Выйдя из палаты Чан Вонхо, Пёнман снова сел за руль.
Теперь нужно было навестить Пак Сониля, лежавшего в реанимации. К счастью, Severance Hospital находилась в Синчхоне — почти по дороге домой.
Добравшись до больницы, Пёнман сначала зашёл в магазин и купил коробку женьшеня. Но самого Пак Сониля увидеть не удалось.
После операции тот находился в реанимации, и посещения были запрещены.
Зато Пёнман встретил его жену, которая была здесь как опекун. Судя по тугой белой повязке на голове, в аварии пострадала и она.
Передав коробку, Пёнман спросил:
— Вы тоже были в машине?
— Да. Мы выехали из жилого комплекса, собирались в гипермаркет…
Кон Миён вспомнила аварию, её лицо исказилось, и она замолчала.
— А как Пак Сониль?
Женщина взяла себя в руки. В её взгляде смешались тревога, страх, облегчение и надежда.
— Врач сказал, что сломаны левая нога, левая рука и позвоночник. К счастью, угрозы жизни нет. Но, похоже, придётся лежать около шести месяцев…
Пёнман успокоил её и задал вопрос, который не давал ему покоя.
— Понятно. Шесть месяцев можно оформить как больничный. Простите, можете рассказать, как произошла авария?
Кон Миён сразу оживилась от возмущения.
— Мы поворачивали налево без отдельной стрелки, и слева внезапно вылетела машина. Она, похоже, проигнорировала сигнал и решила проехать перекрёсток прямо. Если бы она просто поворачивала направо, мы бы вообще не столкнулись. Даже при ошибке максимум получился бы небольшой удар…
В её рассказе Пёнман снова услышал странность.
Много ли водителей в Корее сознательно едут прямо через перекрёсток на запрещающий сигнал?
Даже торопясь, люди всё-таки смотрят на светофор. Если только человек не сел за руль именно для того, чтобы устроить аварию.
Оставалась ещё одна возможность.
— Другой водитель был пьян?
Кон Миён покачала головой.
— Похоже, нет. Полиция уже приходила. Сказали, алкоголь не обнаружен.
«Тогда всё-таки…»
Получив достаточно информации, Пёнман пожелал ей сил и вышел из больницы.
По дороге домой он обдумывал произошедшее.
Авария Пак Сониля. Авария Чан Вонхо. И чёрная машина, которая только что пыталась протаранить его самого.
Пёнман не верил, что все три события — простое совпадение. Значит, вероятнее всего, это была месть, связанная с работой.
По его мнению, почти наверняка дело касалось недавней борьбы за поставки высокофруктозного сиропа молочным компаниям.
«Вот ублюдки! Не можете оставить бизнес бизнесом и полезли в такое? Этого я вам не прощу».
Пёнман решил как следует проучить тех, кто стоял за нападениями.
В воскресенье утром через окно лоджии лился тёплый солнечный свет. Всё-таки квартира окнами на юг — хорошая вещь.
Летом от этого жарковато, зато зимой солнце само поднимало настроение.
Вся семья воспользовалась воскресеньем и спала допоздна. Даже проснувшись, никто не спешил выходить из своей комнаты.
Только Пёнман встал рано, включил в гостиной спокойную музыку и устроил себе чай под утренним солнцем.
Батареи грели, сверху добавлялось солнце, и в комнате было тепло, словно в мае.
Ближе к одиннадцати дом начал оживать, будто звери выходили из зимней спячки.
Суа, широко зевая, поплелась в ванную. Тонха потянулся в комнате и издал какой-то первобытный крик.
Ёнхи тоже дала знать, что проснулась.
— Милый, что сегодня готовим?
В выходные Пёнман готовил сам.
Если считать готовку обязанностью — она утомляет. Если развлечением — может приносить удовольствие.
А когда семья с аппетитом ест приготовленное тобой блюдо, сам уже будто насытился, и внутри становится тепло.
Поэтому Пёнман добровольно превратился в домашнего повара выходного дня.
Все уже проголодались. Он громко объявил меню:
— Сегодня картофельные суджеби!
В холодную погоду хотелось именно чего-нибудь такого.
Пёнман достал готовую смесь для картофельных суджеби производства CJ.
Замесил тесто и оставил его отдохнуть, поставил на плиту кастрюлю, затем нарезал понемногу картофеля, кабачка, лука и зелёного лука.
— Суа, Тонха! Мойте руки и идите помогать отщипывать суджеби!
Суа, которая была в ванной и не слышала меню, радостно переспросила:
— Сегодня суджеби? Класс, вкусно будет!
— Тогда быстрее помогать папе.
Тонха нахмурился.
— А что именно отщипывать?
— Я покажу. Иди мой руки, бульон уже кипит.
Когда дети вернулись, Пёнман показал:
— Вот так растягиваешь тесто тонко, потом отрываешь кусочек примерно такого размера и бросаешь в кастрюлю.
Он отделил кусок и кинул его в бульон.
Суа, которая суджеби ела много раз, но никогда не видела, как их делают, восхищённо воскликнула:
— Ого! И из этого получаются суджеби?
Тонха посмотрел на тесто с подозрением.
— Пап, оно к рукам не липнет?
— Если чуть смазать руки кунжутным маслом, нормально.
Тонха представил это и поморщился ещё сильнее.
— Кунжутное масло на руках… как-то не очень.
Суа уже принялась за работу. Тонха ещё немного поколебался, но, посмотрев на сестру, тоже начал отщипывать тесто.
В этот момент грудь Пёнмана будто окрасилась тёплым жёлтым цветом цветущей форзиции.
Тихое воскресенье. Мягкий солнечный свет. Спокойная музыка. Радостные лица детей. Они всей семьёй готовят суджеби.
Наверное, именно это люди и называют счастьем.
Пёнман чувствовал ту самую счастливую семью, о которой так долго мечтал.
После обеда он объявил:
— Так, поели. Теперь идём тренироваться.
Для счастливой семьи важнее всего здоровье. Поэтому Пёнман старался заниматься вместе со всеми.
Но семья его энтузиазма не разделяла. Или понимала, но тело всё равно протестовало.
— Не хочу! На улице холодно!
— Там замёрзнуть можно! Я лучше в игру сыграю.
— Милый, у меня, кажется, простуда. Я дома отлежусь.
Зимой выходить никому не хотелось.
Но если не заниматься из-за холода, можно бросить спорт на всю зиму. А зима в жизни бывает не одна.
Разница между тем, кто тренируется зимой, и тем, кто нет, часто просто в опыте. Первый знает: стоит начать двигаться — и холод перестаёт ощущаться. Второй такого не пробовал и легко сдаётся, прикрываясь морозом.
Пёнман хотел дать детям этот опыт.
Но одной благой целью человека с дивана не поднимешь. Иногда нужна мотивация.
— Обойдёте со мной Намсан — дам карманные деньги. Пять тысяч вон.
Власть главы семьи держится на деньгах. И дети прекрасно понимают ценность денег.
Суа недовольно прищурилась.
— Фу, жадина.
— Суа, почему жадина? И потренируешься, и деньги получишь.
— Пап, ну тогда десять тысяч. Холодно же.
Суа осмелилась торговаться с самим богом продаж.
Тонха тут же поддержал:
— Десять тысяч дашь — тоже пойду.
Пёнман улыбнулся и кивнул.
— Десять тысяч. Договорились. Одевайтесь.
— Ладно!
— Эх, десять тысяч вон, оказывается, так тяжело заработать!
Суа ответила весело, а Тонха, как всегда, нарочно драматизировал.
Дети легко клюнули на десять тысяч.
Пёнман именно этого и ожидал, поэтому сначала назвал пять. Если сразу предложить десять тысяч, радости будет меньше. А после торга та же сумма воспринимается как победа.
Оставалась Ёнхи.
Пёнман хотел взять и её, но подкупать человека, который жалуется на простуду, было бы странно. Всё же он спросил ещё раз, чтобы она потом не обиделась, что её оставили дома.
— Ёнхи, ты тоже идёшь?
— Я же сказала, что простыла! Куда я пойду в такой холод? Ты разве не слышишь, как я кашляю? Апчхи!
«Это вроде не кашель, а чих…»
Но ради мира в семье Пёнман промолчал и пошёл переодеваться.
Через некоторое время трое, укутанные с ног до головы, вышли из дома.
В парке Чанчхундан гуляло довольно много людей. Они пересекли парк и подошли к лестнице, ведущей на прогулочную тропу Намсана.
На ступенях местами лежал нерастаявший снег. Но там, где ходили люди, дорожка была расчищена или снег уже истоптали и растопили.
Пёнман всё равно предупредил:
— На снег не наступайте. Поднимайтесь только по чистым ступеням.
Дети впереди ответили по очереди:
— Окей!
— А я хочу по снегу!
То ли из-за любопытства, то ли просто из-за характера Тонха всегда тянуло делать наоборот.
— Тонха, поскользнёшься — травмируешься. Иди там, где снега нет.
На середине лестницы Тонха вдруг остановился и расстегнул пуховик.
— Вообще не холодно. Фух, жарко!
Суа последовала его примеру.
— Точно! Сначала было холодно, а сейчас вообще нет. Даже приятно, прохладно.
Пёнман достиг первой цели дня.
Он хотел показать детям: зимой можно выходить заниматься, и во время движения холод не такой страшный.
Теперь этот опыт поможет им меньше бояться зимней погоды.
— Когда пот остынет, простудитесь. Не расстёгивайтесь полностью, только чуть-чуть.
Поднявшись на тропу, дети свернули на привычный маршрут.
Дорожка была ухоженной и чистой. Зимой людей, занимающихся спортом, почти не встречалось.
— Ну что, потихоньку побежали? Не спешим.
— Угу!
— Ох, папа решил сына угробить!
Тонха опять включил драму. Пёнман усмехнулся и побежал лёгкой трусцой.
Через некоторое время сзади послышались шаги.
Примерно в двадцати метрах за ними бежали около десяти иностранцев, построившись в две колонны. На всех бейсболки, чёрные ветровки и штаны, напоминающие военные.
С такой скоростью они скоро догонят семью.
— Все налево! Сзади люди, уступим дорогу.
Пёнман с детьми, до этого державшиеся правой стороны, сместились влево.
И в этот момент по его позвоночнику прошёл ледяной холод, а кожа покрылась мурашками.
«Что? Неужели…»
Он резко огляделся.
Кроме приближавшихся сзади иностранцев вокруг никого не было.