Чо Ёнгу вообще очень серьёзно относился к отношениям между старшими и младшими.
Даже если в собственном кармане не было ни гроша, он терпеть не мог, когда за него платил младший.
— Ёнгу-хён, виноват. Просто настроение хорошее, вот и ляпнул. Давайте лучше выпьем.
Пёнман быстро извинился и протянул рюмку.
Рядом сидел Юн Тхэсон, который был старше Ёнгу, да и сам Ёнгу ещё не успел как следует напиться, поэтому больше ворчать не стал.
Тхэсон переживал за Пак Чонхо, работавшего в фармацевтических продажах. Судя по его рассказам, эта работа была совсем не сахар.
— Чонхо, ты как вообще в последнее время?
— Да пиздец мне! Либо я того ублюдка прибью, либо сам сдохну. Серьёзно!
Из Чонхо посыпалась грубая ругань.
— Потерпи ещё немного. Говорят, с врачом сойдёшься поближе — дальше легче станет.
— Да они людьми себя не ведут! Меня вообще за человека не считают! Я ему раб, что ли? Слуга? Да пошли они, не хочу я больше эти лекарства продавать!
У Чонхо, который работал с больницами, накопилось слишком многое. То, о чём другим не расскажешь, теперь выплёскивалось перед старшими и ровесником.
Пёнман слишком хорошо знал, насколько тяжёлой бывает фармацевтическая торговля, поэтому поддержал друга:
— И ведь люди умные, образованные. Чего им не хватает?
— Даже не начинай! То минеральной воды им набери и домой привези. Бронирование гольфа — само собой. Ещё отвези до поля, сиди в машине, пока он там мячики гоняет, потом обратно вези. И знаешь, что мне в конце сказал? Машина у меня выглядит бедно — купи получше. Блядь!
Фармацевтические продажи были высшей формой продаж через ключевого человека.
Практически всё решал врач, поэтому представителю приходилось из кожи лезть, чтобы понравиться именно ему. А некоторые представители одной из самых престижных профессий в обществе начинали смотреть на фармпродажников сверху вниз и пользоваться ими как бесплатной прислугой.
Разумеется, такими были далеко не все врачи. Но один-два человека без элементарных границ найдутся в любой группе.
— Вот же конченые. И откаты при этом небось получают как миленькие?
Чонхо прижал палец к губам, огляделся и заговорил тише:
— Пёнман, такие вещи вслух не болтай.
Истории об откатах между больницами и фармкомпаниями регулярно всплывали в прессе.
Все всё понимали, но для работающего в отрасли Пак Чонхо это оставалось темой, с которой нужно быть предельно осторожным.
Чо Ёнгу сменил тему.
В последнее время ему всё сильнее казалось, что продажи — не его призвание. Поэтому он завидовал Юн Тхэсону, который сидел в штабной функции.
— Тхэсон-хён, вы и сейчас каждый день допоздна работаете?
— Группа поддержки всегда такая. Сейчас ещё ничего. Когда делали план управления, я несколько месяцев домой почти не попадал.
Звучало преувеличением, но ответственные сотрудники группы поддержки во время подготовки управленческого плана действительно могли месяц-два подряд жить на переработках.
Жена Тхэсона даже спрашивала: «Без тебя компания совсем остановится?»
— Но вы же ключевой сотрудник группы поддержки. В офисе вас никто не игнорирует.
— Это да. Только я после прихода в компанию всё время здесь и сижу. Вот что раздражает. Чтобы однажды руководить продажами, надо самому поле попробовать.
Пёнман помнил, чем это закончится.
Юн Тхэсон получит ранг менеджера в группе поддержки и затем станет руководителем продаж. И именно с этого момента его карьера начнёт идти наперекосяк.
Без полевого опыта он будет постоянно сталкиваться с собственной командой.
Зная будущее старшего коллеги, Пёнман решил подсказать другой путь.
— Хён, а если остаться в поддержке, а потом перейти в стратегию или маркетинг в головном офисе?
Тхэсон ответил мгновенно, словно предложение не стоило и секунды размышлений:
— Это всё Сеул. У меня жена и дети. Я хочу жить здесь, в родном Тэгу.
Вот в этом и была проблема.
В романе Пёнман язвительно сравнивал региональные привычки: мол, жители Чолладо из кожи вон лезут, чтобы попасть в Сеул, а кёнсанские «ячменные упрямцы» ведут себя так, будто в столице сразу помрут.
Хотелось просто жить в родном городе, ходить на работу из собственного дома и быть рядом с семьёй.
Но в Сеуле, где находился головной офис, управленческих мест было несравнимо больше, чем в провинциальном Тэгу.
Если хочешь долго продержаться на наёмной работе, столичный опыт почти неизбежен. Старшие Пёнмана об этом даже не задумывались.
— Хён! Да сколько вы ещё будете сидеть только в Тэгу? Если хотите когда-нибудь стать топ-менеджером, разве не надо поработать и в Сеуле?
Пёнман хотел направить Тхэсона туда, где тот действительно мог бы раскрыться.
Ему больше подходили штабные функции, чем руководство полевой командой продаж. Именно там он мог и продвигаться, и надолго задержаться в компании.
— О, спасибо! Пёнман уже до топ-менеджера меня проталкивает? Ха-ха-ха! Я ещё даже менеджером не стал, какой топ?
«Эх, Тхэсон. Вот поэтому под тобой такие младшие, как я, и не росли».
Хотя нет. Куда ещё было расти Пёнману, который в прошлой жизни дошёл до генерального директора? Проблема лишь в том, что без старшего, который тащил бы его вверх, на этот путь ушло тридцать лет.
Пёнман запил раздражение соджу.
Разговоры перескакивали с темы на тему, пока он наконец не добрался до того, что хотел сказать с самого начала.
Чо Ёнгу, которому алкоголь уже испортил — точнее, ещё только испортит — жизнь, обязательно нужно было услышать это сейчас.
— У меня есть один приятель, настоящий пьяница. За пьянку за рулём у него приостановили права. А потом он снова нажрался, сел за руль, сбил человека и попытался удрать. Полиция поймала.
Это была не история приятеля.
Это было будущее Чо Ёнгу.
— Так это же он без прав, пьяный и ещё с места ДТП сбежал? Его по уголовке отправят. Год или больше отсидит!
Пёнман мрачно кивнул.
— Из-за пьянки за рулём полностью себе жизнь сломал. Поэтому вы все — выпили, за руль не садитесь. Такси и домой. Поняли?
Юн Тхэсон знал привычки Ёнгу и тоже встревожился.
— Ёнгу, ты правда прекращай после выпивки ездить.
Тот только рассмеялся.
— Ха-ха! У меня специальное удостоверение для пьяной езды, так что всё нормально.
Пёнман мысленно фыркнул.
Какое ещё «удостоверение»? У Ёнгу сейчас вообще не было водительских прав.
Но спросить прямо он тоже не мог.
В те годы пьяных водителей действительно было много.
Сервиса «трезвый водитель» ещё почти не существовало. Автобусы перестали ходить — остаётся такси. А тем, кто жил далеко и хотел сэкономить, слишком часто приходила в голову отвратительная мысль: «Да я сам доеду».
У Ёнгу в кошельке рядом с удостоверением личности лежала единственная купюра в десять тысяч вон, сложенная вчетверо.
По рассказу романа, тогда при проверках некоторые водители складывали пятитысячную купюру под права и таким образом пытались откупиться.
Ёнгу, который уже сдал водительское удостоверение, придумал ещё гениальнее: если остановят, протянет удостоверение личности вместе с десятитысячной купюрой.
Раз обычно давали пять тысяч, то за десять его точно отпустят — в это он верил абсолютно.
Без прав.
После первого заведения выпускники университета отправились в караоке, допили пиво и разошлись.
Чо Ёнгу, которому нужно было ехать домой в Кёнсан, столкнулся с выбором.
«Такси? Или самому?»
«Да тут совсем недалеко».
Пьяному долго сомневаться не пришлось.
Несмотря на все слова Пёнмана, Ёнгу по старой линии судьбы отправился на парковку, открыл машину и завёл двигатель.
Пёнман же сел в такси, вышел на большой дороге возле своего района и дальше пошёл пешком.
Было за полночь. Улицы стихли, прохожих не осталось.
Он свернул в узкий переулок, ведущий к дому, и увидел под фонарём нескольких мужчин.
Здесь никогда не собиралась местная шпана, и чтобы поздней ночью в этом переулке просто так стояла компания чужаков — такого Пёнман ещё не видел.
Он хотел пройти мимо, но трое перегородили дорогу.
— Эй, закурить не найдётся?
Слишком очевидный повод для конфликта. Дай им сигарету — что изменится?
— Не курю.
— Тогда денег на сигареты дай.
Мужчины лениво окружили его.
Пёнман не испугался.
Он выпил, поэтому в даньтяне скопилось достаточно эфира.
Если включить «Силу гор», меньше десятка таких типов он, как ему казалось, раскидает без труда.
Лиц в темноте почти не видно, но по телосложению и повадкам это явно были не обычные прохожие.
Оказавшись в кольце, Пёнман решил сразу давить.
Даже дворняга возле собственного дома наполовину хозяин положения.
— Вы кто такие? У нас в районе такую шпану вроде не разводят.
Оскорбление сработало.
— Ты, сука, жить надоело?!
Плечо одного мужчины дёрнулось — кулак мгновенно полетел в лицо.
Пёнман успел закрыться, но в ту же секунду сзади в спину врезалось что-то тяжёлое.
Хрясь!
Деревянная дубинка, которой он даже не видел, заставила его пошатнуться.
Из темноты посыпались кулаки и ноги.
Пёнман ошибался в одном важном вопросе.
Быть сильным — ещё не значит уметь драться.
До сих пор ему несколько раз везло. В день встречи с Юной под рукой оказался деревянный помост. В ночном клубе шла массовая драка.
«Сила гор» делала его невероятно сильным, но не превращала в легендарного уличного бойца вроде Сирасони.
А против нескольких противников одной силы мало. Здесь нужны настоящая техника и подвижность.
Чья-то нога с размаху ударила по лодыжке.
Пёнман взлетел и рухнул на землю.
— Топчите! Только не до смерти!
Удары ног посыпались на лежащего. Пёнман закрыл лицо руками и свернулся насколько мог.
И тут в конце переулка распахнулись ворота дома.
Вышли двое.
Первый держал что-то похожее на бейсбольную биту. Судя по тому, как фонарь отражался от головы, мужчина был лысым.
— Вы, сучьи дети, чего перед чужим домом драку устроили?! А ну хватит!
Второй вышедший держал фонарь. Луч света упал на Пёнмана.
— Э, да это же Пёнмани!
Мужчина с «битой» взревел:
— Чего сказал?! Пёнмани?! Всё, ублюдки, вам конец!
Лысый положил предмет на плечо и направил вперёд, словно винтовку.
Нападавшие непонимающе уставились на него. Затем луч фонаря высветил предмет целиком.
— Отец, только не убивайте! Просто калеками сделайте!
— Не-е! Я этих ублюдков всех поубиваю!
И теперь стало понятно, что именно он держит.
— Эй… это что? Р-ружьё?!
— Пиздец…
Примечания переводчика:
1. Порог состояния опьянения для запрета вождения в Корее в тот период составлял `혈중알코올농도 0.05%` и выше. В романе это часть эпохи, а не современная норма.
2. Сирасони (`시라소니`) — прозвище Ли Сонсуна, знаменитого корейского уличного бойца XX века; сравнение подчёркивает разницу между физической силой и настоящим умением драться.