Тридцативосьмилетний Хван Чхольвон глубоко опустил голову.
— Н-ну… жена заболела…
В прошлом году начальник Хван довольно поздно женился на девушке, которая раньше работала у одного из его клиентов.
Ким Квандок всё ещё не понимал.
Что это за болезнь такая, что понадобилось украсть не один-два миллиона, а целых семь?
— У твоей жены что, рак? Какая болезнь требует столько денег?
В конце концов Хвану пришлось рассказать о том, о чём он никому не говорил.
— Не рак… К ней дух привязался.
Ким Квандок так взревел от этой бессмыслицы, что голос почти пробил небо.
— Что?! Ду-у-ух?!
— Да. С конца прошлого года она всё время говорит, что видит призраков. В скиту, куда она ходит, есть очень сильный монах. Я покупал у него талисманы…
— Эй! Сколько стоит один талисман?
— Два миллиона за штуку. А ещё сказали, что надо провести обряд…
— Какой ещё шаманский обряд у монаха? Такие вещи муданы делают!
— Нет, это не кут… вроде церемонии проводов души. За неё попросили десять миллионов…
— Десять миллионов?! Значит, ты ещё пять миллионов где-то украл?!
Ким Квандок считал быстрее, чем можно было ожидать.
Один талисман за два миллиона плюс обряд за десять — уже двенадцать миллионов.
— Президент, я совершил страшную ошибку. Но жена видела призраков, несла всякую чушь — что мне было делать? Я всё верну. Пожалуйста, дайте один шанс!
Хван согнулся так низко, будто готов был упасть на колени прямо здесь.
Пёнман знал, что тот присваивал деньги, но причины в прошлой жизни так и не выяснил.
— Начальник Хван, где находится этот скит? Давайте съездим вместе.
— Что? Зачем туда?
Пёнман не верил в талисманы.
А если человек берёт два миллиона за бумажку и десять миллионов за церемонию, всё слишком сильно пахнет мошенничеством.
— По-моему, вас обманули. Встречусь с этим монахом и помогу вернуть деньги.
На самом деле Пёнман вмешивался не столько ради личных денег Хвана, сколько чтобы не допустить дырки в платежах Yeongul Trading перед компанией.
Но Хван сразу замахал руками.
— Мошенник? Нет! Пёнман, вы просто не знаете. После талисмана жене какое-то время было лучше. И после обряда в этом месяце тоже стало легче. Да, дорого, но монах действительно обладает силой.
Пёнман мгновенно сменил план.
— Правда? Тогда познакомьте меня с этим чудотворным монахом. Мне в последнее время тоже вокруг призраки мерещатся.
— Что? Вы тоже их видите?
Пёнман внезапно широко раскрыл глаза, огляделся и ткнул пальцем справа от Хвана.
— Да. Вот прямо сейчас рядом с вами стоит девушка-призрак с красными глазами.
— А-А-А-А!
Хван с воплем метнулся к Ким Квандоку.
— Поэтому скорее ведите меня к монаху.
Тот поспешно закивал.
Если знакомый человек говорит, что видит призраков, как тут отказать?
В итоге все трое сели в Korando Ким Квандока и отправились к горе Кымсан в Ульджин-ып.
Хван попросил остановиться у обычного дома возле подножия.
— Начальник Хван, это здесь? На скит не похоже.
— Вон же табличка!
На аккуратном одноэтажном частном доме висела деревянная вывеска.
Пёнман вышел, посмотрел на иероглифы и молча закивал.
Когда он учился в старшей школе, китайские иероглифы давали всего пять баллов на вступительном экзамене, поэтому большинство учеников предмет просто бросали.
Пёнман был среди них.
Он закончил университет и работал в крупной компании, поэтому признавать, что не может прочитать вывеску, было неловко. Проще сделать умное лицо.
Ким Квандок, человек старшего поколения, прочёл вслух:
— «Комуам» — Скит без одиночества. «Ко» — одиночество, «му» — отсутствие. Название хорошее.
Хван подошёл к воротам и нажал звонок.
Ответа не было.
Он крикнул:
— Сонним! Вы дома? Это Хван Чхольвон! Откройте, пожалуйста!
Снова тишина.
— Странно. Вон машина его стоит.
Возле дома был припаркован чёрный Grandeur.
Ким Квандок скривил губы.
— Ого. Монах на хорошей машине ездит. Видать, неплохо зарабатывает.
И тут из-за ворот донёсся человеческий голос — низкий и густой, словно из пещеры.
— Что привело жертвователя в такой час?
— Сонним, я гостя привёз.
— Айгу! Вот это благодарность. Одну минуту.
Ворота открылись.
За ними стоял мужчина средних лет, совершенно не похожий на обычного буддийского монаха.
Не лысый — скорее похожий на даосского отшельника, с волосами только по бокам головы. Высокий, худощавый, в сером модернизированном ханбоке.
Пёнман первым слегка склонился и заговорил почтительно:
— Начальник Хван рассказал о вашем даре. Я живу в Пхохане и, если не зайду сейчас, вряд ли скоро смогу встретиться, поэтому прошу простить внезапный визит.
— Хо-хо. Этот скромный монах — Чонъё. Проходите. Не я обладаю даром — это Будда хранит людей. А тот господин тоже пришёл с вопросом?
Чонъё указал на Ким Квандока.
Тому входить совершенно не хотелось.
Тем более он смотрел на человека, который выманил его деньги, и внутри уже закипала злость.
— Нет. Я водитель.
— Тогда прошу следовать только вас двоих.
Ким Квандок остался снаружи, а Пёнман и Хван вошли за Чонъё.
В гостиной был устроен небольшой молельный зал.
На стене висела картина с четырьмя небесными царями, как в буддийских храмах. На алтаре стояла статуя Будды, горели свечи и курился ладан.
Когда все трое уселись, Чонъё с достоинством спросил:
— Что же привело вас ко мне?
Его низкий голос обладал странной убедительной силой.
— В последнее время я вижу призраков. Начальник Хван сказал, что его жена страдала от похожего, а вы ей помогли.
В глазах Чонъё вспыхнул свет.
Он несколько секунд пристально смотрел Пёнману в глаза, затем закрыл свои, закивал и перебрал чётки.
— Хо-хо-хо. Амитабха, Квансеым-босаль… Человек, который должен был умереть, почему-то всё ещё ходит среди живых.
Пёнмана словно ударило молнией.
Потому что он действительно умер и проживал вторую жизнь.
Чонъё перестал перебирать чётки и снова посмотрел на него сверкающими глазами.
— За последнее время вы несколько раз были на грани смерти, верно?
«Верно. Едва не погиб в аварии. Едва не утопили в море. И в меня уже дважды стреляли».
По спине Пёнмана побежали мурашки, и он невольно кивнул.
— Д-да.
— Вам самому было суждено стать призраком, поэтому вы и видите духов!
«Ах ты ж чёртов шарлатан. Какие ещё духи?»
История о призраках была ложью самого Пёнмана, придуманной лишь ради встречи.
Ещё немного — и он сам чуть не попался на удочку этого монаха.
Пёнман собрался и продолжил игру.
— Значит, поэтому они начали являться после тех случаев. Тогда как от них избавиться?
Чонъё снова закрыл глаза, перебирая чётки.
— Хо-хо. Если хотите навсегда прекратить их появление, следует провести обряд проводов души. Для временной защиты достаточно носить талисман.
— Сколько стоит один талисман?
— Цена зависит от срока действия. Раз вы приехали издалека, можно взять сразу несколько.
Пёнман узнал нечто новое: оказывается, у талисманов бывает ещё и срок годности.
— Сколько стоит месячный?
Чонъё мельком посмотрел на Хвана и снова прикрыл глаза.
— Два миллиона. Если возьмёте три, уступлю миллион — пять миллионов за комплект.
Пёнман изобразил шок, громко сглотнул и закашлялся.
— Кха! Сонним, можно чего-нибудь попить? В горле пересохло. Хоть воды.
Чонъё добродушно улыбнулся.
— Хо-хо, действительно. Гостя усадил, а даже кокча не предложил. Может, кофе?
— Да. Обычный растворимый: сахар и сливки вместе.
— Подождите немного.
Чонъё ушёл на кухню и принёс три чашки.
Пёнман свой кофе не тронул. Вместо этого впился взглядом в чашку монаха.
— Эй, уходи! Тебе здесь не место.
Он пробормотал будто самому себе, провёл рукой над кофе Чонъё, потом поднял чашку, словно собираясь выпить сам.
Чонъё удивлённо округлил глаза.
— Жертвователь, что вы делаете?
— К вашему кофе тянулся призрак кошки. Я его прогнал.
Чонъё прищурился и склонил голову.
— Хо-хо. В священном молельном зале призрака быть не может. Странно.
Пёнман поставил чашку обратно и отпил свой кофе.
— Сонним, а талисмана примерно на год нет?
— Есть. Но он, конечно, намного дороже.
— Сколько?
Чонъё сглотнул и наконец взял свою чашку.
Пёнман внимательно следил, как тот пьёт.
— Два миллиона в месяц. За год двадцать четыре. Округлим вниз — сделаю за двадцать миллионов.
— А сколько стоит материал на один такой талисман?
— Хо-хо. Материалы простые: немного жёлтой бумаги кверхван и красная киноварь кёнмён-чуса. Тысяч пять вон.
Кверхван-чжи — жёлтая корейская бумага, окрашенная отваром цветов и плодов софоры.
Кёнмён-чуса — красный минерал на основе ртути; его растирали в порошок и разводили водой, получая красную краску.
Выпив кофе, Чонъё честно отвечал на всё, что спрашивал Пёнман.
В здравом уме кто раскроет клиенту такую коммерческую тайну?
— Ничего себе. Какая же у вас маржа? Я плачу двадцать миллионов, и почти все двадцать остаются вам!
— Хо-хо-хо. Верно. Сейчас талисманы мало кто покупает, поэтому если уж клиент появился, надо хорошо заработать.
Под проклятием правды Чонъё спокойно говорил то, что обычно оставил бы при себе.
Хван, сидевший рядом, всё чаще склонял голову набок.
Начинало казаться, что именно он и стал тем самым «хорошим заработком».
— И всё-таки талисман за двадцать миллионов действительно может прогнать призрака?
— Хо-хо-хо. Может.
Теперь уже Пёнман заморгал.
Он наложил проклятие правды — соврать Чонъё не должен.
«Так что, талисманы и правда работают? И у этого монаха реально есть сила?»