранить их счастье на фотографиях.
После возвращения в прошлое он так долго искал именно такую счастливую семью.
Теперь казалось, что в значительной степени добился своего.
Они с Ёнхи больше не кричали друг на друга.
С детьми он разговаривал легко и естественно.
Именно из таких мелочей и состояло счастье, которого Пёнман хотел.
Тот, кто жил в браке, знает: маленькое семейное счастье лишь кажется простым. Добиться его бывает невероятно трудно.
Они сели за столик в углу сада, поели принесённые фрукты и снова пошли к вершине, где стояла башня Намсан.
Дети двигались так легко, что за них можно было не переживать.
Ёнхи устала сильнее, но не настолько, чтобы Пёнману пришлось нести её.
Когда семья спустилась с Намсана, было около шести вечера.
Как и обещал, Пёнман повёл всех есть чокпаль, затем зашёл в Taeyeondang за булочками и мороженым для Тонха.
После этого четверо, взявшись за руки, пошли домой.
Суа, наевшаяся любимого мяса, гладила живот и без умолку болтала.
Тонха нёс булочки и мороженое и всем видом показывал отличное настроение.
На лице Ёнхи, смотревшей на детей, тоже сияла улыбка.
Пёнман смотрел на свою семью и думал:
«Я сейчас счастлив».
⁂
Пятница, 6 мая.
Пёнман едва успел прийти на работу, как к нему подошёл менеджер Кан Тонхён.
— Руководитель, возникла проблема.
На спокойном лице Пёнмана появилась трещина.
Для руководителя страшнее всего момент, когда сотрудник приходит к столу с утра пораньше и начинает именно так.
— Какая?
— Сегодня собираются производители мороженого.
— Мороженого?
В голове Пёнмана сразу всплыло слово «сахар».
Он поднял глаза на Кан Тонхёна и увидел глубокую складку между бровей.
— Да. Smile, Samgwang, Taeyang Confectionery и, похоже, даже небольшие компании.
— И?
— Скорее всего, собираются совместно объявить, что не принимают повышение сахара.
Так и есть.
Голос Пёнмана мгновенно стал громче.
— Что? Эти ублюдки сами решили устроить сговор?!
Сговор бывает не только ради повышения цены.
Иногда покупатели объединяются, чтобы не дать цену поднять поставщикам.
— Если так, вся кампания по сахару может оказаться под угрозой.
В голосе Кан Тонхёна звучало настоящее беспокойство.