Пёнман поднял выпавший нож и подошёл к Ильсону, всё ещё связанному на стуле.
Лицо друга, перемазанное слезами и соплями, выражало странную смесь ужаса и облегчения.
Пёнман перерезал верёвки.
Ильсон поднялся.
— Пёнман, спасибо. Правда спасибо! Если бы не ты, я сегодня бы точно помер.
Пёнман лишь молча оглядел комнату.
В витрине стояло несколько больших бутылок крепкого алкоголя. Он достал любимый в прошлой жизни Hennessy XO.
Ароматный коньяк пошёл прямо из бутылки.
После сильнейшего напряжения и драки крепкий алкоголь казался почти водой.
Дело ещё не закончено. Для последней части требовалось восстановить эфир.
Почти допив литровую бутылку, Пёнман обернулся.
Ильсон уже пинал лежащего Хёнтхэка как футбольный мяч.
— Сдохни, сука! Сдохни!
Пёнман остановил его.
— Сонбэ, отойдите. Мне с этой гадюкой ещё поговорить надо.
Он сказал «сонбэ», но в голосе прозвучала тяжесть, которой нельзя было ослушаться.
— А… да.
Пёнман с бутылкой Hennessy посмотрел на его наполовину разбитое лицо и тихо произнёс, почти как молитву:
— Ты забудешь меня и Ку Ильсона. Немедленно удали все сегодняшние записи CCTV. Всё, что произошло сегодня, — нападение другой банды. А полиции ты признаешься во всех своих преступлениях.
┌─ СИСТЕМА│ Проклятие выполнено.│ Затрачено эфира: 285 мальтов.│ Цель: подходит.│ Интенсивность: подходит.│ Остаток эфира: 132 мальта.└─
Пёнман исказил память Пак Хёнтхэка.
Тот кое-как пришёл в сознание после пинков Ильсона. Один глаз открылся, второй распух и не слушался.
Пёнман сунул горлышко Hennessy ему в рот и вылил остатки.
Хёнтхэк моргнул единственным открытым глазом, поднялся и, шатаясь, открыл дверь в глубине комнаты.
Там стояли четыре монитора CCTV, компьютер и другое оборудование.
Он сел и начал удалять записи за сегодняшний день.
Пёнман вывел Ильсона наружу.
Только теперь, когда напряжение чуть отпустило, в нос ударил запах крови.
Ильсон увидел людей у дверей и содрогнулся.
Татуированные громилы лежали переломанные; на полу стояли лужи крови, красные следы были на стенах, шкафах и перегородках.
Девушка, сидевшая за столом, исчезла — очевидно, сбежала.
Кто-то всё ещё был без сознания, кто-то лежал и только стонал.
Пёнмана беспокоили двое.
Рулетка и матерщинник. Они знали его лично.
Он взял со стола чайник и влил воду в рот Рулетке.
— Сотри из памяти всё, что связано со мной и Ку Ильсоном.
Затем напоил водой человека с разбитыми голенями.
— Сотри из памяти всё, что связано со мной и Ку Ильсоном. И каждый раз, когда ругаешься, сам бей себя по щеке.
Ильсон смотрел на происходящее, хлопая глазами.
— Пёнман, ты чего?
Пёнман встал, молча смыл водой кровь с биты, потом швырнул чайник в большое зеркало.
ДЗЫНЬ-БАХ!
Зеркало растрескалось, осколки посыпались на пол.
Ильсон от неожиданности сжался.
— Рулетка вроде пить хотел. Знакомый всё-таки, воды дал.
— Да он тоже сволочь! Незачем было. А зеркало зачем разбил?
— Если кто-то зайдёт, должно же выглядеть так, будто здесь была настоящая драка.
У выхода лежали ещё четверо. Красные лужи на полу напоминали дождевую воду.
Ильсон дрожащим голосом спросил:
— Пёнман… это всё ты сделал?
— Нет. Когда я пришёл, они уже лежали.
Пёнман не собирался рассказывать, что один уложил двенадцать бандитов.
Он не мечтал стать ночным императором улиц. Слава хорошего драчуна принесла бы только проблемы.
Когда он уже открывал дверь, из глубины послышалось: шлёп, шлёп.
Матерщинник, видимо, снова выругался и теперь бил себя по лицу.
Снаружи Пёнман тут же снял душный шлем и маску.
— Сонбэ. Я же просил не ходить на рынок Тондэгу.
Ильсон нервно пригладил волосы.
— Ну… управляющий Ко сказал, что даст заказ… Прости.
Метка была выбрана идеально. Для торгового представителя мало что притягательнее обещания заказа.
— Вас сильно избили?
— Немного. Жить можно. А ты цел?
Пёнман приподнял куртку, показывая экипировку.
— Ого. Это кэтчерский нагрудник. А на спине?
— Мотоциклетная защита позвоночника. Я хорошо подготовился, чтобы не убили.
— Понятно… Спасибо. Без тебя… Когда тот президент приставил нож к шее, я реально думал, что всё.
— Ладно. В офис пойдёте?
— Придётся.
— А я сегодня отлежусь. Если войдёте, объясните как-нибудь за меня.
Работать Пёнман сейчас не хотел, да и от него явно пахло кровью. Лучше сходить в баню и сауну.
— Хорошо. Я что-нибудь придумаю.
У машины Пёнман снял защиту и аккуратно сложил в багажник. Почему-то казалось, что комплект ещё пригодится.
Сев внутрь, он сделал два звонка, затем закрыл глаза и выполнил дыхательную практику.
Оставшийся алкоголь превратился в запас эфира.
Через десять минут после его отъезда полиция ворвалась в «Агентство Ilshin» и караоке «Ночь Силлы».
Полицейские, войдя в офис, несколько секунд просто стояли с открытыми ртами.
Журналистка, пришедшая вместе с ними, щёлкала камерой без остановки.
— Тут война была, что ли?
Четверо окровавленных лежали ближе к коридору, восемь — внутри. Картина и большое зеркало разбиты, на полу кровь, ножи и металлические трубы.
— Быстро вызывайте 119!
Полицейский подошёл к одному из четверых, который ещё был в сознании.
Крупный белолицый мужчина держался за разбитое плечо.
— Кто это сделал?
— Кх… Бэ-этмэ-эн…
— Что? Повторите.
— Бэт… мэн!
Полицейский нахмурился.
— Ты что несёшь? Какой ещё Бэтмен? Это Готэм, что ли? Это Тэгу!
Другой полицейский внутри увидел татуированного мужчину у стены. Обе ноги были жестоко переломаны.
— Кто вас так?
— Не знаю, сука!
Не успев договорить, тот сам поднял руку и со всей силы ударил себя по щеке.
ШЛЁП!
— Ай! Да что такое?! Почему каждый раз… Блядь!
ШЛЁП!
Полицейский уставился на него.
— Совсем псих.
В комнате за столом сидел мужчина с наполовину разбитым лицом. На столе — табличка «Президент Пак Хёнтхэк».
— Вы здесь руководитель?
— Да.
— Кто устроил это?
Хёнтхэк ответил пустым голосом:
— Напала другая организация.
— Какая?
Имя, лицо и прозвище Пёнмана он не помнил. В памяти осталась только серебристая алюминиевая бита.
— Банда Биты.
Тем временем Пёнман уже лежал в горячей ванне районной бани.
С закрытыми глазами он вспоминал дорогу к рынку.
Тогда, ещё за рулём, он позвонил знакомой полицейской Ом Чонхи и журналистке Ко Михе.
— Похоже, на рынке Тондэгу будет бандитская разборка. Я посмотрю и перезвоню.
А когда всё закончил, сделал ещё по звонку.
Ом Чонхи связалась с Восточным полицейским участком Тэгу, который обслуживал рынок, и обещала немедленно направить людей. Ко Михе сказала, что уже рядом.
Вероятно, сейчас они как раз прочёсывали агентство и караоке.
Когда Пёнман играл ради Ильсона в «Ночи Силлы», он просто вернул деньги друга и ушёл.
Да, азартный бизнес и ростовщичество — зло. Но Пёнман не собирался играть героя, который очищает общество, и никогда этого не хотел.
Сегодня всё изменилось, когда Ильсона похитили.
«Вырвать зло с корнем», как там говорится? Раз уж дело дошло до этого, проблему надо устранить до основания.
Сначала он думал ворваться вместе с полицией, но всплывал неприятный вопрос: Пёнман сам участвовал в азартной игре.
За это можно получить наказание, а ещё пострадает имидж компании.
Для человека, который мечтает стать генеральным директором CheilJedang, оба исхода недопустимы.
Поэтому он вошёл один, спас Ильсона, уничтожил следы, стёр память у тех, кто мог его узнать, и лишь потом вызвал полицию.
Смыв запах крови, Пёнман отправился домой.
На следующий день он искал новости по телевизору и в газетах.
[Кровавая схватка банд в офисе ростовщиков: 13 тяжело ранены]
[Подземное караоке днём превращалось в подпольный игорный дом]
[Управляющий S-Chain арестован за содержание игорного дома и растрату]
[Новая группировка «Банда Биты» в Тэгу. Главарь — Бэтмен?]
«Ну блядь. “Главарь Банды Биты — Бэтмен” — это уже слишком».
13 августа, в субботу, Первая группа специальных продаж с утра проводила совещание по Чхусоку.
Жара ещё не спала, но праздник в этом году выпадал рано — 20 сентября.
Менеджер Ли Сокчун не мог избавиться от тревоги: Вторая группа наступала на пятки.
— Продажи к Чхусоку для нас критически важны. По итогам июля Вторая группа достигла 103%. Мы — 105%. Разрыв всего два процента. Провалим праздник — нас могут обойти!
Обе группы входили в одни специальные продажи и подчинялись одному руководителю, но разница между «первой» и «второй» ощущалась огромной.
Первая группа работала с более крупным оборотом и с универмагами — «цветком дистрибуции». Они гордились статусом старшего подразделения и были убеждены, что обязаны быть лучше Второй группы во всём.