Благодаря Пёнману Ли Йохан быстро отвёз дочь в больницу и узнал диагноз. Поэтому удалось не допустить серьёзных проблем с её развитием.
Но болезнь оказалась далеко не обычной, и стоило Йохану о ней вспомнить, как грудь сдавливало тревогой.
— Ха… Какая-то там фенил… В общем, редкая болезнь, PKU. Сказали, белок ей нельзя, но если совсем не давать, начнутся проблемы с ростом. Так что белок вроде бы надо давать, но совсем понемногу…
Чон Пэгён нахмурился.
— Что за врач такой? Так кормить белком или не кормить?
Пёнман объяснил попроще:
— При фенилкетонурии организм не может расщеплять аминокислоту фенилаланин, которая содержится в белке. Поэтому образуется побочный продукт — фенилкетон, который выводится с мочой. Из-за этого количество белка нужно ограничивать. Но маленький ребёнок растёт, поэтому полностью исключить белок тоже нельзя.
— Тогда как вообще её кормить? Риса давать поменьше, а другого побольше?
Если бы всё было настолько просто, эта болезнь не была бы проблемой.
— Фенилаланин есть и в растительной, и в животной пище. Много мяса или овощей тоже нельзя.
— Да она тогда от голода высохнет и…
Чон Пэгён осёкся слишком поздно. Ли Йохан вспыхнул и закричал:
— Хённим! Почему это наша Чимин должна умереть?! Я что угодно сделаю, но спасу её!
Чон Пэгён сразу опустил голову.
Пёнман снова спросил:
— Йохан, а в больнице что посоветовали давать?
— Есть специальная смесь, которую привозят из Америки. Сказали кормить ею.
Услышав это, Чон Пэгён, до того сидевший понуро, тут же оживился.
— Так чего ты тогда переживаешь? Ребёнок пусть смесь и пьёт!
— Вы хоть знаете, сколько стоит одна банка?
— Да сколько бы она ни стоила? Смесь есть смесь!
Точной цены Пёнман тоже не знал, но знал, что она очень дорогая.
— Чтобы её изготовить, из белка нужно удалять фенилаланин. Для этого нужны специальные технологии, отдельный процесс и много времени. А пациентов мало, поэтому массовое производство невозможно. Отсюда и цена. Плюс у нас её ещё и импортируют.
— Ого. Так банка, может, миллион вон стоит?
Если человеку приходится питаться такой смесью постоянно, для обычной семьи это становится тяжёлым финансовым бременем.
Но для Ли Йохана деньги были далеко не главным.
— Деньги я заработаю. Только неужели наша Чимин всю жизнь будет есть одну эту смесь?.. Хык…
Он не выдержал и заплакал.
В жизни человека есть свои радости, и удовольствие от еды — одна из важнейших. Представив, что его ребёнок всю жизнь будет лишён даже этого и вынужден постоянно себя ограничивать, Йохан не смог сдержать слёз.
Его успокоили и снова подняли рюмки.
Выпив и вытерев глаза, Ли Йохан услышал вопрос Чон Пэгёна:
— Значит, тебе теперь надо много зарабатывать. Караоке ты закрыл — что дальше делать собираешься?
— Пёнман посоветовал открыть ресторан. Вот думаю, может, так и сделать.
Взгляд Йохана сам собой остановился на Пёнмане. В глазах читалась отчаянная надежда.
Пёнман улыбнулся.
— Йохан, нечего ломать голову. Ответ прямо перед нами. Вот этим и займитесь.
Он указал ложкой на ччагыли, которое весело булькало посреди стола.
— Этим? Ччагыли? Вы предлагаете открыть ресторан ччагыли?
Йохан широко раскрыл глаза и посмотрел на кусочки свинины и овощи, перекатывавшиеся в густом красном бульоне.
— Да. Очень вкусно. Если будете готовить именно так, ресторан, по-моему, точно выстрелит.
Чон Пэгён тут же подхватил:
— О, точно! Это можно продавать и как обычное блюдо, и как закуску к выпивке. И в Пхохане я ни одного ресторана ччагыли не видел. Думаю, дело пойдёт!
Ресторанов с ччиге или туру-чиги хватало, но ччагыли — блюдо, где бульона меньше, чем в ччиге, и больше, чем в туру-чиги, — не продавали не только в Пхохане, но даже в Тэгу и Пусане.
— Думаете, люди правда будут это есть? У нас в Чхунчхондо такое часто готовят, но…
Йохан неуверенно покачал головой.
Ему самому блюдо нравилось, однако он не знал, как жители Пхохана отнесутся к местной кухне Чхунчхондо.
Сам Ли Йохан был родом из Кымсана, провинция Чхунчхон-Намдо. Женьшень на столе тоже появился не случайно: его родители выращивали женьшень на родине.
Когда человек вот так сомневается, иногда его нужно просто подтолкнуть.
— Йохан, получится. Я гарантирую. Пхохан, Тэгу — неважно. Стоит человеку один раз попробовать, и он станет постоянным клиентом. Я и сам буду часто приводить сюда сотрудников нашего филиала.
Чон Пэгён энергично кивнул.
— А я своих работников каждый день на ужин сюда водить буду!
По всему было видно: этот человек всё ещё не пришёл в себя. У владельца агентства долгов выше крыши — какие ещё ежедневные корпоративы?
Пёнман прищурился.
— Президент Чон, вы теперь каждый день корпоративы устраиваете?
— Э… Нет. Раз в месяц! Если что, сам буду каждый день с одним из менеджеров приходить. Так что открывай ресторан!
Глаза Ли Йохана загорелись.
— Хорошо. Раз вы оба так уверенно советуете, мне и правда стало легче. Тогда решено — буду делать ччагыли.
Они выпили под ччагыли восемь бутылок соджу, съели рис и наконец вышли из дома.
Чон Пэгён тут же предложил продолжить вечер во втором месте, за что снова получил от Пёнмана выговор.
В такси по дороге домой Пёнман задумался.
Он знал о PKU, но никогда всерьёз не думал о том, как живут люди с этой болезнью.
Не иметь возможности есть то, что хочется. Насколько же тяжело так жить?
Болезнь не проходит после лечения. Человеку приходится всю жизнь соблюдать специальную диету.
И тут Пёнман вспомнил о низкобелковом Haetbap, который уже просил разработать. Если такой Haetbap появится, эти люди смогут хотя бы рис есть без постоянного страха.
Сейчас было слишком поздно звонить. Он решил утром узнать у Ли Чаён, как продвигается вопрос.
На следующий день после утреннего собрания Пёнман позвонил ей.
— Руководитель Ли, совещание с директорами хорошо прошло?
— Ой, Пёнман! Благодаря тебе всё отлично! И в мае тоже очень на тебя рассчитываю!
— Ха-ха. Сегодня уже шестнадцатое, а мы отгрузили около двух тысяч коробок. Думаю, три тысячи за месяц сделаем без проблем. Я в прошлый раз говорил про производство низкобелкового Haetbap. Что с этим предложением?
Ли Чаён даже не докладывала идею руководителю маркетинга. Она была уверена, что проект нерентабелен, и не хотела зря ухудшать собственную оценку, поднимая заведомо бесперспективную тему.
Но сказать Пёнману правду она не могла и придумала правдоподобную ложь.
— Я рассказала исполнительному директору Чхве Пёнгю, который отвечает за маркетинг. Он только отругал меня и спросил, не считаю ли я компанию благотворительной организацией.
— Что? То есть делать его вообще не будут?
«Не может быть. В прошлой жизни наша компания ведь выпускала такой продукт. Почему сейчас отказываются?»
— Да. Сейчас завод и обычный Haetbap едва успевает выпускать. Сказали, что для такого специального продукта производственные условия совершенно не подходят…
«Человек дослужился в маркетинге до исполнительного директора и даже не понимает, что выпуск такого Haetbap может дать компании?»
Пёнман доверял Чхве Пёнгю, и оттого ещё сильнее разозлился, решив, что именно тот отверг предложение.
— Тогда я сам позвоню исполнительному директору Чхве.
По голосу было слышно, что он всерьёз рассержен. Ли Чаён запаниковала.
— П-Пёнман…
Она ещё не знала, чем ей обернутся поспешное решение и эта ложь. Если предложение исходило от Хан Пёнмана, стоило хотя бы задуматься получше.
Отключившись, Пёнман уже хотел набрать Чхве Пёнгю, но остановился.
Если Ли Чаён действительно лично доложила ему, назвала автора идеи, а тот всё равно отказался, убеждать его дальше было пустой тратой времени.
Пёнман открыл телефонную книгу и нашёл имя Ким Ильбёна, своего ровесника по набору, когда-то ушедшего в кадровую службу. Теперь тот работал в секретариате председателя.
Он пока не сопровождал председателя Сона лично, но хотя бы примерное расписание должен был знать.
— Эй, Ильбён, рад слышать. Тут такое дело: председатель Сон в ближайшее время в регионы не собирается?
— О, Хан Пёнман! Слышал, ты теперь в Пхохане. А тебе зачем расписание председателя?
— Нужно кое для чего. На следующей неделе куда-нибудь за пределы Сеула он не едет?
— Сейчас посмотрю… На следующей неделе… Во вторник вроде Пусанский завод.
— Пусанский? Сахарный или завод Masisseo?
— Если говорят «Пусанский завод», конечно, сахарный в Сомёне.
— Отлично. Пришли мне расписание на тот день.
— Эй, ты ведь ничего не натворил?
— А что? Боишься, я с пистолетом перед председателем внезапно выскочу и начну стрелять?
— Что? Ха-ха-ха-ха! Ладно. По почте отправлю. Только сам посмотри и удали. Это служебная информация.
— Айгу, ну и важничаешь. Не президент страны всё-таки. Сотрудник просто попросил расписание председателя.
Как бы там ни было, Ким Ильбён прислал Пёнману график председателя Сона на 19 мая. В тот день в Пусане было назначено совещание директоров заводов, подчинённых производственному блоку.
19 мая, 11:30.
Пёнман в одиночестве сидел в комнате отдыха на третьем этаже административного корпуса сахарного завода в Сомёне, Пусан.
Совещание директоров началось в десять и должно было продолжаться до пяти вечера. Если ждать окончания, а потом ещё возвращаться в Пхохан, было бы слишком поздно, поэтому он решил поймать председателя во время обеда.
Даже если совещание идёт весь день, люди всё равно обедают.
Пёнман ждал в комнате отдыха на том же этаже, где находился конференц-зал.
Незадолго до полудня в коридоре послышались голоса.
Несколько человек шли впереди и показывали дорогу председателю Сону.
«Давно я этого человека не видел».
Белоснежные волосы, заметно располневшая фигура и уверенная, почти величественная походка человека, привыкшего руководить огромной компанией.
Пёнман вышел в коридор и поздоровался:
— Председатель, здравствуйте! Хан Пёнман!
Один мужчина тут же шагнул вперёд и перегородил ему путь.
«Я всего лишь здороваюсь. Чего ты меня заслоняешь?»
Председатель Сон, похоже, не расслышал и собирался пройти мимо.
«Что, за несколько лет слух испортился?»
Пёнман повысил голос:
— Председатель! Это Хан Пёнман! Я приехал, потому что хочу кое-что вам предложить. Уделите мне всего несколько минут!
Только тогда председатель Сон остановился.