Из-за внутреннего нетерпения Пёнман вышел пораньше и сошёл с автобуса ещё до четверти седьмого.
Он направлялся к месту встречи с плотно сжатыми губами, но глаза буквально сияли.
Центр города, как и прежде, был забит молодыми парнями и девушками.
Ресторан «Луна и грош» на втором этаже здания напротив южного входа главного универмага Cheongbaek.
Пёнман иногда проходил по этой улице, видел вывеску и вспоминал тот день. После регрессии прошло всего несколько дней, когда именно здесь он расстался с Ёнхи.
Стоило снова увидеть вывеску «Луны и гроша», как воспоминания ожили.
Тогда он специально подчёркивал различия между ними, чтобы не повторить несчастливую семейную жизнь из прошлого.
Всё началось с дурацкой игры «выбери одно»: спагетти или омурайсу.
Чачжанмён или ччамппон, муль-нэнмён или пибим-нэнмён, самгёпсаль или сашими, жареная курица или курица в соусе.
Пёнман любил обычную жареную курицу, но тогда даже соврал, будто предпочитает курицу в соусе, которую Ёнхи не любила, — всё ради того, чтобы разойтись.
А если бы он не соврал? Если бы тогда честно сказал «жареная» — что произошло бы?
24 декабря 1997 года, шесть вечера.
Как четыре года назад, он открыл дверь «Луны и гроша». На двери всё ещё красовалось искажённое лицо Поля Гогена.
Внутри тоже почти ничего не изменилось: рождественские украшения висели так, будто эти четыре года просто исчезли.
Рождество приходит каждый год, но сегодня Пёнман чувствовал себя героем «Назад в будущее», севшим в машину времени и вернувшимся на четыре года назад.
— На Рождество мне многого не нужно. Нужно лишь одно!
Из колонок бодро неслась главная рождественская песня Мэрайи Кэри.
Пёнман невольно вспомнил «Last Christmas» группы Wham!, которая звучала здесь тогда, четыре года назад.
Та песня была слишком печальной для рождественской, а нынешняя музыка куда лучше подходила радостной атмосфере праздника.
Пёнман направился к столу, за которым сидел тогда, и с удивлением увидел девушку, махавшую ему рукой.
Четыре года назад он пришёл за десять минут до назначенного времени, а Ёнхи опоздала на полчаса. Сегодня всё оказалось наоборот — она уже ждала его.
— Ёнхи, прости! Даже представить не мог, что ты придёшь раньше меня.
— Хо-хо-хо, ничего! Раньше ты столько меня ждал. А теперь я частными уроками занимаюсь — привыкла приходить точно вовремя.
Вот это хорошие новости. Похоже, теперь ему не придётся вечно ждать Ёнхи.
Спустя четыре года они снова сидели друг напротив друга за тем же столом и тепло разговаривали.
— Оппа, а почему ты до сих пор не женился? Ты же знаменитый, работа хорошая.
Пёнман, которому уже шёл тридцать первый год, усмехнулся с лёгкой самоиронией.
— Ха-ха! Видимо, слишком привередливый.
Он внимательно посмотрел на Ёнхи.
— Есть будем? Закажем спагетти с морепродуктами в томатном соусе?
Ёнхи просияла.
— Да! Ты до сих пор помнишь, что я их люблю?
— Конечно.
Пёнман заказал две порции.
— Ой, оппа, ты тоже спагетти будешь? Ты же их вроде не особо любил.
— Не то чтобы не любил. Иногда вполне хочется.
— Хо-хо-хо! Я вспомнила нашу последнюю встречу. Ты же тут спрашивал: «Что больше любишь — чачжанмён или ччамппон?»
Ёнхи сказала это совершенно спокойно, а Пёнману, который тогда задавал подобные вопросы только ради расставания, вдруг стало неловко.
Щёки слегка покраснели. В памяти всплыла вся та детская черно-белая логика.
Он нарочно громко рассмеялся.
— Ха-ха-ха! Ёнхи, по-моему, я тогда вообще неправильно ставил вопросы. Я люблю ччамппон, но и чачжанмён тоже люблю!
Ёнхи подхватила игру и наконец озвучила правду, которую тогда не сказала.
— Хо-хо-хо! А я, если холодно, иногда хочу ччамппон куда сильнее чачжанмёна.
Пёнман продолжил вспоминать старые вопросы.
— Самгёпсаль я люблю больше сашими, но и сашими ем с удовольствием. Я же не говорил, что терпеть их не могу.
Ёнхи тоже всё помнила.
— Я люблю пибим-нэнмён, но в жару всё-таки нет ничего лучше холодного муль-нэнмёна.
Пёнман вдруг хлопнул себя по памяти.
— А! И один вкус у меня изменился. Обычная жареная курица всё-таки вкуснее!
Так он исправил ложь четырёхлетней давности.
— Ого, наконец-то! Оппа, ты всё-таки истинно уверовал в святую курочку! Хо-хо-хо!
— Аллилуйя!
Официант с подозрением посмотрел на Пёнмана, выкрикивающего «аллилуйя», и поставил спагетти на стол.
— Вау, вкусно выглядит. Здесь спагетти правда хорошие. Оппа, может, по бутылке пива?
Ёнхи помнила, что в тот день Пёнман почти в одиночку выпил целую бутылку.
— К спагетти, кажется, лучше вино. По бокалу?
— Давай!
Они подняли бокалы, и тут Ёнхи внезапно выдала совершенно неожиданное предложение:
— Оппа, после еды пойдём в норэбан?
Пёнман застыл с лицом человека, которому только что прострелили мозг.
— Что? В норэбан? Ты же терпеть их не могла.
— Я ходила на курсы вокала. После того как мы расстались, подумала и поняла, что я какая-то слишком скучная. Стала думать, чем заняться, и записалась на пение. Я теперь даже трот хорошо пою. Услышишь — удивишься!
Для Пёнмана это звучало невероятнее, чем Моисей, раздвинувший Красное море, и Иисус, идущий по воде.
В прошлой жизни она не изменилась даже за двадцать семь лет совместной жизни!
— Да я уже удивился, даже слушать не надо. Сейчас в обморок упаду.
Само предложение пойти в норэбан было потрясением. А уж услышать, что Ёнхи теперь не просто слушает ненавистный прежде трот, а сама его поёт, — это почти конец света.
— Хо-хо-хо! Тогда от следующего ты удивишься ещё больше.
Пёнман положил вилку и подался к ней.
— Что ещё? Новое хобби?
Ёнхи подняла указательный палец.
— Ага. Теперь я — одна бутылка!
— Что? Одна бутылка?
Она что, его по имени зовёт? При чём тут бутылка?
— Я теперь могу выпить целую бутылку соджу!
— Ого! Ты когда успела так натренироваться?
— Да вот, из-за кое-кого пришлось заливать разбитое сердце. Так и научилась пить.
Ёнхи сказала это невиннейшим тоном, но Пёнман прекрасно понимал, кто этот «кое-кто». Ему было немного стыдно — и всё же радости почему-то оказалось больше.
«Аллилуйя и Квансэым-босаль!»
— Ха-ха-ха! Даже не знаю, извиняться мне или благодарить.
Сияющий Пёнман уже забыл о спагетти и задал новый вопрос:
— Ёнхи, представь: у тебя много денег, состояние миллиарда два вон. Ты пойдёшь смотреть кино в кинотеатр или будешь дома на видео?
Ёнхи посмотрела так, будто вопрос был очевидным.
— Оппа, если у меня два миллиарда, зачем сидеть дома с кассетой? Выходит новый фильм — иду сразу в кинотеатр!
Пёнман так энергично закивал, будто пытался спрятать уголки губ, уже взлетавшие к небу.
— Ха-ха! Ну да, логично!
Перед ними стояли две почти нетронутые тарелки красных спагетти с морепродуктами в томатном соусе.
В прошлый раз красные спагетти и жёлтый омурайсу казались двумя враждующими армиями. Теперь же две одинаковые тарелки виделись половинками сердца.
Стоило только придвинуть их чуть ближе — и получилось бы целое.
За едой Пёнман предавался приятным фантазиям.
Теперь они смогут выпить вместе, пойти в норэбан и петь. Если Ёнхи сама поёт трот, значит, больше не ненавидит этот жанр.
Она готова ходить в кино. Если чаще смотреть разные фильмы, круг её вкусов расширится. Когда-нибудь они вместе будут смеяться над боевиками и фантастикой.
А из спорта хорошо бы заняться гольфом.
Поначалу гольф нелёгок, но стоит один раз пройтись по полю, ступая по зелёной траве, — и наверняка захочется вернуться.
Говорят же, многие женщины идут на поле не столько ради мяча, сколько ради красивой одежды. Купить Ёнхи хороший комплект — и она сама захочет играть снова.
Пёнман уже представлял, как они вдвоём ходят по зелёному полю от лунки к лунке.
Доели спагетти и поднялись, собираясь в норэбан.
Пёнман хотел заплатить, но Ёнхи напомнила, что обещала отблагодарить его за возвращённое ожерелье, и рассчиталась сама.
Ожидая у неё за спиной, Пёнман машинально посмотрел на изображение Поля Гогена на двери. На миг ему показалось, что Гоген подмигнул и улыбнулся.
Пёнман моргнул. Когда они входили, лицо вроде было другим…
Выйдя из «Луны и гроша», они пошли в норэбан, пили и пели. Первой Ёнхи выбрала песню Ким Чихэ «Противный мужчина».
— Любовь одну оставил — и куда ты ушёл? Противный мужчина!
Пёнман не знал, так ли именно звучала оригинальная строка, но Ёнхи всё время показывала пальцем прямо на него. Казалось, её тонкий длинный палец каждый раз тыкает его в грудь.
Потом прозвучала песня Ким Кыммо «Не оправдывайся», и Ёнхи снова всю песню указывала на него.
— Не оправдывайся какими-то непонятными историями! Ты сейчас именно оправдываешься!
Похоже, после их расставания у Ёнхи накопилось очень многое.
Слегка захмелев, она мило исполнила «Оммая» Чан Юнджин, а когда выпила больше своей новой нормы — с чувством спела «Любовную тоску» Ким Чухи.
До профессиональной певицы ей было далеко, но Пёнман был в полном восторге.
Одного того, что он наконец мог вместе с Ёнхи сидеть в норэбане и петь, хватало, чтобы исцелить давнюю обиду из прошлой жизни. Тогда они столько раз ссорились из-за того, что после выпивки Пёнман хотел идти петь.
Когда на таймере осталось пять минут, он достал из кармана маленькую коробочку.
Обычно Пёнман приходил на десять минут раньше. Сегодня он оказался ровно к назначенному времени именно из-за этого подарка.
Четыре года назад, в день расставания, он тоже принёс Ёнхи подарок. Теперь в его руке была коробочка почти такого же размера, только выглядела куда дороже.
— Оппа, ты опять мне подарок принёс?
— Да. Мне надо кое о чём тебя попросить… С пустыми руками было бы как-то неловко.
— Хо-хо! Что за просьба такая, если ты даже подарок подготовил? Сначала посмотрю. Если понравится, то, что бы ты ни попросил, постараюсь согласиться!
Что Пёнман мог просить у Ёнхи после четырёх лет разлуки?
«Может, предложит снова встречаться?»
Представляя его просьбу, Ёнхи открыла маленькую коробочку.