Киман ошеломлённо смотрел на лежащего отца.
Ан Ингю не двигался. И тогда в голову Киману полезла страшная мысль.
— Отец! Отец!
Ответа не было. Киман подполз ближе, схватил его за плечи и потряс.
— Отец! Что вы делаете? Почему не двигаетесь?
Ингю не отвечал — лежал как мёртвый. Киману показалось, что отец умер от травмы головы.
Глаза у него полезли на лоб, подбородок и губы задрожали.
Это он сбил отца с ног и убил! Значит, совершил убийство. Более того — убийство прямого родственника по восходящей линии!
Киман вскочил, распахнул входную дверь, спустился на лифте и выбежал из дома.
У ворот жилого комплекса поймал такси и поехал на вокзал Тондэгу.
У кассы взял билет на первый же отправлявшийся поезд, не разбирая куда, и сел в вагон.
Он сжался в кресле от ужаса и низко опустил голову, боясь, что его кто-нибудь узнает.
Киман всё ещё был пьян. Под мерное покачивание вагона он задремал.
Кто-то тронул его за плечо. Киман вздрогнул и открыл глаза. Над ним стоял мужчина.
— Приехали на вокзал Пусан. Вам выходить, пассажир.
Киман ничего не ответил. Опустив голову, торопливо выскочил из поезда.
Было уже за час ночи, но вокзал Пусан сиял огнями, а людей вокруг оказалось неожиданно много.
Он снова опустил голову и быстро вышел на тёмную привокзальную площадь.
Закурил и стал думать, что делать дальше.
В последние дни полиция и без того постоянно звонила, просила содействовать расследованию — нервы были на пределе.
Дело о выкидыше Ли Хиджин, которое Киман уже считал закрытым, снова стало общественным скандалом. Одного этого хватало с избытком, а теперь ещё и отец умер.
Пока что надо было спрятаться там, где его никто не знает, и сидеть тише мыши.
В круглосуточном магазине он купил три бутылки соджу, стакан лапши и венские сосиски, после чего снял номер в ближайшем мотеле.
За неделю заплатил наличными сразу, включил телевизор и начал пить в одиночестве.
Телевизор он оставил включённым на случай, если в новостях заговорят о смерти отца.
Киман и без того находился в состоянии крайнего нервного истощения. Выпив одну бутылку соджу, он отключился.
Всю следующую неделю он почти не выходил наружу. Поздно вечером выбирался к уличной палатке поесть удон, покупал нужное в магазине и сразу возвращался в мотель.
Так он и прятался неподалёку от вокзала Пусан.
29 декабря, понедельник, 10:30.
В офис Homeplus на третьем этаже ворвались трое мужчин в костюмах.
— Комиссия по справедливой торговле. Поступила жалоба, что Homeplus применяет к поставщику незаконные практики. Нам нужно провести проверку.
Они показали удостоверения и документ, после чего принялись осматривать офис.
Один перебирал бумаги в шкафах, второй обходил столы, требовал включить компьютеры и проверял электронную почту. Третий оглядывался вокруг.
К нему подошёл Чо Ильгю. Человек, прошедший огонь, воду и медные трубы, тут же надел профессиональную улыбку.
— Я начальник отдела закупок и отвечаю здесь за товар. Давайте присядем, кофе выпьем, поговорим. Мне тоже нужно понять, в чём дело, чтобы и вам помочь, и руководству потом доложить.
Руководитель третьей следственной группы Комиссии Ли Чинсоп охотно согласился.
— Хорошо.
Сотрудники Комиссии тоже были обычными наёмными работниками.
Один проверяет, другой проверку принимает — но все живут внутри организаций и получают зарплату.
Они сели за гостевой стол и отпили кофе.
— Мы открылись совсем недавно, поэтому пока не всё приведено в порядок. Хотелось бы знать, какой поставщик и на кого пожаловался. Тогда мы сможем быстрее предоставить нужные материалы, и вы закончите проверку без лишней траты времени.
Ли Чинсоп усмехнулся. С таким человеком действительно можно было закончить дело быстрее.
— Поставщик тофу, Yeonggu Foods, пожаловался на директора магазина Ли Сокчуна. По его требованию компания передала пять миллионов вон как плату за вход в сеть. А недавно из-за ошибочного заказа Homeplus образовалось четыреста блоков тофу с истёкшим сроком годности, и магазин потребовал в одностороннем порядке вернуть весь этот товар поставщику.
В душе Чо Ильгю возликовал. Ли Сокчун ему и без того не нравился.
В Kim's Club этот человек всего лишь отвечал за торговый зал, но здесь благодаря одному только прошлому на руководящей должности в CheilJedang получил пост директора магазина.
Сам почти ничего не делал, зато при каждом удобном случае ругал байеров: цены, мол, слишком высокие, поэтому товар плохо продаётся.
Чо Ильгю решил использовать шанс и избавиться от неприятного начальника.
— Директор Ли брал плату за вход? В Homeplus такой платы вообще нет. Все торговые договоры утверждаю я. Ни в одном контракте нет пункта об entry fee.
— А, вот как. Значит, можно считать, что директор Ли присвоил эти деньги лично?
Чо Ильгю без малейшего колебания кивнул.
— Думаю, именно так. Он и с виду человек жадноватый.
— А тофу вернули поставщику?
— Это уже зона отдела продаж, так что точно не скажу. Кажется, товар утилизировали. Подождите минуту.
Чо Ильгю повернул голову и крикнул:
— Начальник До! Проверь, не оформляли ли на Yeonggu Foods крупный возврат тофу, и распечатай материалы!
Формально это было не его дело, но выяснить не составляло труда.
Ли Чинсоп довольно улыбнулся такой готовности сотрудничать.
— Ха-ха, спасибо. Если будете так помогать, мы и правда быстро закончим. Да, кстати, хотел кое-что спросить.
— Ха-ха, конечно. Всё, что знаю, расскажу честно.
Чо Ильгю улыбался так, будто готов был выложить на стол собственную печень с желчным пузырём.
— Мы немного проверили директора Ли Сокчуна. Раньше он работал в CheilJedang, верно?
— Верно. Он так гордится тем, что был руководителем в крупной компании, что нос задирает до потолка…
При одном упоминании CheilJedang лицо Чо Ильгю невольно скривилось.
— Но есть странность. Из CheilJedang его уволили по дисциплинарной статье за сексуальные домогательства. Как тогда он вообще устроился в Homeplus? У него были связи?
Узкие глаза Чо Ильгю округлились.
— Что-о? Ли Сокчуна выгнали за домогательства?
— А, вы не знали? Это сведения о частной жизни, их нельзя разглашать. Считайте, я оговорился.
— Нет-нет. Считайте, я ничего не слышал.
Чо Ильгю замахал руками, а уголки его губ поползли вверх.
В резюме Ли Сокчуна ничего подобного не было. Там причиной ухода из CheilJedang значилась не дисциплинарная мера, а добровольное увольнение.
Взятки, ложные сведения в документах, да ещё и прошлое дело о сексуальных домогательствах.
Этого более чем хватало, чтобы одним ударом отправить его домой.
После ухода Комиссии Чо Ильгю позвонил начальнику отдела кадров.
Homeplus пока открыла только первый магазин, поэтому отдельной службы внутреннего аудита ещё не имела, и такие проверки вёл HR.
Через два дня, 31 декабря, начальник HR лично приехал к Ли Сокчуну. Тот сразу заявил, что увольняется.
Другого выхода у него не было. Из-за ложных сведений в резюме сам приём на работу признали неправомерным и аннулировали.
Выходное пособие Ли Сокчуна компания арестовала в счёт взыскания. Пришлось возвращать все незаконно полученные entry fee, так что, уходя, он ещё и остался должен работодателю.
И деньги он брал не только с одного продавца тофу. Под предлогом торговли местной продукцией Сокчун заключал договоры с региональными малыми предприятиями и почти со всех требовал плату за вход.
Всего набралось больше тридцати миллионов вон.
Почти как два года назад, Ли Сокчун один собирал вещи и покидал Homeplus, никем не провожаемый. Вернее, теперь он даже выскользнул через заднюю дверь, лишь бы не попадаться сотрудникам на глаза.
У заднего входа мужчина в синей куртке прислонился к фонарному столбу и курил. Стоило Сокчуну его увидеть, как изо рта вырвалось ругательство.
— Ах ты сукин сын!
Это был господин Чо из Yeonggu Foods — тот самый, из-за кого Сокчун оказался в таком положении. Мужчина поднял голову.
— Эй, Чо Ёнгу! Как ты мог так со мной поступить?!
Чо Ёнгу.
Так звали владельца Yeonggu Foods, поставлявшего Homeplus тофу.
Он пришёл в CheilJedang на два года раньше Пёнмана. Когда-то Пёнман спас его от тюрьмы, наложив «Проклятие против пьяного вождения», — иначе Ёнгу грозили пьянство за рулём, езда без прав и побег с места ДТП.
Он же однажды, напившись, вылил пиво Киману на голову, после чего Киман добился его перевода в первую спецторговую команду и так изводил там, что Ёнгу в конце концов уволился сам.
Это и был Чо Ёнгу.
Ёнгу ухмыльнулся и пошёл к Сокчуну.
— Ох, господин Ли Сокчун, я вообще не понимаю, о чём вы. Почему мне, собственно, нельзя было с вами так поступать? Давайте, расскажите причину.
— Эй, я всё-таки несколько месяцев тобой руководил. И тофу твоё в наш магазин поставлять позволил!
Ёнгу язвительно фыркнул:
— Ой, и я теперь должен быть благодарен? Кто услышит, подумает, вы меня бесплатно в сеть завели. Я вам пять миллионов вон entry fee отдал!
— Эй, эти деньги скоро вернут тебе на счёт! Я всё вернул.
Отдал вынужденно, потому что выбора не было, а говорит так, будто сам по доброй воле всё возместил.
— Вернут потому, что я пожаловался в Комиссию. Иначе вы бы вообще подумали вернуть?
— Ах ты засранец. Нельзя отплачивать злом за добро. Будешь так делать — однажды крупно пожалеешь.
При слове «добро» глаза Чо Ёнгу вспыхнули.
— Кто кому добро сделал? Когда я работал под вами, меня так довели, что я сам подал заявление. До сих пор вспоминаю — и от обиды спать не могу!
Из новостей Ёнгу тоже узнал, что Ан Киман — сын владельца Asia Department Store. Когда услышал, внутри так закипело, что он подряд выпил из бутылок три соджу.
Каждое утро Ли Сокчун до мозолей на ушах повторял: «Киман работает хорошо, а ты, старший, почему так? Ты сонбэ и только на это способен?» Чтобы больше не слышать этого, Ёнгу в конце концов сам бросил компанию.
Но оказалось, выдающиеся результаты Кимана были вовсе не его личной заслугой. Он просто продавал товар в универмаг, где его отец был генеральным директором.
Как Ёнгу ни старайся, разве мог он с таким конкурировать? А руководитель даже не понимал ситуации и каждый день давил именно на человека, который честно работал.
Насколько надо было измучиться, чтобы самому уйти из крупной компании, куда так трудно попасть?
И то, что теперь он вынужден торговать тофу, Ёнгу связывал именно с Ли Сокчуном.
Ему уже сообщили, что пять миллионов вон entry fee вернут. Компенсировать обещали и стоимость четырёхсот утилизированных блоков тофу.
И всё же Ёнгу пришёл к Homeplus специально ради Сокчуна.
Теперь между ними больше не было отношений «заказчик — поставщик». Ёнгу хотел получить извинения за то, что Сокчун сделал с ним в прошлом.
Но сам Ли Сокчун видел всё совсем иначе.