Пёнман возразил на чушь Чхве Ёнуна:
— В этот раз мы забрали совсем немного.
Чхве Ёнун покачал головой.
— Как это немного? У Singsing — двести пятьдесят тонн, у Dongnam — двести пятьдесят, у Golden Wheat — сто. Итого шестьсот тонн! Это, по-твоему, мало? Больше трёхсот миллионов вон оборота в месяц!
С точки зрения Пёнмана расчёт Чхве Ёнуна выглядел странно. Будто тот сходил куда-то и позволил себя как следует обработать.
— Вы забываете вычесть то, что мы потеряли у Namhae Dairy.
— Как ни крути, ты забрал больше, чем потерял! Значит, двести пятьдесят тонн Namhae оставляем как есть, а остальные триста пятьдесят возвращаем. Если честно, триста пятьдесят тонн — это слишком много.
«Слишком много с чего вдруг? Мы что, единственные что-то у кого-то забрали?»
CJ тоже потеряла объёмы. Но этот человек будто вообще об этом не думал и видел только то, что отнял Пёнман.
— А TPC? Потерял не я, но главный менеджер Пак лишился там трёхсот тонн. Для компании в целом я принёс чистыми плюс триста пятьдесят тонн, а главный менеджер Пак потерял триста. То есть после повышения цен мы выросли всего на пятьдесят тонн. Если, как вы говорите, вернуть Samsun триста пятьдесят, то в итоге у компании будет на триста тонн меньше, чем до повышения.
Исполнительный директор Чхве наклонил голову набок.
«И этот идиот — топ-менеджер?»
— Э... так получается?
Похоже, во время пьянки руководители сахарных компаний умело обработали этого простака.
Туман в голове от алкоголя, расчёты уже не сходятся, а тут ещё красивые речи и волшебное слово «сонбэ по ROTC» — наверняка так его мягко обработали, чтобы заставить Пёнмана выплюнуть обратно отнятый объём.
Только они явно ещё не знали, с кем связались.
Пёнман был тем ещё упрямцем: даже прямому начальнику не подчинится, если тот несёт ерунду или отдаёт несправедливый приказ.
— Исполнительный директор, сейчас лучше поспите. Завтра, на свежую голову, ещё раз всё обдумайте и тогда поговорим.
Фразу «хватит нести чушь и ложитесь спать» он выразил в предельно благородной форме.
Чхве Ёнун, почувствовав, что с его расчётами и правда что-то не так, покраснел и кивнул.
— Хорошо. Извини, что вызвал так поздно. Иди спать.
Пёнман молча пожелал ему доброй ночи взглядом.
«Да, ты тоже, пожалуйста, просто спи. И не ходи больше по людям всякую ерунду слушать».
На следующий день стартовал первый женский гольф-турнир Carnival, организованный Hanmi Beverage.
Представители компаний-партнёров, приглашённые Hanmi, позавтракали, неспешно отдохнули и в десять утра сели в заказанные организаторами автобусы до поля.
Майское небо Чеджу было чистым и синим, почти как осенью. Но погода на острове могла измениться по нескольку раз за день, поэтому никто не гарантировал, что она продержится такой весь турнирный день.
Может, именно из-за хорошей погоды зрителей оказалось больше, чем ожидали. Галерея заполняла разные участки поля.
Представители компаний разошлись небольшими группами, каждый отправлялся смотреть за любимой гольфисткой.
Пёнман хотел увидеть игру Син Соён, с которой вчера прошёл раунд. Она попала в самую последнюю группу и только что начала с первой лунки Hill Course.
Мэн Хирён и Хон Накхён пошли смотреть Ким Чиэ, вчерашнюю победительницу. Та сейчас лидировала в стране по призовым среди женщин-профессионалов, поэтому пользовалась большой популярностью.
Так что Пёнман в одиночку пошёл вдоль поля от первой лунки Hill Course.
А в это время к въезду на турнир один за другим подъезжали туристические автобусы.
Можно было подумать, что турагентство привезло зрителей, но одежда выходивших людей совсем не походила на наряд галереи. Лица суровые, внешность скорее не корейская. И было их около двухсот.
Затем из чёрной легковой машины вышел седовласый старик в китайской одежде — тот самый, которого вчера облили в ресторане волосохвоста.
В руке у Чэнь Голина лежал буклет турнира. Тот самый, который Хон Накхён бросил в ресторане, когда они в спешке убегали.
Глава триады Чэнь Голин не забыл вчерашнего унижения. По буклету он понял, что трое наверняка появятся на турнире, и поэтому собрал всех своих людей на Чеджу.
В руках выходивших из автобусов китайцев были листы бумаги и самое разное оружие. Дубинки, железные трубы, ножи, топоры — около двухсот устрашающих мужчин двинулись к месту проведения соревнований.
На листах цветной печатью были фотографии Пёнмана, Хон Накхёна и Мэн Хирёна — лица троих достали с камер наблюдения ресторана.
Все двести человек вошли на территорию без билетов. Немногочисленные организаторы попросту побоялись их останавливать.
Пройдя через клабхаус, китайцы ворвались в толпу галереи, как стая волков в стадо овец.
Увидев вооружённых незнакомцев, зрители закричали и бросились прочь.
Мэн Хирён и Хон Накхён в это время смотрели игру Ким Чиэ на пятой лунке Hill Course. Услышав внезапный гул, оба обернулись.
— Это ещё кто? Что они там носят?
— Бандиты, что ли? Какого чёрта с оружием на поле пришли?
— Может, фильм снимают?
Первые люди, увидев вооружённых типов, визжали и убегали. Но китайцы просто подходили, сравнивали лица мужчин-зрителей с фотографиями и шли дальше. Когда стало понятно, что на остальных они не нападают, паника постепенно пошла на спад.
Когда они добрались до пятой лунки, галерея уже не разбегалась, а с любопытством наблюдала, что эти люди делают. Мэн и Хон тоже смотрели.
Вычурные, слегка деревенские яркие костюмы, оружие в руках. Они вставали перед очередным мужчиной, разглядывали бумагу, сверяли лицо, качали головой и быстро переходили к следующему.
Хон Накхён сказал Мэн Хирёну:
— Главный менеджер Мэн, по-моему, они кого-то ищут.
— Точно. На китайских бандитов похожи. Кого они тут вообще разыскивают?
Хон Накхён задумался и, прищурившись, посмотрел на него.
— Вчера те, кто хотел тебе руку отрубить, тоже были китайцами. Может, ищут тебя?
— Да ладно? Неужели из-за одного ковша воды в туалете притащили столько людей?
— А кто знает. Вдруг тот старик — важная шишка в китайской триаде?
Глаза Мэн Хирёна забегали. Он схватил Хон Накхёна за руку.
— Эй, нечего тут стоять. Пойдём туда, где главный менеджер Хан!
— Ладно, только руку отпусти!
Они двинулись с пятой лунки обратно к четвёртой.
Двести китайских бандитов уже разбрелись по всему полю. Один из них заметил двух мужчин, которые двигались против общего потока галереи.
Обычно зрители следовали за любимой спортсменкой и потому переходили с пятой лунки на шестую.
А эти двое, словно лососи против течения, шли в обратную сторону — к четвёртой. Не заметить их было сложно.
Пёнман увидел Син Соён у третьей лунки. Если бы она уже сделала драйв, можно было бы перекинуться словом, но сейчас она ждала своей очереди, и разговаривать нельзя.
Первая спортсменка как раз замахнулась драйвером, когда с дальнего края фервея кто-то вдруг побежал к ним и заорал:
— Спасите!
— Люди, помогите!
Гольфистка вздрогнула, и мяч ушёл с фервея.
— Что за безобразие? Во время турнира люди на фервей выбегают! Судья, мне разве не положен повторный удар?
Двое сотрудников, помогавших проводить соревнование, побежали навстречу, чтобы вывести бегущих с поля.
Галерея ошарашенно наблюдала за абсурдной сценой. Двое что-то кричали на бегу, но у ти-бокса слов не разбирали.
— Тут кроме гольфа ещё и забег проходит?
— Они не боятся мячом получить, раз по фервею носятся?
— А сзади ещё кто? Почему их столько бежит?
Примерно в ста метрах позади двух мужчин неслась огромная толпа, словно стадо быков.
— Хватай ублюдков!
— Стоять!
У двух сотрудников, бежавших на фервей, голоса взлетели на октаву.
— Что это такое?!
— Как мы вдвоём их остановим?!
Пёнман тоже увидел приближающихся. Лица двух впереди показались знакомыми. А в руках тех, кто гнался за ними, блестело оружие.
Его словно ударило молнией.
«Неужели вчерашние пришли за нами?»
Пёнман посмотрел на Син Соён. Та тоже широко раскрыла глаза и не верила происходящему.
Если эти двое приведут за собой китайских бандитов прямо к спортсменкам, кто-нибудь может пострадать. Тогда весь турнир превратится в хаос, а соревнования вообще придётся остановить.
Не может же огромное мероприятие провалиться из-за того, что вчера Мэн Хирён устроил кому-то водный душ в туалете. К тому же, возможно, они пришли не только за Мэном, но и за Пёнманом, который уложил четверых их людей.
«Говорят, кто завязал узел, тот и должен его развязать. Ничего не поделаешь — придётся решать самому».
Приняв решение, Пёнман крикнул Син Соён:
— Соён, побеждай! Вперёд!
Он улыбнулся ошарашенной девушке и бросился на фервей.
Добежав примерно до середины, Пёнман крикнул двум из последних сил несущимся мужчинам:
— Сюда! Бегите сюда!
Увидев его, Мэн Хирён и Хон Накхён собрали остатки сил и повернули туда, куда он показывал. Сам Пёнман побежал к водной преграде справа от лунки.
У большого дерева перед водой он снова рявкнул:
— Бегите вон в тот лес!
Между берегами водной преграды был маленький мостик, ведущий в рощу. Двое рванули к нему.
Пёнман обхватил высокое кипарисовое дерево перед собой, прямое почти как телеграфный столб.
«С “Силой гор” такое дерево — разве проблема? “Сила гор”, усиление!»
— У-у-ух!
Он напрягся — и дерево вышло из земли вместе с корнями.
Схватив ствол у основания обеими руками, Пёнман вытянул его вдоль земли.
Глядя на несущихся стадом китайцев, он начал вращаться на месте. Высокий кипарис пошёл по кругу против часовой стрелки.
Ву-у-ух! Ву-у-ух!
Дерево вращалось с таким свистом, будто налетел тайфун.
Первые несколько десятков мужчин врезались в ветви и листву. Их смело, словно сухие листья метлой: они покатились по траве и один за другим полетели в воду за спиной Пёнмана.
Плюх! Плюх! Плюх!
— А-а-а!
— Спасите!
Водная преграда оказалась довольно глубокой, и свалившиеся туда люди яростно молотили руками, пытаясь не утонуть.
На миг остальные остановились, поражённые тем, как людей сметает будто листья. Потом окружили Пёнмана и снова полезли вперёд.
Он вращался с бешеной скоростью, не позволяя им приблизиться.
Один улетал от удара веткой, другой вцеплялся в ветвь и висел, изо всех сил стараясь не сорваться, особо упёртый даже всадил топор в древесину и так удержался.
Увидев, что творится с теми, кто полез первым, задние побоялись подходить и начали швырять в Пёнмана оружие.
Он бросил дерево навстречу летящим топорам и ножам. Огромный ствол полетел словно копьё и накрыл противников.
Оружие отбил, но сам снова остался с пустыми руками.