Пёнман спросил Чонъё, находившегося под проклятием правды, действительно ли талисман способен прогнать духа.
Он был уверен, что услышит «нет».
Но Чонъё кивнул: способен.
Пёнман даже подался вперёд, ожидая объяснения.
И монах низким голосом произнёс совершенно неожиданный профессиональный термин:
— Слышали об эффекте плацебо? Мир для человека выглядит так, как он сам в него верит. Хо-хо-хо!
«Чёрт! Опять едва не повёлся!»
Пёнман решил больше ни на секунду не расслабляться.
— Тогда жена начальника Хвана выздоровела из-за плацебо?
— Хо-хо. Нет.
Что ещё за ответ?
Этот мошенник постоянно говорил не то, чего ожидал Пёнман.
— Нет?
Пёнман удивлённо раскрыл глаза.
«Тогда что? Кроме мошенничества у этого шарлатана действительно есть какой-то талант?»
— Хесук… хм.
Чонъё посмотрел на Хвана.
Глаза задрожали, губы сжались в линию, на лбу выступил холодный пот.
Будто этот мошенник обладал настоящей духовной практикой: даже под проклятием ему было трудно произнести правду.
Пёнман ещё раз наложил проклятие на кофе и протянул чашку.
— Сонним, выпейте ещё глоток и продолжайте.
Во рту Чонъё пересохло, и он жадно выпил.
— Как вы вылечили жену начальника Хвана?
Взгляд монаха помутнел, и теперь слова пошли без сопротивления.
— Хо-хо. Вообще-то при господине Хване такое говорить нельзя, но Хесук ничем не болела.
— Что?!
Хван широко открыл рот и так и застыл.
— Она притворялась. Делала вид, будто видит духов.
Хван яростно замотал головой.
— Что вы такое говорите? Зачем Хесук было так делать?
— Чтобы вытянуть у вас деньги.
После двойной дозы проклятия Чонъё без всякого стыда выдавал подобные вещи прямо перед мужем женщины.
— Что?! Что это вообще значит?
Хван смотрел на монаха совершенно пустыми глазами.
Настолько абсурдно, что не верилось.
Почему собственная жена должна выманивать у него деньги?
— Хесук было очень одиноко, поэтому я утешал её одиночество. Со временем мы привязались друг к другу… и решили вытянуть у вас денег, уехать далеко и жить вместе.
Хван не верил собственным ушам.
Чем дальше, тем безумнее звучало.
«Почему Хесук предпочла бы мне, молодому и здоровому, этого старого монаха?»
Он быстро нашёл для себя единственное объяснение: этот ублюдок наверняка что-то сделал с женой.
— Что-о?! Ах ты грязный шарлатан! Соблазнил чужую жену и решил с ней сбежать?!
Хван рванулся к Чонъё, но Пёнман перехватил его.
— Начальник Хван, потерпите немного.
Вообще-то, вспоминая поступки Чонъё, правильнее было не останавливать Хвана, а самому добавить.
Но Пёнман не хотел лезть в чужую семейную драму глубже необходимого.
И главное — сначала нужно вернуть деньги.
Он наклонился к уху Хвана.
— Сначала заберём деньги. Потом дам вам время отомстить.
С трудом усадив его обратно, Пёнман снова протянул Чонъё чашку.
— Сонним, допивайте кофе и напишите мне талисман.
Монах на секунду растерялся из-за попытки нападения, но при слове «талисман» тут же снова надел благостное лицо.
Шанс сорвать куш — как тут не радоваться?
— Ха-ха, хорошо.
Он допил кофе, достал из ящика желтоватую бумагу кверхван, банку красной киновари и кисть.
Разложил бумагу, перебирая чётки, и начал читать молитву.
— Наму Амитабуль, Квансеым-босаль…
Окунул кисть в красную краску из киновари и стал выводить странные знаки.
Пёнман мысленно произнёс команду.
В кофе, который он только что дал монаху, заранее было вложено проклятие, запускаемое приказом.
«Покажись!»
Чонъё, ещё секунду назад с видом мастера рисовавший талисман, вдруг завизжал:
— А-а-а! Призрак! Призрак!
Он вскочил и спрятался за Пёнманом и Хваном.
— Сонним, что случилось? Здесь появился дух?
Хван начал оглядываться.
— Где он?
— В талисмане! Там призрак!
— Вот это да. Вы хотите сказать, к талисману, который должен прогонять духов, сам прицепился дух?
— А-а-а! Наму Амитабуль, Квансе… А-а-а!
В глазах Чонъё один из Четырёх Небесных Царей со стены сошёл с изображения и размахивал над ним огромным мечом.
— Спасите! Кто-нибудь!
Монах носился по молельному залу, катался по полу, а потом сжал голову руками, упал ничком и задрожал.
Проклятие Пёнмана заставляло его видеть духов.
Причём Пёнман мог отдельной командой включать и выключать видения.
Он сел на место, где Чонъё бросил незаконченный талисман.
Положил новый лист кверхван-чжи, взял кисть и окунул в киноварь.
На жёлтой бумаге красным готическим почерком появились четыре слога:
«Кви-син / го-хом».
Между словами Пёнман нарисовал крест, а сами символы обвёл кругом.
Он удовлетворённо закивал, разглядывая первый в жизни собственный талисман.
Особенно нравилось новое четырёхсложное выражение.
Длинную мысль «Призрак, больше здесь не оставайся и быстро возвращайся домой» удалось сжать до четырёх слогов.
«Квисин гоу хоум!»
Пёнман протянул талисман Чонъё, который всё ещё в одиночку играл в догонялки по комнате.
— Сонним, возьмите.
Монах, убегавший от Небесного Царя, сейчас схватился бы и за соломинку.
Он немедленно выхватил бумагу.
— Э? Что? Небесный Царь исчез!
Чонъё широко раскрыл глаза и завертел головой.
— Этот талисман стоит двадцать миллионов вон.
Монах посмотрел на бумажку и фыркнул.
Кто как не он знает правду о талисманах? Годами продавал их без всякой реальной магии.
Поэтому поделке Пёнмана не верил.
— Хм! Думаешь, меня обманешь? Я поверю в эту каракулю?
— Не хотите покупать — верните.
— На, забирай.
Он протянул талисман.
В ту же секунду перед глазами снова появился Небесный Царь с огромным мечом и яростным взглядом.
— А-а-а! Он всё ещё здесь! Царь Чигукчхон, за что вы меня мучаете?!
Чонъё снова заметался по залу, даже скользя по полу на коленях.
В конце концов, задыхаясь, выкрикнул:
— Ха… ха… молодой человек! Талисман! Дай мне талисман!
— Двадцать миллионов. Покупаете?
— Д-двадцать миллионов…
Он всё ещё колебался из-за огромной суммы.
Но синий клинок уже летел к голове.
Чонъё рухнул на пол и обмочился от ужаса.
— К-куплю!
— Сонним, вы производите впечатление человека, который до туалета думает одно, а после — другое. Поэтому сначала деньги, потом талисман.
— Эй! Сначала дай бумажку! Меня сейчас убьют! Думаешь, я из-за каких-то денег не заплачу?!
— Хорошо. Вы точно соглашаетесь на двадцать миллионов?
— Да! Двадцать миллионов! Сейчас наличными отдам.
Пёнман передал талисман и мысленно приказал:
«Исчезни».
Как только Чонъё сжал бумагу, Небесный Царь исчез, словно его и не было.
— Фух! Спасён. Вот это сила у талисмана!
— Раз поняли — двадцать миллионов.
— Да, да.
Чонъё ушёл в спальню и открыл дверь.
Похоже, сейф стоял там.
Пёнман с довольной улыбкой ждал денег, когда из комнаты донёсся женский голос:
— Милый, почему так долго? Ты же обещал, что мне не будет одиноко.
Женщина в комнате монаха — уже странно.
А эти слова ещё страннее.
Пёнман склонил голову.
Хван вдруг сорвался и побежал в спальню.
Голос показался ему слишком знакомым.
В комнате сидела женщина, явно пьяная и затуманенная алкоголем.
— Ты… ты?! Что ты здесь делаешь?!
Пёнман тоже заглянул внутрь.
Женщина в майке без рукавов и коротких шортах сидела у низкого столика.
На столике — кувшин, рюмки и тарелка варёного арахиса.
Она мутно посмотрела на Хвана и удивлённо склонила голову.
— Ой, ты почему здесь? Сегодня рано закончил? Выпьешь с нами? Хо-хо-хо!
Разъярённый Хван схватил жену за волосы и затряс.
— Ты что здесь делаешь?! И почему так одета?!
— Ай! Ты чего?! Отпусти и разговаривай! Что я такого сделала?
Было очевидно: жена сейчас совершенно не в себе.
Хван заорал на Чонъё, стоявшего у сейфа:
— Сколько она выпила, что глаза уже плывут?! Эй, сукин сын, чем ты напоил Хесук?!
Чонъё, складывавший пачки десятитысячных купюр в сумку, даже не обернулся.
— Жертвовательница слишком страдала от одиночества, поэтому я дал ей немного напитка «Рай».
— Что ещё за «Рай»?
— Настойка на полезной покпунча и эпимедиуме. Ха-ха-ха!
Хван сразу понял, что это за алкоголь.
Местные старики часто настаивали ягоды и травы, которые считались полезными для мужской силы.
Вместе он их не пробовал, но сладкая покпунча, похоже, легко напоила жену до нынешнего состояния.
— Какого чёрта ты поишь мою жену такой дрянью?!
Чонъё застегнул сумку и поднялся.
— Почему, думаете, это место называется «Скит без одиночества»? Я веду одиноких людей в рай, чтобы они больше не были одиноки. Ха-ха-ха!
Прямо идеальный шарлатан.
Пока Хван дрожал от ярости, Чонъё протянул сумку Пёнману.
— Здесь двадцать миллионов вон.
Пёнман взял её и повернулся к Хвану.
— Деньги, похоже, вернули полностью. Дальше разбирайтесь сами.
— Понял.
Хван сжал кулаки и двинулся к Чонъё с безумным блеском в глазах.
— Господин Хван, зачем так? Давайте словами. Словами!
Чонъё начал пятиться.
— Ах ты грязный монах! Обманул меня и довёл жену до такого, а теперь думаешь, я тебя отпущу?
Кулак Хвана полетел Чонъё в челюсть.
— Айгу!
Монах упал, а после нескольких пинков потерял сознание.
— Начальник Хван, хватит! Так и убить можно.
Пёнман оттащил его и указал на жену, которая всё ещё пьяно хихикала.
— А с ней что будете делать?