Пёнман неожиданно спросил Ан Ёнхэ:
— Руководитель Чан Пёнсу, случайно, не ROTC?
Ан нахмурился и обернулся.
— А зачем спрашиваете?
— Просто интересно.
Некоторое время он странно смотрел на Пёнмана, потом снова улыбнулся глазами.
— Нет. Насколько знаю, он проходил альтернативную службу.
— А университет какой закончил?
— Корейский университет.
«Чёрт. Корейский университет!»
Вот оно.
Связь между Чхве Ёнуном и Чан Пёнсу. Оба выпускники Корейского университета. Таких людей в их компании было не так много, и даже если бы они не хотели сближаться, знакомство почти неизбежно.
Ан Ёнхэ вышел, и мужчина, до сих пор молча наблюдавший сзади, подошёл к Пёнману. С первого взгляда было видно: он старше и опытнее Ана.
— Менеджер Пан Чонсик. Теперь вопросы буду задавать я.
Сурового вида Пан Чонсик начал с заявления, от которого Пёнман едва не подпрыгнул.
— На Хан Пёнман-нима поступила официальная жалоба.
— Какая ещё жалоба? Кто на меня пожаловался?!
Пан спокойно назвал имя.
— Син Аён-ним знаете?
— Аён? Син Аён из нашей группы поддержки пожаловалась на меня?
— Да. Сначала сядьте.
Пёнман словно оглушённый опустился на стул. Перед глазами пронеслась вчерашняя встреча.
Теперь, если подумать, всё и правда было странно. Почему она вообще попросила жизненного совета у человека, который даже не её непосредственный руководитель? Да и проблема была пустяковой.
Не расставание, не конфликт в отношениях — она ещё даже не призналась тому, кто ей нравился.
И пила Аён вчера необычайно много. Ещё и отчаянно тянула его в караоке. Чем больше Пёнман вспоминал, тем подозрительнее выглядело всё целиком.
«Фух, хорошо, что я не пошёл. Сходили бы в караоке, ещё станцевал бы с ней медленный танец — и всё, конец».
Но сколько ни перебирай события, он ничего предосудительного не сделал.
«Так зачем? На что она пожаловалась?»
— Что именно заявила Син Аён?
Пан Чонсик сел напротив, подняв бумаги.
— Вчера вечером вы вместе пили, верно?
— Да. Она сказала, что хочет посоветоваться, вот мы и поужинали.
— Выпили немало?
Вчера ушло восемь бутылок соджу и две бутылки пива. Поскольку Аён всё время предлагала чокаться, выпили примерно поровну. По пять бутылок на человека — действительно много.
— Вдвоём выпили восемь бутылок соджу.
— Син Аён-ним была сильно пьяна. Значит, и вы тоже?
— Я хорошо держу алкоголь. Как и моё имя намекает, сколько ни выпью, остаюсь примерно на уровне одной бутылки соджу.
— Ха-ха. Смотрю, вы расслаблены — ещё и шутите.
Пёнман сказал чистую правду, но Пан принял это за шутку.
— Син Аён утверждает, что вы опьянели, были в хорошем настроении и предложили пойти в караоке. Так?
Пёнман поковырял мизинцем в ухе, будто решил, что ослышался.
— Что? Кто предложил караоке?
— Вы. По словам Син Аён, она отказалась, потому что была слишком пьяна.
Пёнман ткнул пальцем в себя.
— Я?
— Да.
— В караоке тянула меня именно Син Аён! Она повисла у меня на руке и буквально тащила туда, а я отказался!
Пан Чонсик кивнул.
— Похоже, она и правда была очень пьяна, раз даже висела у вас на руке.
Пёнман ждал продолжения, но услышал совсем не то.
— Я же говорю: в караоке звал не я, а она!
— Хорошо, пусть так. Что было дальше?
— Что-что? Посадил в такси и проводил домой.
— То есть вы поехали вместе?
Пёнман уверенно встретил его взгляд. Безопасно довезти пьяную сотрудницу домой — нормальный поступок.
— Да. Она была очень пьяна, поэтому я проводил.
— Тогда зачем вы это сделали?
Пёнман нахмурился.
— Что именно?
— Когда Син Аён, как вам показалось, уснула от алкоголя, вы начали трогать её тело.
— Эй! Что за чушь?! Кого я трогал? Я просто сидел рядом!
Пёнман повысил голос, и Пан Чонсик ответил тем же.
— Не врите! Син Аён не спала полностью. Она почувствовала, что вы её трогаете, испугалась и проснулась. А дома обнаружила, что на блузке расстёгнуты три пуговицы!
Пёнман двумя кулаками ударил себя в грудь.
— Да вы с ума сошли! Теперь скажете, что это я пуговицы расстегнул? Я не такой человек!
Пан прищурился.
— А какой — «не такой»? Вы забыли вопросы младшего менеджера Ан Ёнхэ? Подглядывали на бельё сотрудницы, вылили ей на голову алкоголь, похотливо смотрели на ноги. И после этого хотите сказать, что «не такой»?
— …
Вот для чего были все прежние мелкие обвинения. Они заранее создавали образ человека, способного на такое.
Пан нанёс следующий удар.
— Если вы из-за алкоголя плохо помните, подумайте: насколько униженной должна была чувствовать себя Син Аён, если говорит, что всю ночь плакала и не могла уснуть?
Пёнман был близок к отчаянию.
Он действительно ничего не делал и не был настолько пьян, чтобы потерять память. Но доказать это в текущей ситуации было крайне трудно.
Почему Аён подала ложную жалобу, он не знал. Однако когда молодая сотрудница заявляет о домогательстве, аудит естественно склонен в первую очередь защищать её и верить её словам.
Сколько бы Пёнман ни отрицал, без свидетеля или доказательства, подтверждающего его версию, положение выглядело почти безвыходным.
Сам факт, что женатый мужчина пил наедине с молодой сотрудницей, уже можно было представить как подозрительный. А дальше легко сказать: «Он был пьян и мог такое сделать».
Кто-то говорил, что правда всё равно пробьётся.
Пёнман максимально серьёзно посмотрел на Пана и отчётливо произнёс:
— Я Хан Пёнман. Тот самый гражданский герой Хан Пёнман. Пожалуйста, не верьте только Син Аён. Выслушайте и меня.
Самому было стыдно прикрываться собственной известностью, но сейчас он хватался за любую соломинку.
Пан лишь съязвил:
— Вот именно. Такой известный человек — и зачем вы это сделали? Вы ведь должны прекрасно знать: даже знаменитому человеку обвинение в сексуальных домогательствах может разрушить всю жизнь.
Он словно слышал только то, что хотел услышать.
Пёнман почти сдался.
— И что теперь со мной будет?
— Если совершили сексуальные домогательства, продолжать работать в компании вы, каким бы известным ни были, скорее всего не сможете.
Дисциплинарное увольнение.
Именно поэтому Пёнман все эти годы относился к женщинам-сотрудницам как к камням. Одна ошибка — нет, даже ошибки-то не было! — и всё равно его загнали к краю пропасти.
Он в последний раз заявил свою позицию.
— Я этого не признаю. Поэтому и подписывать объяснительную не стану.
Пан кивнул, странно глядя на него.
— Понятно. Тогда решение примет кадровая комиссия.
— Я могу идти?
— Да. Комиссия состоится послезавтра. Сейчас сезон оценок.
То есть хотят закончить всё до выставления годовых оценок.
Но два дня — слишком быстро. Это означало, что дату комиссии назначили ещё до завершения аудита. Возможно, даже до его начала.
— Странно всё это.
Пёнман покачал головой и вышел.
Ан Ёнхэ подошёл к Пан Чонсику.
— Зачем вы сказали ему дату комиссии?
Пан ответил вопросом:
— А ты зачем рассказал, что руководитель Чан выпускник Корейского университета?
Ан усмехнулся.
— Потому что всё слишком странно. Внезапная проверка, комиссия назначена заранее, ещё до окончания аудита…
Пан кивнул.
— Я думаю так же. Хан Пёнман вообще-то очень серьёзный человек. Честно говоря, мне трудно поверить, что он сделал такое.
Ан тяжело выдохнул.
— А что нам остаётся? Сезон оценок. Сверху сказали давить — вот и давим.
Пан задумчиво посмотрел на потолок.
— Да. Пусть кадровая комиссия решает.
— Пойдём соджу выпьем?
— Пошли.
Они считали, что лишь выполнили приказ, но неприятный осадок всё равно остался. Чтобы его смыть, оба вышли пить.
Пёнман тем временем посмотрел на место Чан Пёнсу. Руководителя аудита снова не было.
«Сволочь. Руководитель аудита прикрывает Чхве Ёнуна и собирается уволить меня? Ладно. Посмотрим».
Взгляд Пёнмана словно должен был расколоть стол Чана.
В прошлой жизни он бы попался в эту ловушку. Но теперь у него были способности, о которых никто не знал.
И оставлять безнаказанными тех, кто его подставил, Пёнман тоже не собирался.
На следующий день он ждал прихода Син Аён. Но время начала работы прошло, а девушка не появилась.
Пёнман подошёл к столу группы поддержки.
— Косу-ним, Син Аён сегодня не будет?
Ким Косу оторвался от клавиатуры.
— Здравствуйте, главный менеджер! А зачем вам Аён? Просили её что-то сделать? Ох, не повезло — она вчера внезапно взяла отпуск и сегодня не работает.
По его тону было ясно: об аудите Пёнмана Косу ничего не знает.
— А почему взяла отпуск, известно?
— Нет. Сказала, что личные дела, я не стал расспрашивать.
— Понятно. Можешь со мной ненадолго пройти?
— Конечно.
Пёнман повёл Ким Косу в пустую переговорную.