Новость о том, что кадровый комитет ограничился для Пёнмана обычным выговором, обрадовала и Пхоханский филиал, и всё Кёнбукское подразделение.
На следующий день даже Юн Тхэсон похлопал его по плечу и сказал, что всё хорошо закончилось.
«Сначала подставил, потом утешаешь?»
Пёнман лишь криво усмехнулся и ничего не ответил.
А дальше снова начались обычные рабочие дни: клиенты, координационная работа, бесконечные дела.
Так прошли две недели, словно ничего и не случилось.
В среду, 28 октября, когда история с аудитом уже начала стираться из памяти, Юн Тхэсон вызвал Пёнмана в переговорную.
С серьёзным видом он задал странно построенный вопрос:
— Пёнман, ты знал?
— О чём?
— Тебя переводят.
Пёнман уже решил уйти из Пхохана, поэтому новость не стала ударом. Но он всё же широко раскрыл глаза, изображая удивление.
На самом деле заранее он ничего не знал. Только предполагал, что так может случиться.
В середине октября Пак Чину вызвали к руководителю продаж, значит, вполне можно было ожидать реорганизации с первого ноября.
— Какая ещё кадровая перестановка в ноябре?
— В подразделении дискаунтеров возникли проблемы, поэтому, похоже, проводят внеплановые переводы. Пак Чину из Тэгу возвращают в Сеул руководить командой головных офисов дискаунтеров.
Всё шло ровно так, как ожидал Пёнман.
— Это правильно. Он всю жизнь с дискаунтерами работает. Ему там и место.
Юн Тхэсон всматривался в его лицо, но так и не понял, знал тот заранее или нет.
— Пак Чину, похоже, забирает тебя с собой. Он уже договорился с директором Чхве Чханхо.
— То есть меня переводят в сеульское подразделение дискаунтеров.
— Да. В команду головных офисов.
— Компания приказывает — сотрудник исполняет. Какая сила у обычного наёмного работника?
Даже говоря о переезде в Сеул, Пёнман звучал безразлично.
— Может, я скажу, что тебя нельзя отпускать?
Юн Тхэсон сам донёс на Пёнмана аудиторам, но терять такого продавца не хотел. Ни один начальник не захочет добровольно отдать сотрудника, который приносит столько продаж.
Пёнману стало любопытно, почему тот вообще пытается его удерживать.
— Зачем?
— Ты думаешь, в Сеуле легко жить? Это не Пхохан. Там глазом моргнёшь — уже нос отрезали!
«Кто вообще придумал эту чушь? Получается, всем провинциалам в Сеуле надо за нос держаться?»
Пёнман рассмеялся.
— Ха-ха! Там что, все люди с ножницами вместо рук? И зачем им носы провинциалов?
— Я не шучу. У тебя ребёнок вот-вот родится. Как вы в Сеуле жить будете?
Он и правда почти забыл: до родов Ёнхи оставалось совсем немного. Наверное, разумнее сначала уехать одному, пожить несколько месяцев и уже потом, когда всё устроится, перевезти жену.
Во всяком случае, этот ответ Юн Тхэсона оказался человечнее, чем Пёнман ожидал. Хотя наверняка не исчерпывал всех его мотивов.
— Женщины обычно любят жить в Сеуле. Не переживайте.
Ёнхи легко сходилась с людьми и быстро находила друзей. В прошлой жизни ей даже нравилось жить в Сеуле — там всегда было куда сходить. За неё Пёнман не беспокоился.
— Тебя правда совсем не волнует перевод?
«Кто ещё о ком должен беспокоиться?»
По мнению Пёнмана, сейчас Юн Тхэсону стоило думать не о нём, а о том, как Пхоханский филиал будет работать без Пёнмана.
— Чтобы хён наконец стал настоящим пилотом Пхоханского филиала, наглый второй пилот исчезнет. Постарайтесь хорошо вести самолёт. Главное — внезапно не рухнуть.
Он намеренно вернул Юн Тхэсону его собственные слова.
В первый день в Пхохане тот заявил: он пилот филиала, а Пёнман — второй пилот.
Наверное, уже тогда следовало понять, что творится у него в голове.
С самого начала Юн Тхэсон хотел управлять Пхоханом единолично. Пёнман же собирался вести филиал сам, пока новый начальник не разберётся в продажах и не станет полноценным руководителем.
По сути, он хотел быть не вторым пилотом, а инструктором, который учит пилота летать. И делал это ради самого Юн Тхэсона.
Но человек, уверенный, что он прекрасный пилот, и инструктор, считающий его неопытным, с самого начала были обречены конфликтовать.
Юн Тхэсон тоже вспомнил тот разговор.
Да, именно так он и сказал: пилот — он, Пёнман — второй пилот.
Но стоило представить, что Пёнмана действительно не будет рядом, как появилась тревога: сможет ли он один управлять Пхоханским филиалом?
— Пёнман, ты ещё года здесь не проработал, а невестка скоро родит. Скажи, что хочешь ещё немного остаться в Пхохане.
Переводы компания назначала в одностороннем порядке, но при особых семейных обстоятельствах их иногда отменяли. Юн Тхэсон решил, что если рассказать HR о ситуации Пёнмана, решение можно будет пересмотреть.
Пёнман слегка нахмурился.
«Чего он цепляется за ноги человеку, который сам хочет уйти?»
Лучше закончить неприятный разговор сразу.
— Хён, я не хочу работать рядом с человеком, который меня предал. Именно поэтому я ухожу. Больше не удерживайте.
Услышав прямой отказ и его причину, Юн Тхэсон неожиданно разозлился.
— Эй! Ты всё ещё таскаешь ту историю в сердце? Всё же закончилось простым выговором, ничего с тобой не случилось!
Выговор получился только потому, что Пёнман наложил проклятие. Без этого он вполне мог получить отстранение или даже понижение.
Но важнее был не итог. После предательства сердце Пёнмана уже покинуло Пхохан.
Он не хотел продолжать разговор, раз всё равно уезжал, но злость Юн Тхэсона заставила ответить.
— Тот, кто ударил, может забыть. Тот, кого ударили, помнит боль долго. Рана от вашего предательства у меня всё ещё глубокая.
После этих слов Юн Тхэсону нечего было сказать.
Да, он сам признался. И да, Пёнман в итоге почти не пострадал. Но факт оставался фактом: он предал человека. Эта история и в его собственной душе оставила тёмный комок с подписью «предатель».
— Ладно. Понял. Езжай! Живи там один, жри вкусно и радуйся! Только попробуй потом сказать, что тебе тяжело и ты хочешь обратно в Пхохан!
Пёнман внутренне фыркнул.
«Посмотрим, кто первым начнёт жаловаться. Правда думаете, без меня филиал будет работать как раньше?»
По крайней мере Юн Тхэсон наконец согласился его отпустить.
Тут Пёнман вспомнил ещё один вопрос.
— А кто придёт сюда вместо меня?
— Чхве Чугван из Пусана. Говорят, в Кённамском подразделении он очень сильный продавец.
Люди из Кёнбука почти не знали этого человека, но Пёнман в прошлой жизни работал с ним лично.
«Чхве Чугван… Из-за меня он уже сейчас сюда попадает».
Когда-то тот и правда продавал хорошо. Но после повышения до менеджера так и не смог стать руководителем группы, отстал от ровесников и постепенно превратился в проблемного сотрудника.
В прошлой жизни второе дисциплинарное взыскание Пёнмана в Пхохане произошло именно из-за Чхве Чугвана.
Как Юн Тхэсон станет его контролировать, Пёнман не знал, но был уверен: Чугван устроит в филиале бардак.
«Может, мне даже не придётся окончательно перевозить семью в Сеул…»
И всё же напоследок он дал совет.
— Слышал, он уже не такой, как раньше. Вам придётся держать его в руках.
Юн Тхэсон пропустил предупреждение мимо ушей.
— Ха-ха! Может, до тебя ему далеко, но Чугвана когда-то называли одним из двух лучших бойцов Кённамского подразделения. Не обо мне думай, о себе заботься.
Пёнман усмехнулся.
В прошлой жизни Юн Тхэсон после назначения менеджером быстро полетел вниз. Пёнман пожалел его и привёл в Пхохан, чтобы на этот раз тот проработал в компании дольше.
Если бы Юн Тхэсон просто спокойно сидел на троне руководителя лучшего филиала, до повышения в начальники отдела у него почти наверняка не было бы проблем.
Но он сам вырыл себе яму: предал Пёнмана — подчинённого, младшего товарища и, по сути, благодетеля — и донёс аудиторам.
Пёнман решил спокойно наблюдать, как тот будет сожалеть и ломаться. Сам наказывать или мстить он не станет. Но это не означает прощения.
Больше он не будет объяснять, что делать. Не поможет, даже если попросят. Пусть Юн Тхэсон сам увидит собственный предел и поймёт, что именно сделал не так.
Оставалось сказать ещё самое важное.
— И годовую оценку мне поставьте хорошую! Пхохан стал лучшим филиалом страны ещё до вашего прихода.
Даже если с ноября Пёнман перейдёт в другой отдел, оценивать его за год будет руководитель подразделения, где он провёл большую часть времени.
Потом из Сеула останется только звонить, поэтому договориться стоило сейчас, лицом к лицу.
— Ха-ха. Ладно, понял, — снова без особого внимания ответил Юн Тхэсон.
Вечером 30 октября в ресторане «Сольбат» рядом с Пхоханским офисом все сотрудники филиала сидели в одной комнате, ели самгёпсаль и пили соджу.
— Да что с этим HR не так? Человек и года в Пхохане не пробыл, а его уже переводят. Хотя бы год дать надо было!
— И что мы теперь без младшего менеджера Хана делать будем? Если проблема возникнет, даже спросить не у кого!
Сон Гибон и Ли Ёнсу ворчали, а Ким Мингю, взявший на себя роль ведущего прощального вечера, поднял рюмку.
— Компания зовёт его туда, где он нужен. Тут ничего не поделаешь. Давайте выпьем за успех младшего менеджера Хан Пёнмана!
О переводе все узнали только этим утром.
Юн Тхэсон боялся, что новость расшатает команду, поэтому два дня её скрывал и сообщил лишь сегодня.
Сотрудники были ошеломлены. А поскольку свободным оставался только этот вечер, прощание устроили сразу.
— Давайте каждый скажет младшему менеджеру Хану пару слов.
Первым поднялся Сон Гибон.
— Я начну. Пёнман, много ты здесь работал. Особенно на Пхальгонсане, когда тащил меня на спине вниз — намучился. Уверен, в Сеуле тоже справишься. Хан Пёнман, вперёд!
— Ох, старик, ну что за деревенское «вперёд» на прощальном вечере? — тут же поддел его Ли Ёнсу.
Пёнман вспомнил креветок и моллюсков, которых Сон Гибон жарил во дворе и на складе Пхоханского офиса.
Наверное, именно этого после отъезда будет не хватать сильнее всего.
— Благодаря вам я здесь много вкусного съел. Теперь не получится. Работайте как сейчас — до пенсии спокойно досидите, не переживайте насчёт увольнения. И осторожнее с панге. Не гонитесь за дешёвым и не попадитесь, а то штраф получите.
Сон Гибон расплылся в улыбке от слов про спокойную работу до пенсии, а самое важное предупреждение про панге пропустил мимо ушей.