Гостиная в доме Ан Кимана.
Взрослый сын смотрел на отца глазами, полными обиды, и громко предъявлял претензии.
— Отец, почему вы не сдержали обещание? Неужели ради сына так трудно один раз склонить голову?
Словно огромный гвоздь вогнали Ан Ингю в сердце.
Что такого страшного — один раз склонить голову ради сына?
Да, он генеральный директор известного в Тэгу Asia Department Store, но ради собственного ребёнка способен и на это.
Просто из мэрии внезапно пришёл вызов, и как глава компании он вынужден был выбирать.
Он объяснил всё именно так, но сын продолжал обвинять его в нарушенном обещании.
— В Cheongbaek Plaza сам председатель Ку вышел встречать председателя Сона! Поэтому Пёнман, этот ублюдок, получил денежный конверт, а я — ничего!
Киман говорил с перекошенным лицом, в глазах уже стояли слёзы.
— Прости. Если бы не вызов из мэрии, папа сам встретил бы председателя. Я даже отменил гольф и приехал на работу…
На нахмуренном лбу Ан Ингю собрались глубокие складки.
Отцу трудно извиняться перед ребёнком. Да, обещание он нарушил. Но то, чем ему пришлось заняться вместо встречи, было явно важнее.
И всё же сын даже не пытался понять его положение — думал только о себе.
— Ну и что, что приехали на работу?! Неужели какое-то совещание важнее того, чтобы председатель Сон меня признал и я хорошо выглядел в глазах главного менеджера Чона?!
Ан Ингю стиснул кулак.
Хотелось этим кулаком врезать сыну по лицу. Вырастил, поставил на ноги — а теперь взрослый сын смеет так разговаривать с отцом. И что с ним делать?
— В следующий приезд председателя Сона я обязательно выйду его встречать.
Мысленно ещё раз начертив иероглиф «терпеть», он попытался успокоить сына.
— А когда он ещё приедет?! В этот раз впервые за пять лет появился!
Жена, слушавшая их разговор, неожиданно встала на сторону сына.
— Вообще-то ты сам виноват. Не надо было обещать. Киман, да брось ты уже эту компанию. Переходи в Asia и начинай учиться управлению. Отец не молодеет, пора понемногу готовиться, разве нет?
Иногда человек, который якобы мирит, раздражает сильнее того, кто открыто ругается. Ан Ингю свирепо посмотрел на жену.
Он ещё здоров, а она уже несёт чушь о передаче компании сыну.
«Сама воспитала его вот таким, а теперь ещё поучаешь?»
— Ты! Можешь хоть немного помолчать?!
Кипевшая внутри злость рванула наружу. Спящий вулкан взорвался вместе с криком.
Ан Ингю внезапно схватил стакан со стола и швырнул его.
Дзынь!
Стоило стеклу разбиться, как Киман вдруг словно сорвался с цепи.
— А-а-а-а-а!
Он заорал как безумный и, не в силах совладать с яростью, начал один за другим швырять оставшиеся стаканы.
Хрясь! Хрясь!
Один влетел в витрину и разбил стеклянную дверцу.
Родители никогда не видели сына таким и только ошеломлённо смотрели.
— Хан Пёнман! Всё из-за этого ублюдка! Если бы не он, я бы до такого не докатился! Я обязательно утяну тебя на самое дно!
Проклиная Пёнмана с безумным блеском в глазах, Киман вдруг сжал кулак.
И начал яростно бить себя по голове.
Родители пришли в ужас и бросились его удерживать.
Киман колотил себя из-за проклятия Пёнмана, но ни он сам, ни его родители, разумеется, этого знать не могли.
Семья Ан рассыпалась на части, как осколки стекла по полу гостиной.
⁂
На следующий день Пёнман решил потратить полученный от председателя денежный конверт на ужин со своими промоутерками.
Внутри оказалось целых триста тысяч вон. Есть их в одиночку было бы стыдно.
Собрались после закрытия универмагов, в студенческой забегаловке в центре. Девушки из главного магазина пришли сразу, пятеро из Plaza — немного позже.
В небольшой комнате с двумя столами и стульями разместились Пёнман и восемь промоутерок.
Чтобы никто не догадался о его отношениях с Ким Тхэхи, он нарочно сел подальше от неё.
Настоящий цветник.
Единственным мужчиной был холостой Пёнман, а все женщины работали на его точках.
Разумеется, каждой хотелось быть с ответственным торговым представителем в хороших отношениях.
Рядом с ним устроилась Ли Хиджа, постоянная сотрудница холодильной и морозильной секции в главном магазине.
— Господин Хан, попробуйте вот это!
Она до сих пор была благодарна Пёнману: когда-то из-за неё он поссорился со старшим сотрудником Каном и даже заявил о прекращении поставок. Поэтому Ли Хиджа старательно завернула кусок отварной свинины в лист салата и протянула ему.
В её жесте были благодарность и желание угодить ответственному. Но одна женщина увидела совсем другое.
В глазах Ким Тхэхи миловидная, тонколицая Ли Хиджа откровенно строила глазки её мужчине.
Когда Пёнман съел предложенный свёрток, из глаз Тхэхи чуть ли не искры посыпались.
— Эй, Ли Хиджа! Поменяйся со мной местами.
Хиджа не могла спорить со старшей и пересела.
Когда рядом оказалась Тхэхи, до Пёнмана донёсся слабый затхлый запах. Видимо, она вспотела на работе и пришла, не успев принять душ.
После свинины они расправились с хэмуль-пхаджоном, омлетом и кимчхи-ччигэ. Утолив голод, перешли к играм на выпивку.
Проволоку на крышке бутылки соджу скручивали в поросячий хвостик и щелчком раскручивали. На кого укажет хвост — тот пьёт штрафную.
Хидже не повезло дважды подряд.
— Ох, опять я! Я же только что пила. Кто-нибудь побудет моим рыцарем?
Она заговорила тихим милым голосом.
Мужчина в комнате был один, так что обращалась она фактически к Пёнману.
Другая девушка тут же спросила:
— А что получит рыцарь? Вообще-то ты должна исполнить одно его желание!
— Кто выпьет за меня — тому поцелуй!
Хиджа сложила губы трубочкой, и из глаз Тхэхи снова посыпались искры.
Все знали, что Пёнман отлично держит алкоголь. Он чувствовал взгляд сидящей рядом Тхэхи, но как ответственный за девушек решил, что будет правильнее выручить сотрудницу.
— Ладно. Я буду рыцарем.
— Вот наш господин Хан — настоящий красавчик!
Хиджа с улыбкой придвинула к нему свой стакан.
Штрафная была «бомбой»: полстакана соджу, полстакана пива.
Пёнман поднялся, легко выпил залпом и сел. Штрафную он взял, но поцелуя вовсе не требовал.
Как можно? Рядом сидит девушка, с которой он встречается уже две недели.
Однако остальные об их отношениях не знали и весело загомонили:
— Целуй! Целуй! Целуй!
Пёнман остался сидеть, зато Хиджа, подогретая поддержкой, поднялась. Можно было бы отшутиться, но она словно непременно хотела выполнить обещание.
«Она всегда была настолько ответственной?»
Хиджа подошла и положила ладонь Пёнману на плечо.
В ту же секунду Ким Тхэхи вскочила.
Ревность окончательно ударила ей в голову, и она без предупреждения взорвала бомбу:
— Эй, все слушайте! Мы с Пёнманом встречаемся. Так что даже не смотрите в его сторону!
У девушек округлились глаза. Хиджа застыла с открытым ртом.
Не меньше удивился и Пёнман.
Вот так, без обсуждения, вдруг объявлять обо всём — это вообще что?
Да, они встречались. Но никто не знает, чем закончится роман. Поэтому служебные пары обычно скрывают отношения.
Если всё сложится и люди поженятся — замечательно. А если после того, как слух разойдётся, они расстанутся? Тогда обоим придётся ловить взгляды окружающих.
— Пёнман, правда? Вы правда встречаетесь с Тхэхи-онни?
Хиджа моргнула, ожидая подтверждения.
«А если я сейчас скажу „нет“?»
Тогда Тхэхи будет выглядеть полной сумасшедшей.
Хотелось сохранить всё в тайне, но выхода уже не осталось.
— Да. Сегодня ровно четырнадцатый день, как мы встречаемся.
Тхэхи победно улыбнулась до ушей и взяла его под руку.
— Этот мужчина — мой. Так что всем забыть про него. Если какая-нибудь сучка начнёт крутиться рядом или хвостом вилять — я её не пожалею!
— Ого! Тхэхи-онни, не зря худела! Вон, с Пёнманом встречаешься!
— Желаю вам счастья! Давайте уж до свадьбы доведите!
От слова «свадьба» Пёнману почему-то стало неуютно.
— Ха-ха… До свадьбы ещё далеко. Мы всего две недели вместе…
Да они толком и на свидания сходить не успели. Слишком мало времени, чтобы узнать человека.
Пёнман относился к браку серьёзно и собирался без спешки понять, подходит ли ему Ким Тхэхи как будущая жена.
А вот Тхэхи при слове «свадьба» покраснела, словно новобрачная.
Обычный ужин с промоутерками неожиданно превратился в праздник рождения новой пары.
Денег ещё хватило на второй заход — в норэбан, и только после него компания разошлась.
Тхэхи жила в Пондоктоне. Она снимала комнату одна, неподалёку от Cheongbaek Plaza.
Пёнман, как воспитанный мужчина, проводил её на такси до дома.
У подъезда Тхэхи плотно сжала губы, опустила голову, а потом подняла её с неохотной улыбкой.
— Пёнман… Хочешь зайти ко мне и поесть рамён?
Пёнману показалось, что подобное уже однажды случалось. Он согласился. Если честно, рамён интересовал его меньше, чем то, как Тхэхи живёт.
Четырёхэтажный дом, набитый десятками однокомнатных квартир. Они поднялись на третий этаж, Тхэхи открыла дверь и включила свет.
По комнате были разбросаны вещи. Невозможно понять, что из этого грязное бельё, что просто снятая одежда, а что уже постирано, но так и не сложено.
В раковине громоздилась гора посуды.
Тхэхи вытащила из неё кастрюлю, помыла, набрала воды и поставила на газ. Затем разложила низкий столик, достала из холодильника кимчхи, поставила миски и приборы.
Сам стол выглядел ветераном множества войн: пятна всех цветов и царапины на любой вкус.
Пёнман сел и оглядел пол. Там и тут лежали волосы и клубки пыли.
В прежней жизни он целых восемнадцать лет жил с женой только по выходным. А значит, в будни жил один и прекрасно умел вести хозяйство.
Поэтому понял сразу: Ким Тхэхи — человек далеко не трудолюбивый в быту.
Но ещё сильнее настораживало другое: она совершенно спокойно привела парня в такую грязную комнату.
Если не успела убраться, нормальный человек хотя бы попросил бы мужчину немного подождать снаружи и наскоро навёл порядок. Или вообще не стал бы приглашать.
«Если жениться на такой женщине…»
Глядя на комнату Тхэхи, Пёнман впервые увидел одну из сторон её характера, о которой прежде не подозревал.