Они огляделись и добрались до машины. Ильсон сразу завёл двигатель.
— Пёнман, куда едем?
— В банк. Сначала деньги надо внести.
— Куда внести?
Пёнман посмотрел на него как на безнадёжного и по порядку перечислил:
— Внесите на счета компании по кодам тех клиентов, где было расхождение, ровно сумму каждого расхождения. Потом езжайте к клиентам, получите акты подтверждения с реальными остатками и объясните, что разницу внесли сегодняшним числом.
— А, точно. Сначала надо закрыть расхождения. А налоговые корректировки?
— После внесения разницы появится пространство для манёвра. Вы так намудрили с переносом продаж между клиентами, что разбирать будет неприятно, но раз уж на хищение мозгов хватило — хватит и на обратную дорогу.
— Ладно. А оставшиеся деньги куда?
Пёнман быстро посчитал.
Тридцать миллионов долга ростовщикам закрыты. Если из оставшегося вычесть двадцать три миллиона похищенных денег компании, остаётся семь миллионов.
Пёнман намучился будь здоров.
Не его грех, а он полез в подпольную игру по двадцать тысяч за очко, пытаясь спасти жизнь Ильсона. И стопроцентной гарантии победы у него не было.
Не подвернись возможность применить проклятие — сам мог оставить там десятки миллионов.
Раз уж так рисковал, разве не заслужил хоть что-нибудь?
Но тут перед глазами всплыла Чан Мёнхва, которая позавчера ночью гладила чуть округлившийся живот и плакала. В тот день Пёнман почему-то не заметил, насколько он уже выступает.
— Отнесите деньги жене. Она беременна — купите ей хорошей еды, витаминов, чего там нужно.
Рот Ильсона открылся так широко, что подбородок почти коснулся руля. По щекам потекли слёзы.
— Я… правда могу? Я ведь ничего не сделал… Пёнман, спасибо. Я обязательно верну тебе этот долг, пока жив!
Он вытер глаза и шумно втянул носом воздух.
Пёнман отдавал ему семь миллионов вон. Если считать совсем точно, из них надо бы вычесть примерно сто тысяч, оставленных Дабан в качестве чаевых, но это уже мелочи.
Ильсону и так было стыдно смотреть в глаза беременной жене. А теперь он возвращался домой без долгов, с решённой проблемой на работе и ещё с деньгами в руках. На лице сквозь слёзы проступила улыбка.
Пёнман, который всю работу сделал сам, посмотрел на этого счастливого «медведя, показавшего номер за чужие деньги» и вдруг разозлился.
— Сонбэ. Ещё раз увижу вас возле игорного стола — мало не покажется.
Ильсон за рулём закивал так яростно, будто голова вот-вот оторвётся.
— Да-да! Я теперь ни на хва-ту, ни на карты… хм… даже на кредитные карты смотреть не стану!
— И на ипподром не ходите. Это тоже страшная зараза.
В прошлой жизни его друг, пытавшийся покончить с собой после растраты, влез в яму именно из-за скачек.
— Понял. Но, Пёнман… можно один вопрос?
— Какой?
— То, что было в последней партии… это же «тан», да? Ты правда шулер? Или, может, бог азартных игр?
От этой чуши Пёнману захотелось стукнуть водителя по затылку.
Тан.
Да, получился именно тан. Но сам Пёнман не был шулером.
Он не умел складывать подобную раскладку руками. Он просто проклял двух людей так, чтобы карты сложились в неё сами.
— Да хватит нести ерунду. Будь я шулером, зачем мне работать в компании? Шатался бы по игорным домам. И последняя партия была чистой удачей. Если ещё где-нибудь начнёте рассказывать чушь — заберу назад все деньги, которые для вас выиграл.
— П-понял. Больше ни слова.
Они остановились у отделения NongHyup неподалёку от задних ворот Чхомсондэ, и Ильсон вошёл внутрь.
Оставшись в машине, Пёнман позвонил менеджеру Наму.
— Менеджер, это Хан Пёнман. Дело IS решено.
IS — английские инициалы имени Ильсона. Поскольку вопрос был совершенно секретным, Нам Хангю и Пёнман заранее придумали код, понятный только им двоим.
— Что-о? Правда? Но как вы…
Громкий голос Нама чуть не пробил барабанную перепонку через телефон.
— Тише, пожалуйста. Ку Ильсон сейчас в NongHyup и вносит деньги компании по клиентским кодам, где были расхождения. Так что больше можете не переживать.
— Ха-ха-ха-ха! Пёнман, не знаю, как вы это сделали, но вы очень много работали. Сегодня можете в офис не возвращаться. Езжайте домой и отдыхайте!
Это была максимальная поблажка, которую руководитель мог ему дать.
На часах половина третьего. Если начальник сам велит отдыхать, какой смысл из принципа тащиться обратно на работу?
Если подумать, сегодня Пёнман вернул компании двадцать три миллиона. Покажите ему сотрудника, который приносит компании двадцать три миллиона за день!
Отдых он заслужил.
Через некоторое время Ильсон вернулся в машину с лицом человека, с которого смыли грязь, копившуюся десятилетиями.
— Сонбэ, дайте подтверждения переводов.
Привычка, оставшаяся от долгих лет работы руководителем.
Не потому, что он не доверял Ильсону. Просто менеджер не имеет права оставлять дыр. Тогда и подчинённым меньше хочется чудить.
— А, да.
Ильсон достал из кармана несколько бумажек.
Пёнман сложил суммы и убедился, что действительно переведено двадцать три миллиона.
— Всё правильно. Двадцать три. Подвезите меня до городского стадиона. Я пил, за руль не сяду.
— Конечно! Доставлю с полным комфортом!
Ильсон с благодарностью отвёз его к стадиону, а сам радостно помчался по клиентам собирать акты подтверждения остатков.
Пёнман приехал сюда ради Пэ Юнхи. Сейчас как раз должен был закончиться её дневной урок, и он решил скоротать время за кофе.
Отправив ей сообщение, Пёнман сел в кофейне при здании стадиона.
Пока сидел один и вспоминал последние два дня, в голову пришла мысль, которую раньше он упустил.
Ему было немного жаль, что все шестьдесят миллионов сегодняшнего выигрыша ушли Ильсону. Но ведь остался ещё вчерашний выигрыш.
Целых шесть миллионов вон.
Семь миллионов он уже отдал Ильсону, а возвращать шесть миллионов Ко Судо или Рулетке не хотел ни капли.
— Ха-ха. Считаем гонораром. Вот что значит сделать доброе дело — ещё и деньги появляются!
В этот момент пришла Юнхи. Судя по улыбке, у неё тоже было хорошее настроение.
— Юнхи, что-то случилось?
— Ага. Для меня хорошее, а для тебя плохое.
«Что может быть хорошим для неё и плохим для меня?»
Пёнман немного подумал, но загадку не разгадал.
— И что же?
— Хм! У меня парень появился. Так что больше за тобой бегать не буду. И ты ко мне не лезь.
Пёнман округлил глаза.
— Что? Ого! Поздравляю, Юнхи!
Она ожидала, что он хотя бы растеряется или пожалеет. Но Пёнман не показал ничего подобного — только сразу поздравил.
— Эй, ты не слишком?..
— А что? У подруги парень появился — надо поздравить. Потом вместе соджу выпьем. Любопытно, что за мужчина.
— Ай, блин!
Юнхи решила замолчать. Продолжит — только сама себя выставит жалко.
Несколько дней назад младшая по университету познакомила её с мужчиной. Он демобилизовался в этом месяце, казался искренним и порядочным.
При первой встрече они вместе прошли аж три заведения, выпивая по очереди, и в конце решили встречаться.
Юнхи специально сообщила Пёнману о новом парне, чтобы окончательно привести чувства в порядок, но его реакция вышла до обидного спокойной.
«Вот же гад. До конца ломается. Хотя от этого и выглядит ещё круче».
Пёнман и друзья с трудом состыковали отпуска.
С пятницы, 5 августа, по воскресенье, 7-го, на две ночи и три дня все семеро впервые за несколько лет собирались вместе в поездку.
От старых воспоминаний взрослые мужики радовались чуть ли не как школьники перед экскурсией.
К ним присоединились три девушки.
Чхве Чонхун привёз студентку Ким Хичжон, Чу Охун — медсестру Юн Монъэ, а совсем недавно демобилизовавшийся Ли Дэёп, к всеобщему удивлению, тоже приехал не один.
Увидев его спутницу, Пёнман широко раскрыл глаза.
— Ты? Ты чего здесь?
— Ой, Пёнман! Так ты друг Дэёпа?
— Эй, вы двое знакомы?
Все трое одновременно закричали.
Пёнман понял, что сначала надо объясниться с Дэёпом.
— Да. Пэ Юнхи ведёт у меня занятия по плаванию, так что мы хорошо знакомы.
Сказать, что они друзья, он не решился — слишком легко можно было понять не так.
— Вот уж мир тесен! Мне её мой бывший младший по армии познакомил в честь демобилизации. Несколько дней назад встретились.
Значит, тот самый парень, о котором недавно рассказала Юнхи, — Дэёп.
Пёнман удивился, но в целом обрадовался за них.
«И хорошо. Юнхи добрая, Дэёп тоже отличный парень. Подходят друг другу».
Трое друзей приехали с девушками, четверо остались одни.
Чхансу и Чонпхиль всё ещё ни разу толком ни с кем не встречались. Конбэ недавно расстался с Суён.
Он очень её любил, но родители Суён выступали против. Конбэ окончил только старшую школу и работал в автомастерской — семье девушки такой жених не нравился.
По пять человек расселись в Elantra Пёнмана и Accent Чонхуна и выехали на трассу.
Из пиратской кассеты, купленной с уличной тележки, гремели свежие хиты.
Two Two — «One and a Half», Marronnier — «Cocktail Love», Roo’Ra — «100 Days», Ким Гонмо — «Excuse», Deux — «In Summer»…
Песни 1994 года были лёгкими, живыми и совершенно разными по цвету.
Молодёжь, горячее самого лета, подпевала в машине и наслаждалась дорогой.
От Тэгу до Тхонъёна две машины ехали два с половиной часа и добрались до Южного моря.
Автомобили загнали на паром. Ещё сорок минут по морю — и наконец цель поездки.
Десять молодых людей приехали провести летний отпуск на Саряндо — остров с названием, которое и само звучало почти как «любовь».
Сойдя с парома, они снова сели в машины и отправились к пансиону.
Остановились у «Саряна»: на первом этаже работали ресторан с сашими и магазин, а комнаты для постояльцев располагались на втором и третьем.
Конбэ, входя внутрь, объявил:
— Мужикам большая комната, женщинам маленькая!
— Эй, я себе отдельную возьму, — тут же заявил Охун, приехавший с девушкой.
— Не выйдет. Свободных нет. Я и эти две еле забронировал.
— Вот блин.
Пока Охун переживал, Чхансу потащил сумки на второй этаж и заговорил о главном:
— Жрать хочу. Что с обедом?
— Переоденемся и поедим в ресторане внизу. Обед за мой счёт.
Недавно Пёнман получил шесть миллионов лёгких денег и решил без колебаний угостить друзей.
— О, спасибо! Сразу видно — человек из крупной компании!
Вскоре в ресторан вошли мужчины в шортах, футболках и шлёпанцах и девушки в длинных полупрозрачных накидках и солнечных очках.
Юнхи расстегнула рубашку настолько низко, что была видна ложбинка на груди, посмотрела на Пёнмана и загадочно улыбнулась.