Пак Чонхо, только что чудом переживший оползень, разговаривал по телефону с Ким Тону прямо в машине Пёнмана. Внезапно его голос подскочил на октаву.
— Что?! Ты на эстакаде?
— Да. На эстакаде Ёнхын. Подъезд со стороны перекрёстка Тэчам затопило, машины не могут проехать.
— И что теперь делать?
— 119 приехали спасать людей, но лестница до нас не достаёт.
— Охренеть. Вы там, что ли, всю ночь просидите?
Пёнман, слышавший разговор рядом, повернул руль.
— Заберём и Тону.
— Э… нет, идея хорошая, но если даже 119 не может их снять, то мы как?..
— Приедем и разберёмся.
Пёнман решил спасать Тону без всякого плана.
Пак Чонхо хотелось его остановить, но за рулём сидел не он. Сколько ни убеждай с пассажирского места — водитель всё равно едет туда, куда решил.
Из Хакчам-дона Пёнман выехал в Янхак-дон и остановился. Дальше проехать было невозможно.
Подъезд к эстакаде возле начальной школы Намбу полностью превратился в реку. У затопленных автомобилей из воды торчали одни крыши. В стороне стоял автобус, погружённый примерно наполовину.
Волн, как на море, здесь не было, но мутная коричневая вода двигалась настоящим течением.
— Ух ты. Это вообще дорога или река?
До эстакады можно было бы доплыть. Но кто в здравом уме полезет плавать в этой грязной воде?
Если бы Ким Тону прямо сейчас грозила смерть — другое дело. Но он всего лишь застрял наверху. В машине можно укрыться от дождя, так что переохлаждение ему тоже не грозило.
Тут Пёнман заметил белый кусок пенопласта, плывущий по воде. Такой прессованный пенополистирол используют на стройках как утеплитель стен.
Он снял шлёпанцы, распахнул дверь и внезапно вышел под ливень.
— Младший менеджер Хан, вы куда?
Пак Чонхо окликнул его из машины, но Пёнман даже не ответил. Быстро пошёл по дороге, где вода доходила до колен, и поймал два белых листа пенопласта.
Каждый был примерно 1,8 метра в длину, 0,9 метра в ширину и 3 сантиметра толщиной.
С ними он вернулся к машине.
— И что вы с этим делать будете?
— Плот.
— Чего-о? Пло-о-от?
Пак Чонхо потерял дар речи.
Они вроде не на пляж приехали. Что Пёнман собирается делать с плотом из двух листов пенопласта посреди городского наводнения?
Чонхо даже начал подозревать, что после недавнего смертельного испуга у младшего менеджера немного поехала крыша.
Пёнман тем временем открыл багажник и достал упаковочный скотч и нож — стандартный набор любого продавца.
Он наложил два листа пенопласта друг на друга и плотно обмотал их скотчем, после чего протянул получившуюся конструкцию Чонхо.
— Подержи. Только не дай уплыть.
— Ладно.
Пак Чонхо опустил окно и высунул руку, удерживая пенопласт.
Пёнман огляделся. Для плота нужно весло.
Можно, конечно, грести руками, но это неэффективно. Да и выглядит совсем жалко. Представить только: взрослый мужик лежит животом на белом пенопласте и обеими руками шлёпает по мутной воде.
На обочине стоял дорожный знак — жёлтый треугольник с красной каймой, предупреждавший о лежачем полицейском.
Пёнман задействовал «Силу гор», и выдернул знак из земли.
Из грунта вместе со стойкой вылез бетонный куб, словно корень дерева. Пёнман размахнулся и разбил бетон.
Затем прошёл чуть дальше и выдернул ещё один знак — у пешеходного перехода.
Вернувшись к машине с двумя стойками, он снова достал скотч. Сложил знаки в противоположных направлениях и крепко смотал их вместе.
Крепления для уключины не было, значит, весло придётся держать руками. Грести двумя отдельными стойками — неудобно. Лучше сделать одно длинное двустороннее весло и работать им попеременно, как в каноэ.
Так у Пёнмана получилось примерно трёхметровое двустороннее весло, на каждом конце которого торчал дорожный знак.
— Я съезжу и вернусь. Чонхо, подожди здесь. И окно закрой.
— Младший менеджер Хан! Да куда вы собрались?
Пёнман усмехнулся под дождём.
— Не оставлять же Тону ночевать на эстакаде. Мы ещё в офисе курицу вместе есть должны. Ты что, решил по-тихому съесть без него? И позвони ему: пусть спустится вниз настолько, насколько сможет. Скажи, что ты уже едешь за ним.
Про курицу он, конечно, пошутил. В такой ливень никто им ничего не доставит. Просто Пёнман уже настолько промок и занимался такой нелепицей, что сам начал нести всякое.
Он сел на белый пенопласт.
Выглядел Пёнман сейчас совершенно дико.
Волосы и белая рубашка насквозь мокрые. Брюки закатаны выше колен. Ноги вытянуты вперёд — босые, без обуви и носков.
Даже если бы зонт у него был, держать его всё равно нечем: обе руки заняты веслом. Оставалось сидеть под дождём, мокнуть дальше и поочерёдно опускать в воду странную металлическую конструкцию.
Обычному человеку даже просто поднять две стойки с дорожными знаками было бы тяжело. Пёнман же благодаря сверхчеловеческой силе грёб ими без труда.
Площадь самих знаков была большой, поэтому импровизированный плот с Пёнманом быстро двинулся вперёд.
Когда он вышел на трассу №7, пейзаж стал настолько странным, что можно было подумать, будто это Китай.
Вокруг текла жёлто-коричневая вода. Перед глазами была уже не корейская трасса №7, а словно Хуанхэ.
По мере приближения к подъезду на эстакаду Ёнхын показалась пожарная машина у края дороги. Лестницу развернули, но до эстакады она не дотягивалась. Подъехать ближе пожарные не могли: дорогая машина сама могла уйти под воду.
Наверху выстроился длинный ряд автомобилей.
И всё же этим водителям ещё повезло. Их машины хотя бы стояли на дороге. Те, что остались внизу, были полностью затоплены и после схода воды почти наверняка отправятся на списание.
Пёнман на белом пенопластовом плоту, с чудовищно выглядевшим веслом, заплыл прямо на затопленный подъезд к эстакаде.
И тут кто-то закричал:
— Пёнман! Пёнман!
Ким Тону стоял наверху под зонтом.
Пёнман спокойно подгрёб к нему.
— Мастер Ли собственной персоной явился спасать ученика! Ха-ха-ха!
— Учитель! Я правда благодарен, но… если мы вдвоём сядем, эта штука не утонет?
Ким Тону с явным страхом смотрел на два слоя пенопласта.
Об этом Пёнман и правда не подумал.
Наверняка существовала формула, по которой можно было рассчитать плавучесть, но откуда ему её знать?
— Сначала садись. Если утонем, тогда и придумаем что-нибудь.
— Эй, так я же всю одежду испорчу.
Ким Тону стоял под зонтом и пока оставался сухим. А Пёнман выглядел как мокрая крыса.
— Ах ты гад. Я уже полностью промок.
Тону окинул его взглядом с головы до ног. И правда — сухого места на человеке не осталось.
При мысли, что Пёнман довёл себя до такого состояния из-за него, Тону стало неловко.
— П-прости.
— Быстро садись, а то заберу кого-нибудь другого.
К ним уже подошло несколько застрявших людей. Когда дождь закончится и когда уйдёт вся эта вода — неизвестно. Никому не хотелось торчать на эстакаде бесконечно.
Ким Тону огляделся и молча забрался на пенопласт.
— Садись посередине. И чуть дальше от меня, чтобы веслу не мешал.
Пёнман упёрся знаком в дорогу, оттолкнулся и вывел плот на воду.
Люди, которые прежде молчали, опасаясь, что пенопласт сломается под двумя взрослыми, увидели, что он прекрасно держится, и закричали:
— Ого, и двоих держит!
— Спасите и нас, пожалуйста!
Со всех сторон посыпались просьбы.
«Ну вот. Ещё и дождь льёт».
Если бы люди прямо сейчас погибали — Пёнман, конечно, помог бы. Но они не находились в смертельной опасности. Стоило ли ему самому снова и снова мокнуть ради них?
Люди, знавшие Пёнмана только по газетам и телерепортажам, считали его героем. Но на самом деле он был довольно далёк от образа бескорыстного героя.
Герой — тот, кто жертвует собой ради других.
А Пёнман по профессии продавец. Продавцы не любят работать себе в убыток.
Он просто считал человеческую жизнь ценной и старался спасать тех, кого действительно мог спасти. Получалось это слишком впечатляюще — вот его и начали называть героем.
Сейчас же он колебался. Рисковать и мокнуть ради людей, которым ничто непосредственно не угрожает, совершенно не хотелось.
Ким Тону — исключение. Пёнман сам перетащил его в Пхохан и считал своим учеником, поэтому относился по-особому. Хотя даже с него потом собирался вернуть вложения с процентами.
И тут Пёнману пришла в голову мысль: а что, если ненадолго открыть не бесплатную спасательную службу, а транспортный бизнес?
«Подвозить за десять тысяч вон с человека?»
В этот момент к их пенопласту кто-то подплыл.
— Ну и псих. В такой грязи поплыл! Голова вообще есть?
«Псих» ухватился за край плота, перевёл дыхание и поднял лицо.
— Вы ведь Хан Пёнман?
«Чёрт! Если меня узнают, бизнес накроется».
— Да. А вы кто?
Мужчина откинул с лица мокрые, заляпанные грязью волосы и улыбнулся.
— Полиция. Меня направили сюда помогать с ликвидацией последствий. Мы не могли придумать, как снять людей с эстакады. Увидел, как вы забрали человека, и решил попросить помощи.
«Вот же… И что теперь?»
Пёнман совсем не хотел бесплатно заниматься спасработами и выдал совершенно нелепое оправдание.
— Понимаете, я продавец. Сегодня конец месяца, у нас закрытие, поэтому работы очень много… э-э… в общем…
Тут Ким Тону внезапно крикнул:
— Это ещё что? Там война началась, что ли?
Он смотрел в сторону перекрёстка Тэчам.
Пёнман и полицейский одновременно повернули головы.
На дороге остановились четыре военных грузовика. Из них посыпались солдаты, а из кузовов начали сбрасывать что-то большое и чёрное.
Резиновые лодки.
Те самые IBS, на которых тренируется UDT.
— А! Похоже, морская пехота прибыла. Ну и отлично. Тогда занятой господин Хан Пёнман может спокойно ехать дальше.
Командир 1-й дивизии морской пехоты отдал приказ начать спасательные операции, и подразделения разошлись по затопленным районам Пхохана.
Эти морпехи прибыли именно к эстакаде Ёнхын. Они служили в штурмовом батальоне и прошли подготовку на IBS.
Полицейский произнёс последнюю фразу с лёгкой насмешкой, облегчённо выдохнул и снова уплыл.
Пёнман развернул плот и погрёб обратно к Янхак-дону, где оставил машину.
Навстречу быстро шли восемь IBS.
Сидевшие в них морпехи увидели двух взрослых мужчин на белом куске пенопласта: босых, промокших насквозь и гребущих нелепым двусторонним веслом.
— Это что такое? Ха-ха-ха! Этот аджосси на пенопласте плывёт! Уа-ха-ха!
— Мы тут, значит, под дождём жопу рвём, людей спасаем, а взрослые мужики водные развлечения устроили. Красавцы!
— Такого бы в учебку морской пехоты отправить. Быстро бы мозги на место встали.
— И ради таких придурков мы всю молодость армии отдали? Эх, жалко-то как! Моя молодость!
Лица Пёнмана и Ким Тону покраснели.
Тону — от стыда.
Пёнман — от злости.
«Эти засранцы слишком долго просидели в казарме и совсем разучились понимать, что вокруг происходит? С первого взгляда видно, что мы сами из-за наводнения влипли. Могли бы хоть посочувствовать, а не ржать!»