По просьбе Хван Гильчи в старом обшарпанном Songra Supermarket посреди рынка неожиданно зазвучал «Ариран».
Даже Пёнман, отработавший в продажах тридцать лет, ни разу не предполагал, что однажды будет стоять у клиента и распевать народные песни.
— Ариран, ариран, арариё… Через перевал Ариран идём. Тот, кто меня бросит и уйдёт, не пройдёт и десяти ли…
Пёнман представил, что Юна уезжает учиться за границу, и постарался вложить в песню настоящее чувство.
Знакомый всем «Ариран» он пел так, будто его только что бросили.
Без особых вокальных выкрутасов.
Просто голос, полный щемящей печали.
У Нама даже глаза увлажнились.
И тут сбоку послышалось странное:
— Хнык… хнык…
Пёнман чуть повернул голову.
Хван Гильча плакала.
«Возраст уже. Да и мужа похоронила. Наверное, одиноко».
Но затем она вдруг завыла во весь голос — будто муж умер только что.
— Айгу-у! Айгу! Айгу-у-у!
Стоило услышать «Ариран», как перед Гильчей всплыл покойный муж.
Два года прошло с его смерти.
Ей уже казалось, что она всё пережила.
Но теперь он словно снова появился на перевале Ариран — обернулся, посмотрел на неё… и снова ушёл, оставляя одну.
Тяжёлая тоска, всё это время сидевшая где-то глубоко внутри плотным узлом, разом прорвалась наружу.
Сердце рвало так, будто внутренности скручивало от боли.
Гильча рыдала не сдерживаясь.
Нам застыл в шоке.
Он уже начал переживать, что старушке станет плохо и она потеряет сознание.
Пока Пёнман допевал, её плач звучал почти вторым голосом к «Арирану».
К счастью, Пёнман ограничился одним куплетом.
Продолжи он дальше — Гильча, наверное, действительно вымоталась бы до обморока.
Музыка стихла.
Постепенно женщина пришла в себя, вытерла лицо платком.
Нам смотрел на неё совершенно ошалело.
— Может, ещё одну песню?
— Хватит! Хорошо спел. Я так наревелась — аж на душе легче стало. Менеджер, уж простите старуху. Не ругайте, мол, совсем с возрастом дурная стала.
— Берегите себя и живите счастливо.
Нам утешил её и почти сбежал из Songra Supermarket.
А Пёнман тем временем прекрасно знал истинную причину слёз.
Хван Гильча решила подшутить над ним в отместку за поражения в минхвату.
И Пёнман в ответ тоже слегка пошутил — слабым проклятием.
«Пока слушаешь мою песню, вспомни самое печальное событие своей жизни».
Так Гильча снова пережила смерть мужа двухлетней давности.
А вслед за словами «Арирана» — ещё раз почувствовала, как он уходит и оставляет её.
Отсюда и рыдания.
Но разве хороший плач не способен дать тот самый катарсис, который смывает накопившуюся внутри горечь?
Так или иначе, благодаря проклятию Пёнмана Хван Гильча выплакала застарелую боль и действительно почувствовала облегчение.
После увиденного Нам шёл по рынку с совершенно пустым выражением лица.
Последней точкой на сегодня был Market Supermarket.
Честно говоря, ехать туда ему совсем не хотелось.
По масштабу магазин не дотягивал до клиента, с которым крупная компания обычно работает напрямую.
Но именно Нам когда-то закрепил эту точку за сотрудником.
Так что теперь сам сказать «да ну её» не мог.
Он собирался просто показать лицо и быстро уйти.
И вдруг остановился.
— Пёнман, а это что?
Перед Market Supermarket прямо на улице стояли два промо-острова.
Даже издалека товары CheilJedang притягивали взгляд.
На первом были подарочные наборы.
Несколько наборов лежали в три-четыре слоя, а за ними шесть упаковок стояли вертикально — две колонны по три, слегка развёрнутые в сторону «одиннадцати часов».
У вертикальных наборов упаковку сделали прозрачной, чтобы содержимое было видно. Под солнцем плёнка красиво блестела.
На втором стенде лежали сезонные товары.
По краям поставили бутылки растительного масла, а внутри аккуратно рядами уложили муку для кляра и для оладий.
Выкладка была великолепной.
Пёнман ничего не сказал, но Нам сразу понял, чьи это руки.
Даже в отделе маркетинга компании его не учили подобным приёмам.
Где этот Спящий дракон вообще набрался таких идей?
Нам ещё рассматривал стенды со всех сторон, когда Пёнман первым открыл дверь магазина.
— Хозяйка! Я пришёл!
При начальнике привычное «нуна» пришлось временно заменить на более уважительное обращение.
— О, наш Пёнман пришёл! А менеджер где?
Следом вошёл Нам.
— Здравствуйте. Я Нам Хангю, менеджер CheilJedang.
Он был здесь всего однажды, во время открытия, так что представился полностью.
— Здравствуйте, я Хон Чисук. Менеджер, магазин у нас тесный… может, ненадолго пройдём в комнату?
— В комнату?
Сегодня Хон Чисук вела себя куда спокойнее и церемоннее обычного.
— Не хочу держать гостя стоя. Там скромно, но хоть поговорим нормально.
— А, хорошо. Тогда простите за вторжение.
Нам снял туфли и вошёл в жилую комнату, где одна жила овдовевшая хозяйка.
Пёнман последовал за ним.
У стены стоял маленький круглый столик, накрытый тканью с красно-зелёным узором.
Хон Чисук принесла его к гостю и сняла покрывало.
На столе лежало тёмно-бурое мясо ферментированного ската, отварная свинина, выдержанное кимчхи и маленькая мисочка со смесью соли и красного перца.
Хон Чисук достала из холодильника золотистый алюминиевый чайник и села рядом.
— Младший брат прислал с Хыксандо настоящий ферментированный хонго. А это мой домашний тондончжу. Позвольте налить вам чашку.
Нам окончательно потерялся.
Он объездил огромное количество клиентов.
Но чтобы его заводили в жилую комнату и вот так угощали — впервые.
Пёнман вдохнул запах и сразу оживился:
— Хозяйка, да это хонго настоящий! Один цвет чего стоит, а запах уже нос пробивает.
— Ой, Пёнман, ты и в хонго разбираешься?
— Ха-ха. Ещё как.
Нам посмотрел на тарелки.
— Это и есть хонго?
— Да, менеджер. Хозяйка же сказала: скат с Хыксандо. Хонго, отварная свинина и старое кимчхи — классический хонго-самхап.
В Тэгу блюдо из Чолладо встречалось нечасто.
— Я о самхапе только слышал. Никогда даже вживую не видел. Благодаря вам наконец попробую. Спасибо.
Вообще-то принимать такие угощения у клиента не полагалось.
Но соблазн попробовать легендарное блюдо, о котором Нам столько слышал, оказался сильнее принципов.
Хон Чисук до краёв наполнила тондончжу три керамические чашки.
— Покойный муж всегда говорил, что по правилам сначала пьют, а потом закусывают. Как будем?
— Ха-ха. Я вообще почти не пью… Стоп. Пёнман, а вам потом машину вести нельзя.
Сервиса, при котором водитель приезжает и отвозит клиента на его же машине, в ту пору почти не было.
Люди либо садились за руль выпившими, либо оставляли автомобиль.
Иногда удавалось договориться с таксистом: тот парковал своё такси и перегонял чужую машину, но стоило это дорого.
— Оставлю здесь. Завтра заберу.
— Хорошо. Тогда, госпожа Хон, давайте выпьем. Спасибо за угощение.
Три чашки столкнулись.
Мутноватый тондончжу оказался крепким и острым — настоящий домашний напиток.
— Кха-а!
Нам первым взял кусочек хонго, окунул в соль с красным перцем и отправил в рот.
Пёнман собрал настоящий самхап и целиком сунул большой свёрток в рот.
Хон Чисук осторожно наблюдала за лицами обоих мужчин.
Лицо Нама медленно перекосилось.
В нос ударил запах аммиака, знакомый ему по старым уличным туалетам.
И чем дольше он жевал, тем сильнее становилось ощущение.
«Это вообще человек должен есть?!»
Он искренне не понимал, как подобное могло стать знаменитым блюдом Чолладо.
Но выплюнуть еду прямо перед хозяйкой тоже было невозможно.
Для человека из продаж это уже профессиональное поражение.
Нам собрал всю выдержку, натянул спокойное лицо, тщательно прожевал кусок и заставил себя проглотить.
— Ух ты, менеджер! Хорошо хонго едите. Люди из Кёнсана иногда даже слегка ферментированный скат не выдерживают и едят только со свининой и кислым кимчхи. А этот выдержан как следует, должен быть очень ядреным.
Нам сохранил невозмутимый вид.
А внутри выругался:
«Блядь, так надо было раньше сказать!»
Но показывать подчинённому собственное невежество не хотелось.
— Очень… бодрит! Прямо весь рот онемел.
Пёнман доел свой самхап и запил тондончжу.
Хон Чисук будто собиралась сказать что-то важное.
— Ничего особенного, но надеюсь, вам вкусно. Не знаю, рассказывал ли Пёнман… Недавно я буквально осталась жива благодаря ему.
Нама едва не вывернуло уже не от хонго.
Что этот парень опять натворил, если хозяйка клиента говорит, что обязана ему жизнью?
— Поэтому, когда услышала, что сегодня приедет его менеджер, решила хотя бы вот так вас принять. Пожалуйста, присматривайте за нашим Пёнманом.
Хон Чисук поднялась и отвесила Наму глубокий поклон до пола.
Пёнман растерялся сильнее всех.
— Айгу, ну зачем вы так?! Я просто разбудил вас после отравления угарным газом!
Закончив поклон, Хон Чисук повернулась к нему.
— Если бы ты тогда меня не разбудил, я бы так и умерла! Я даже покойного мужа видела.
Нам понял, о каком происшествии идёт речь.
— Действительно опасная ситуация. При отравлении угарным газом человек может не проснуться. Хорошо, что Пёнман вовремя помог.
Хон Чисук вспомнила тот день и слегка покраснела.
— Да. Младший брат очень хорошо мне помог.
— Пёнман, а что именно вы сделали? Расскажите, на всякий случай полезно знать.
И вот теперь Пёнману стало неудобно.
Очень неудобно.
Сказать про искусственное дыхание — фактически признаться, что целовал хозяйку клиента в губы.
В тот момент он решил, что Хон Чисук почти не дышит, и пытался её спасти.
Но позже начал сомневаться, действительно ли всё это было необходимо.
Если человек почти при смерти, почему язык всё время тянулся навстречу?
И зачем руки обвивали его шею?
Чем больше Пёнман вспоминал, тем страннее становилась картина.
Но одно он знал точно: рассказывать Наму о рот-в-рот с хозяйкой нельзя.
Пёнман молчал.
И Хон Чисук решила ответить вместо него:
— Пёнман ртом…!
Примечания переводчика:
1. 와룡 (臥龍, «Спящий дракон») — традиционное прозвание Чжугэ Ляна до его выхода на государственную службу; здесь рассказчик шутливо называет так Пёнмана как скрытого мастера стратегии.
2. 홍어삼합 — хонго-самхап: ферментированный скат, отварная свинина и выдержанное кимчхи. Резкий запах хонго связан с образованием аммиака в процессе ферментации; сочетание со свининой и кислым кимчхи смягчает вкус.
3. 구은지명 в реплике Хон Чисук используется в значении жизненного долга спасителю: она считает, что Пёнман буквально спас ей жизнь.