На автобусе Пёнман отправился к последней на сегодня точке — Bokhyeon Supermarket.
— Хозяин, здравствуйте! И вы, госпожа Ко, здравствуйте.
Ко Чинман сидел за кассой и смотрел телевизор, а жена рядом чистила анчоусы, отрывая у них внутренности.
Пёнман молча положил на прилавок свёрнутую трубкой газету.
Ко Чинман тут же перевёл взгляд с телевизора на свёрток.
— Это что такое?
— Купил немного пчелиного клёна. Для печени — вещь отличная. Моему деду уже восемьдесят два, а он до сих пор может пить как сапожник. Каждый день пьёт отвар из этого дерева — вот и держится.
Ко Чинман несколько раз моргнул и поднял брови.
— А сколько, говоришь, деду?
— В этом году восемьдесят два.
— Ничего себе. И всё ещё столько выпивает?
— Ха-ха! В Чхильсондоне скажите «такой-то Хан» — все сразу поймут, о ком речь.
— А это как принимать?
— Госпожа Ко, вам тоже лучше послушать…
Ко Чинман позвал жену, которая продолжала сосредоточенно чистить анчоусы:
— Эй, послушай-ка!
Та даже головы не подняла.
— Уши открыты. Говорите!
Пёнман заговорил медленно и достаточно громко, чтобы она всё расслышала:
— На шестьдесят граммов веток — два литра воды. Когда закипит, убавьте огонь и варите ещё тридцать минут. Потом ветки выбросить, отвар поставить в холодильник и пить примерно по бумажному стаканчику три раза в день.
— Раз уж принёс, попробую. Спасибо тебе.
Ко Чинман развернул газету, посмотрел содержимое и снова завернул.
На лекарственное сырьё это было не очень похоже — просто нарубленные ветки. С виду совершенно не скажешь, что у них есть какая-то чудодейственная сила.
— Я увидел, как вы любите выпить, и за здоровье ваше забеспокоился. Попейте неделю — сами почувствуете разницу.
Ко Чинман задрал одну бровь и вытянул шею.
— Правда?
Пёнман наклонился ближе и шёпотом, чтобы услышал только хозяин, сказал:
— По утрам, глядишь, палатка сама вставать начнёт! Ха-ха-ха!
Уголок рта Ко Чинмана сам собой пополз вверх.
Старик стариком, а мужчина остаётся мужчиной. И мужчине важно, чтобы стояло!
После Songra Supermarket Пёнман специально зашёл в лавку лекарственного сырья на рынке и купил этот пчелиный клён.
Про дедушку он, конечно, соврал.
В прошлой жизни экстракт этого дерева принимал сам Пёнман и был абсолютно уверен, что тот отлично помогает печени — по крайней мере, такой вывод он сделал на собственном опыте.
К серьёзной перестройке Bokhyeon Supermarket Пёнман собирался приступить через неделю, когда Ко Чинман начнёт ощущать обещанный эффект.
Закончив рекламировать свой подарок, он вышел из магазина. Было половина пятого.
И тут началась внутренняя борьба.
До смерти хотелось заехать в библиотеку к Юне. Но вчера он уже ушёл домой прямо с маршрута, а второй день подряд не возвращаться в офис — менеджер Нам мог начать коситься.
— Нет ли способа и любимую увидеть, и дело сделать?..
Он шагал к перекрёстку Похён, погружённый в мысли, пока вдруг не щёлкнул пальцами и не огляделся.
Неподалёку стояла голубая телефонная будка.
Пёнман вошёл внутрь и позвонил менеджеру Наму.
— Менеджер Нам, это Пёнман.
— А, да. Что случилось?
— Хочу попробовать продать подарочные наборы ещё одному клиенту.
— О! Хорошо. Есть кто-то знакомый?
— Да. Я же окончил Чхомсондэ, а мои нынешние точки как раз рядом с университетом. Сегодня увидел кампус и вдруг подумал: университет ведь тоже дарит сотрудникам подарки к празднику.
— Точно. В вузах преподавателям и административным сотрудникам на праздники тоже что-нибудь выдают.
— Вот я и хочу зайти в административный отдел, попробовать договориться.
— А знакомые там есть?
— Личных знакомых нет. Но я когда-то был старостой курса. Всё-таки лучше, чем совсем чужой человек с улицы, верно?
— Это да. Хорошо, попробуй. Только сильно не рассчитывай: вокруг праздничных наборов обычно и связи, и чьи-то интересы завязаны.
— Ха-ха. Я всё равно ничего не теряю. Если вижу дорогу, не стану отказываться от неё только потому, что она грязная. После университета сразу поеду домой.
Менеджер Нам с телефоном в руке задумчиво кивнул.
«Если вижу дорогу, не стану отказываться только потому, что она грязная».
Сильные слова. Он действительно их почувствовал.
Не зная настоящей причины, по которой Пёнман так рвался в университет, Нам восхитился про себя:
«Вот это настрой. Спящий Дракон и правда не такой, как остальные».
И без возражений разрешил:
— Ладно. Тогда до завтра.
— Спасибо!
Пёнман, человек с исключительно чётким разделением работы и личной жизни — ну, почти, — для начала действительно направился в главное здание Чхомсондэ и нашёл административный отдел.
Офисы везде устроены примерно одинаково. По одному взгляду легко понять, где сидит самый главный.
Пёнман прошёл вглубь, к столу у окна, и почтительно поклонился начальнику административного отдела.
— Здравствуйте. Хан Пёнман, выпуск 1987 года, факультет международной торговли университета Чхомсондэ.
Мужчина с поредевшими волосами и очками в золотой оправе молча уставился на него.
— Я устроился в CheilJedang и работаю в продажах. Если университет собирается закупать подарочные наборы к Новому году по лунному календарю, буду очень благодарен, если закажете через меня. Постараюсь обеспечить минимальную цену.
Пёнман положил на стол каталог подарочных наборов со своей визиткой.
Начальник без особого интереса оглядел его с головы до ног.
— А у тебя есть такие полномочия? Судя по виду, ты только-только в компанию пришёл. Сможешь дать цену ниже, чем твои старшие выпускники?
Пёнман мельком осмотрелся и понизил голос:
— А цена так важна? Сделаю вам «десять плюс один». Закажете триста наборов — получите ещё тридцать таких же сверху.
Он предложил бонус десять плюс один не наугад. Пёнман прекрасно знал местные порядки.
Когда подарки покупают за казённые деньги, человека, отвечающего за закупку, зачастую куда сильнее волнует не самая низкая цена, а то, сколько он сможет оставить себе.
Пёнман практически открытым текстом сказал: десять процентов — ваши.
Начальник всё понял. Его лицо мгновенно преобразилось, будто перед Пёнманом внезапно оказался сотрудник сферы обслуживания.
— Ха-ха-ха-ха! Сразу видно нашего выпускника — продавать умеешь! Я всё рассмотрю и свяжусь с тобой.
— Спасибо. В следующий раз постараюсь отплатить альма-матер ещё более выгодными условиями.
— Ха-ха! Понял. Теперь следующего раза даже интереснее ждать, чем нынешнего!
Ничего ещё не было решено, но выражение лица и тон начальника не оставляли сомнений: рыба заглотила наживку.
Оставалось ждать. Весточка обязательно придёт.
Добросовестно отработав свою официальную причину визита, Пёнман с совершенно чистой совестью бодро зашагал к библиотеке.
Есть пословица: тихая кошка первой на печь забирается.
Пёнману следовало бы пахать ради будущего кресла генерального директора, а он совершенно потерял голову от любви, вернувшейся к нему через тридцать лет.
Хотя, если подумать, работу он всё-таки сделал.
И поработал, и любовь не забросил. Вот он, настоящий баланс работы и личной жизни!
По дороге к библиотеке каждая проходившая мимо студентка на секунду казалась ему Юной.
Сердце колотилось как сумасшедшее.
И Пёнману безумно нравилось это чувство.
Волна любви, которую он ни разу не испытывал с тех пор, как ушла молодость.
Да, любовные гормоны затуманивали разум. Но представьте сами: мужику, который внутри прожил пятьдесят шесть лет, вдруг выпала возможность встречаться с двадцатитрёхлетней красавицей. Тут немудрено сойти с ума от счастья.
На первом этаже он купил в автомате две банки кофе, сунул по одной в каждый карман пальто и, напевая про себя песню Ли Мунсэна «Та девушка», поднялся по лестнице.
«Останься рядом со мной. Прошу, не уходи…»
Юна любила музыку, красиво танцевала и неплохо держала алкоголь.
Уже три увлечения, которыми можно заниматься вместе.
«Нет. Вот этого не надо».
Сравнивать её с женщиной, с которой он расстался, — с женой из прошлой жизни — не следовало. Но мозг сам собой провёл сравнение.
На третьем этаже, на вчерашнем месте Юны, сегодня снова распустился прекрасный цветок: длинные прямые волосы, белый свитер.
Имя цветка — Юна.
Пёнман тихонько подошёл сбоку, поставил на стол тёплую банку кофе и молча остался рядом.
Через несколько секунд Юна заметила неизвестно откуда взявшийся кофе, вздрогнула и повернула голову.
Её круглые глаза стали огромными, как полная луна.
Пёнман расплылся в улыбке и слегка подмигнул.
Юна с нарочито холодным видом ничего не сказала, поднялась, схватила его за руку и вытащила из читального зала.
Они остановились в коридоре у хранилища, куда почти никто не заходил.
Но на лице Юны была вовсе не радость встречи. Она сердито смотрела на него — совсем как жена, собирающаяся устроить мужу выволочку.
— Оппа, ты опять работу прогуливаешь?
Пёнман понял: она сердится, потому что переживает за него.
На душе сразу стало приятно. Но сейчас следовало немного отступить — самое время для игры на дистанции.
Он сделал чуть печальный вид.
— Я только на минутку тебя увидеть. Потом мне нужно к клиенту.
— Правда?..
Сердитое выражение исчезло, голос опустился. Разочарование читалось без всяких усилий.
А теперь — потянуть к себе.
— А что? Хочешь, чтобы я не уходил и сегодня тоже остался рядом? Скажешь — останусь.
Искренность в его голосе Юне ужасно понравилась.
Но показать это прямо она, конечно, не могла и ответила окольным путём:
— Пф! Оппа, ты прямо как бабник.
Пёнман немного растерялся.
Такого ответа он не ожидал.
Он рассчитывал на «спасибо» или «останься». Откуда здесь вообще взялся бабник?
— Бабник? Я в жизни женщине не изменял!
Это он мог утверждать совершенно уверенно. После свадьбы в прошлой жизни Пёнман ни разу не ходил налево.
Когда было-то? Он только работал, работал и снова работал.
— Пф. Не верю.
Пёнману очень хотелось спросить, на основании чего она не верит человеку, который говорит чистую правду от всего сердца.
Но настолько глупой ошибки он не совершил.
— Я пришёл, потому что скучал. Ты называешь меня бабником. Говорю, что это неправда, — ты не веришь. И как мне тогда показать тебе, что я чувствую на самом деле?
Вопрос был задан, но ответ Пёнман прекрасно знал.
Есть способ выразить чувства куда лучше, чем любая хитрая речь.
Он внезапно обнял Юну за тонкую талию и нашёл её губы своими.
Юна инстинктивно обвила его шею тонкими руками.
После вчерашней жаркой ночи они снова подтверждали друг другу свои чувства.
Сладость поцелуя наполнила рот, стекла к сердцу и там превратилась в счастье; затем будто поднялась по нервам к мозгу и накрыла их дурманящей радостью.
Пёнману хотелось так и остаться навечно — статуей, прижавшейся губами к Юне.
Одна минута растянулась на целый час.
Когда они наконец оторвались друг от друга, Пёнман молча смотрел в красивые, как у лани, глаза Юны.
Они были до краёв наполнены счастьем и радостью — хоть мёд собирай.
И Пёнман совершенно ясно услышал, что говорили эти глаза.
«Ещё раз!»
В шесть вечера они вместе вышли из библиотеки.
Одна рука Юны превратилась для Пёнмана в пояс, а одна рука Пёнмана — для Юны в шарф.
Неужели любовь и правда настолько прекрасна?
Неужели она действительно может делать человека таким счастливым?
Если бы только всё могло остаться так. Вот так — навсегда…
Пёнман отвёз Юну в скай-лаунж гостиницы Hwanggung у перекрёстка Хвангым и угостил ужином.
А потом поднялся на сцену и красиво спел для неё песню группы Ten Fingers «Разве мне нельзя тебя любить?».
Вчера был мотель, сегодня уже отель.
В жизни должен быть прогресс!
Примечания переводчика
1. 벌나무 — народное название 산겨릅나무, клёна Acer tegmentosum. В Корее растение традиционно связывают со здоровьем печени. Современные исследования действительно описывают гепатопротекторные эффекты экстрактов в клеточных и животных моделях, однако реплики Пёнмана про гарантированный эффект за неделю и тем более про эрекцию — утверждения самого персонажа, а не подтверждённый медицинский факт.
2. В оригинале имя певца 이문생 и название 그 소녀 слегка изменены. Узнаваемый прототип — 이문세 (Ли Мунсэ), песня 소녀 («Девушка», 1985). Маскировка сохранена в основном тексте по уже принятому правилу музыкальных реалий.
3. 10+1 할증 в сцене с университетской закупкой — дополнительный товар сверх оплаченного количества: на 300 наборов ещё 30. Рассказчик прямо поясняет, что Пёнман предлагает эти десять процентов как личную выгоду ответственному за закупку; перевод это не смягчает.