Резкий голос Пак Кёнсика давил на Пёнмана, будто следователь на допросе.
— Хан Пёнман! Зачем ты избил этих людей?
— Я переходил дорогу и задел одного плечом…
— И за одно столкновение ты их так отделал? Да ты настоящий бандит, ублюдок!
За год с лишним в службе аудита Кёнсик привык намеренно давить людям на больные места.
Услышав «бандит, ублюдок», Пёнман вскинул взгляд и сжал кулак.
— Эй. Мы договорились говорить на «ты», а не материть меня. Следи за ртом, ёбаный урод.
От тяжёлого взгляда Пёнмана Кёнсик невольно дёрнулся.
Он уже три или четыре раза пересмотрел видео и прекрасно понимал, насколько хорошо дерётся сидящий перед ним человек.
В переговорной было двое аудиторов, но если Пёнман сейчас пустит в ход кулаки, обоих размажет без вариантов.
Пока Кёнсик, испугавшись, молчал, к столу подошёл второй — длиннолицый мужчина.
— Так, давайте без горячки. Мы не из удовольствия так разговариваем. Просто специфика аудита, ничего не поделаешь. Прошу понять.
Пёнман тут же успокоился, словно и не сердился, и достал что-то из внутреннего кармана пиджака.
— Они ударили меня первыми. Вот доказательство. Включите.
Он протянул пластиковый футляр с компакт-диском.
Ли Манён, приехавший вместе с Кёнсиком, удивлённо распахнул глаза. За всё время аудиторской работы он впервые видел, чтобы проверяемый сам принёс доказательства в свою защиту.
О проверке заранее не предупреждали.
В день приезда сообщали только руководителю подразделения и начинали работу втайне. Откуда человек мог знать, когда придут аудиторы и по какому поводу его вызовут, чтобы заранее подготовить материалы?
Оставалось одно объяснение: кто-то его предупредил.
Оба подозрительно прищурились.
Пёнману пришлось придумать правдоподобное оправдание.
— Тогда мне всё показалось слишком странным. Попросил знакомую полицейскую сделать копию записи с камеры наблюдения. Сначала посмотрите, потом поговорим.
После звонка Нам Хангю он разыскал полицейскую Ом Чонхи, объяснил ситуацию и попросил скопировать запись с камеры у перехода возле Гражданского стадиона.
Сначала Чонхи отказалась, но когда Пёнман сказал, что из-за чьей-то подставы может потерять работу, всё-таки согласилась.
Вот что значит иметь знакомого полицейского!
Длиннолицый Манён вставил диск в ноутбук и запустил видео.
На записи было видно, как Пёнман на переходе задевает мужчину плечом и кланяется в знак извинения. Затем другой человек из той же компании первым бьёт Пёнмана кулаком в лицо.
Дальше шла уже знакомая драка, а в самом конце из кустов на клумбе поднимался подозрительный мужчина с видеокамерой.
— Ну? Видели? Я не полез первым без причины. Сначала ударили меня. Так что это самооборона. А теперь ещё вот это посмотрите.
Пёнман достал из сумки синий футляр для грамоты.
Кёнсик открыл его. На белом листе крупно значилось:
[ПОЧЁТНАЯ ГРАМОТА]
— Грамота? Награда «Отважный гражданин»?
Это была та самая грамота, которую в прошлом месяце Пёнман получил от мэра Тэгу.
Следом он протянул ещё один лист A4 — копию вырезки из газеты «Тэгу Чунан».
Вверху стоял заголовок: «Три героя стройки метро у станции Санин».
Статья рассказывала о крупной катастрофе, которая едва не произошла на стройке метро, и о трёх молодых мужчинах, предотвративших её.
— Неловко хвастаться, но вот такой я человек. Если после этого вы продолжите выставлять меня уличным отморозком, я буду считать это оскорблением не только «Отважного гражданина», но и города Тэгу.
Награду «Отважный гражданин» кому попало не вручали.
Её давали человеку, который проявил исключительную гражданскую сознательность и готовность рискнуть собой ради других, а общество официально признало его поступок.
Трудно было представить, что такой человек разгуливает по улицам и без причины избивает прохожих.
Посмотрев полную запись, аудиторы пришли к выводу: кем бы ни был доносчик и чего бы он ни добивался, Хан Пёнмана пытались оклеветать.
Решающим доказательством стал именно обрезанный ролик, который прислал заявитель.
Если запись специально смонтировали так, чтобы Пёнман выглядел виноватым, значит, целью была подстава.
Отпустив его, аудиторы закурили.
— Младший менеджер Ли, мне кажется, кто-то предупредил Хан Пёнмана о проверке заранее.
— Похоже на то. Он даже материалы в свою защиту приготовил.
— Кто мог… Может…
— Какая разница? Если бы мы ошиблись, сами бы дураками остались. Представь: прижали невиновного, а он потом приносит все эти доказательства. Кто тогда выглядит некомпетентной сволочью? Мы. Так что, может, даже хорошо, что его предупредили.
— И то правда.
Они решили больше не копать в эту сторону и занялись следующей проверкой.
⁂
В шесть вечера служба аудита вызвала менеджера Ли Сокчуна.
Уголки его губ были приподняты.
Сокчун решил, что его пригласили дать показания по делу Пёнмана. Если проверяли подчинённого, руководителя с управленческой ответственностью нередко вызывали как свидетеля.
«Что сказать, чтобы Пёнмана уволили по дисциплинарной статье? Надо заявить, что он материл меня и собирался ударить. Хи-хи-хи!»
С этими мыслями Сокчун уверенно распахнул дверь переговорной.
За столом на этот раз сидел длиннолицый Ли Манён.
— Менеджер Ли Сокчун, выпить любите?
Сокчун весело рассмеялся и ответил без тени опасения:
— Ха-ха! В продажах без выпивки никак.
— А раз любите выпить, значит, и женщин любите?
— Ха-ха-ха. Мужчине женщины нравятся — разве не естественно?
— Понятно. Поэтому вы и домогались до промоутерок?
— Что? О чём вы…
Глаза, прежде утопавшие в щеках, стали круглыми.
— Менеджер Ли Сокчун, на вас поступил донос о сексуальных домогательствах к сотрудницам. Что скажете?
Теперь глаза едва не вылезли из орбит.
Он думал, речь пойдёт о Пёнмане, а проверяли его самого!
Кто-то подал донос, чтобы утопить Сокчуна.
Пока Пёнман готовил материалы в свою защиту, он заодно собрал всё, что нужно для устранения Ли Сокчуна, и отправил пакет почтой в главную службу аудита.
Проверка Пёнмана завершилась гораздо быстрее ожидаемого, поэтому аудиторы решили перенести дело Сокчуна с завтрашнего дня на сегодня.
— Донос? Какой ещё донос?! Кто смеет меня клеветать? Сексуальные домогательства? Я никогда ничего такого не делал!
Сокчун яростно отрицал само обвинение и объявил заявление клеветой.
— О подобных действиях сообщили не одна и не две сотрудницы. Девятнадцать женщин подписали заявления, что подвергались вашим домогательствам.
Пёнман через Чан Чиён попросил промоутерок первой спецгруппы описать свой опыт и поставить подписи. Девятнадцать человек подробно записали, что именно с ними делал Ли Сокчун, и подтвердили это именами.
— Что?! Девятнадцать? Да это вообще возможно? Я что, какой-то Пён Гансэ, чтобы к девятнадцати женщинам лезть?!
От волнения Сокчун перепутал сексуальные домогательства с изнасилованием.
— Десятого мая вы ходили с сотрудницами в караоке, верно?
Сокчун на секунду уставился в потолок, затем кивнул. Оплата прошла по корпоративной карте, отрицать бессмысленно.
— Мы ходили всей командой. И что, теперь это тоже нарушение?
— Тогда посмотрим запись и вместе решим, есть там нарушение или нет.
Пак Кёнсик включил подготовленное видео.
По стенам караоке вращались радужные огни.
На диванах сидели трое мужчин и трое женщин, ещё одна девушка стояла и пела. Ли Сокчун обнимал за плечи сидевшую рядом промоутерку и пил пиво.
Кадр остановился.
Манён указал на экран.
— Уже это — домогательство. Зачем вы положили руку ей на плечи?
Сокчун вскочил на крик:
— Что за бред? Обнять человека за плечи теперь преступление? Если люди близки, можно и обняться!
Аудиторы молча запустили видео дальше.
Рука Сокчуна медленно поползла вниз и остановилась там, где ей точно не следовало быть.
Кадр снова застыл.
— И это вы тоже назовёте не домогательством?
— Э… песня понравилась, я хлопал рукой в такт и случайно… Ошибка. Просто ошибка!
Видео продолжилось.
Девушка вздрогнула и сбросила его руку. Правая рука Сокчуна исчезла за её спиной — и она снова резко дёрнулась.
— А теперь что вы делаете? Почему она так вздрагивает?
— Ха-ха… Может, ей насекомое под одежду залезло? Откуда мне знать, почему она так двигается?
Эту запись Пёнман фактически срежиссировал сам. Рабочее название было: «Поймать жабу в караоке».
В день ужина с Сокчуном Чиён специально подтолкнула компанию пойти на второй раунд в караоке.
Сокчун всегда брал с собой на продолжение только тех, кто ему нравился: обычно младшего менеджера Пак Седжика, Ан Кимана и несколько промоутерок.
После первой части Пёнман, пока Сокчун выбирал, куда идти, обошёл соседние караоке, договорился с владельцем, чтобы группу посадили в зал с камерой наблюдения, а позже забрал копию записи.
За содействие пришлось заплатить хозяину пятьдесят тысяч вон, но ради компании Пёнман был готов на такую жертву.
Несмотря на наглые отговорки Сокчуна, Манён почти не раздражался.
На втором году работы в аудите он повидал таких немало. Сначала все всё отрицали. До тех пор, пока не появлялось доказательство, которое невозможно опровергнуть.
— Вы знаете имя этой сотрудницы?
— Э… как же её… Пэк… Михва. Точно. Пэк Михва.
— Сколько ей лет?
— Двадцать два или двадцать три.
— А вашей дочери?
— Она в старшей школе…
— Если бы вы женились и завели ребёнка чуть раньше, вашей дочери могло бы быть примерно столько же, сколько Пэк Михве, верно?
— …
Сокчун замолчал. Он прекрасно понимал, к чему ведёт аудитор.
«Сейчас начнёт: “девушка тебе в дочери годится” и всё такое».
Внутренне Сокчун только усмехнулся.
«Главное, что не моя дочь».
Манён заметил едва поднявшийся уголок его рта и распорядился:
— Пак, включай MH3.
Кёнсик остановил видео и открыл аудиофайл с названием MH_3.
Из динамика ноутбука раздался тихий, почти исчезающий голос молодой женщины.