Пёнман ждал женщину своей судьбы в ресторане «Луна и грош» на втором этаже напротив южного входа главного универмага Cheonggu — одной из заметных точек Тэгу.
В ресторане играла рождественская музыка. Хотя именно эта песня была для кэрола странновато печальной.
«Last Christmas» группы Wham! — лёгкий ритм и чистый мужской голос с оттенком грусти.
Пёнман сидел у окна и смотрел на украшения под потолком. Красные шары красиво поблёскивали в свете ламп.
Женщина, которую он ждал, в прошлой жизни стала его женой. Родила ему двоих детей. Прожила с ним двадцать семь лет, а потом ушла к другому.
Точнее, сейчас это была женщина, которая должна была всем этим стать.
Или могла стать.
В общем, всё сложно.
Чо Ёнхи.
Они познакомились на свидании вслепую, когда Пёнман учился на четвёртом курсе. Два года встречались и поженились.
Детей вырастили хорошо, но характерами не сошлись совершенно. После свадьбы ссорились постоянно.
Когда Пёнман стал руководителем группы, жили почти как супруги выходного дня. Став топ-менеджером, он пил по работе каждый будний вечер, а по субботам и воскресеньям «выходил на работу» на поле для гольфа развлекать клиентов.
Он знал только компанию.
В итоге у Ёнхи появился другой мужчина.
В назначенное время её не было. Уже шесть тридцать — опоздание на полчаса.
Открылась дверь с портретом Поля Гогена, и внутрь вошла девушка в бежевом пальто.
Сколько же лет он её не видел?
Всё раздражение от получасового ожидания исчезло мгновенно.
Пёнман после регрессии впервые за тридцать лет увидел Ёнхи такой, какой она была до свадьбы. На жену, помолодевшую сразу на три десятилетия, смотреть было почти сюрреалистично.
Она улыбнулась глазами и села напротив.
«Да… В те годы действительно была ничего. Вот почему я женился?»
Пёнман едва заметно покачал головой.
«Нет. Не забывай двадцать семь лет войны после свадьбы.»
Ёнхи улыбалась ему аккуратно накрашенным лицом. Над глазами — длинные дугообразные брови с заметно опущенными концами. Её характерная форма.
Состарившись вместе с ней, Пёнман понял, зачем она так их рисовала: этот изгиб смягчал от природы резкий и упрямый взгляд.
— Оппа! Долго ждал? Прости. С макияжем провозилась дольше, чем думала.
В прошлой жизни он ждал её бесчисленное количество раз. Она опаздывала почти всегда. В какой-то момент Пёнман даже раздражаться перестал.
— Ничего. Не первый же раз ты опаздываешь.
Он сказал это автоматически, но Ёнхи услышала непривычный холод.
— Что такое? Обиделся?
Ссориться из-за ерунды Пёнман не хотел. Сегодня слишком важный вечер. Лучше бы разойтись без единой сцены.
Пришлось включить профессиональную улыбку.
— Нет. Не обиделся. Давай лучше поедим. Что будешь?
Ёнхи посмотрела меню.
— М-м. Спагетти с морепродуктами в томатном соусе.
— Хорошо.
Сам Пёнман спагетти предпочитал чапагетти, а лапше вообще — рис.
Он и так помнил, насколько у них разные вкусы. Но выбор Ёнхи снова укрепил решение.
Сегодня он пришёл расстаться.
В этой жизни Пёнман не хотел на ней жениться.
Не потому, что она в итоге изменила. В этом было немало и его вины.
Просто двадцать семь лет брака оказались слишком тяжёлыми.
Для обоих.
Если ты заранее знаешь, насколько несчастными будут два человека, зачем повторять тот же путь?
После заказа Пёнман начал с заранее подготовленного вопроса:
— Ёнхи, какие фильмы ты любишь?
Он обожал фантастику и боевики. Она — драмы и мелодрамы.
Во время свиданий Пёнман даже не знал, какие жанры ей нравятся. Он выбирал фильм — Ёнхи молча шла вместе.
После свадьбы всё изменилось. Она отказывалась смотреть «нелепую фантастику» и «жестокие боевики».
Одному в кино идти не хотелось, и Пёнман постепенно перестал смотреть то, что нравилось ему самому.
Ёнхи удивлённо раскрыла глаза.
За всё время отношений Пёнман ни разу не спрашивал о её вкусах.
— А почему вдруг?
— Просто стало интересно. Хотя сначала, наверное, надо спросить: ты вообще любишь кино?
И только произнеся это, Пёнман впервые задумался: а вдруг не любит?
За годы брака Ёнхи ни разу сама не предложила пойти в кино. Всегда Пёнман находил фильм, а она спрашивала, зачем платить, если потом можно посмотреть дома.
Он посмотрел на её губы, ожидая ответа.
— Если честно, мне немного жалко денег на кинотеатр. Подождёшь — потом кассету возьмёшь в прокате.
Вот и ответ на вопрос длиной в тридцать лет.
— Так ты всё это время ходила со мной через силу?
— Драмы ещё ничего. А бессмысленную фантастику или боевики, где людей только и делают, что убивают… честно, я не хотела.
— Понятно. И караоке ты тоже не любишь, да?
Пёнман после выпивки обожал петь. Ёнхи шла в караоке с видом коровы, которую тащат на бойню.
— Да. Я пою плохо, а когда другие заставляют — ужасно напрягает.
— Но музыку слушать любишь?
— Классику и баллады.
Пёнман же слушал почти всю популярную музыку.
— Остальное не нравится?
Ёнхи слегка нахмурилась.
— Трот, если честно, какой-то слишком дешёвый. А танцевальная музыка просто шумная.
Трот она особенно ненавидела. Однажды Пёнман купил кассету с понравившейся песней, а Ёнхи выбросила её, потому что терпеть не могла.
— А я почти всё люблю. И старый ппонччак тоже… Ха. Слушай, у нас правда почти ничего не совпадает.
Ёнхи покраснела и отвела взгляд к столу.
— Ну… есть такое.
Пёнман продолжил.
— А спорт? Что любишь смотреть или сама делать?
Он немного играл в баскетбол и волейбол и с удовольствием смотрел почти любой командный спорт.
Для Ёнхи спорт был другой планетой. За всю семейную жизнь они ни разу не ходили вместе на стадион, а дома Пёнман даже спортивную трансляцию включал с оглядкой на жену.
— Спорт? Никакой. Я вообще ничем не занимаюсь.
— Многие девушки любят смотреть футбол или бейсбол.
— Я даже правила плохо понимаю. Несколько раз смотрела с отцом — скука.
Ёнхи была упрямой. Заставить её заинтересоваться тем, что ей изначально не нравилось, — примерно как подняться на Эверест без снаряжения.
Проблема в том, что Пёнман был ничуть не менее упрям.
Если они начинали спорить, оба стояли насмерть. Поэтому любая ссора превращалась в затяжную войну.
Он хотел, чтобы Ёнхи сама увидела, насколько они разные.
Да, сегодняшние вопросы могли быть неприятны. Но это куда гуманнее, чем десятилетия взаимных мучений.
Допрос, ведущий к расставанию, продолжился.
— В китайском ресторане что выбираешь: чачжанмён или ччамппон?
— Чачжанмён!
— Я ччамппон, потому что с бульоном. Муль-нэнмён или пибим-нэнмён?
— Пибим!
— Я муль-нэнмён. Ха-ха! Забавно. Давай ещё несколько. Хоть что-то общее у нас наверняка есть.
После двух подряд несовпадений подбородок Ёнхи слегка задрожал.
Пёнман специально широко улыбнулся, показывая зубы, а потом быстро сомкнул губы.
— Теперь я спрашиваю. Самгёпсаль или сашими?
Ёнхи тоже стало интересно, насколько далеко зайдёт эта серия.
— Самгёпсаль!
Она вздохнула.
— А я предпочитаю лёгкое сашими жирному самгёпсалю. Тогда жареная курица или в соусе?
Вообще-то было одно блюдо, которое нравилось им обоим.
Простая жареная курица.
— В соусе.
Пёнман солгал. Нельзя оставлять даже маленькую искру надежды.
— Ничего себе. Мы вообще ни в чём не совпадаем. А я жареную!
Как раз подошёл официант.
Перед Ёнхи поставили спагетти с морепродуктами в красном томатном соусе. Перед Пёнманом — омурайсу под ярко-жёлтым яйцом.
Два блюда на одном столе выглядели так, будто сами собирались начать войну.
Ёнхи тоже посмотрела на них и снова почувствовала разницу между ними.
— Ешь. Сегодня я угощаю — первую зарплату получил.
— Оппа, ты спагетти не любишь?
— После пары вилок надоедает. Честно, чапагетти вкуснее. Ха-ха.
Они молча ели каждый своё.
Пёнман изобразил рукой наклон бокала.
— Пива хочешь?
— Ты и так на работе постоянно пьёшь. Я алкоголь не люблю. Не буду.
Пёнман был любителем выпить. Ёнхи пьянела после трёх стопок соджу.
— Под омурайсу вдруг пива захотелось. Одну бутылку возьму.
— Айгу, алкоголик. У тебя каждый день выпивка?
— Что поделать, семья такая. У отца десять братьев и сестёр, и все умеют пить и петь. Когда собираются, начинается застолье, песни, джиттербаг — полный дурдом.
— Что? У твоего отца десять братьев и сестёр?
— Ага. Восемь тёток.
У Ёнхи будто потемнело перед глазами.
Жить с ними всё равно не придётся, но если пожениться — подарки, знакомства, визиты… восемь тёток!
Пёнман налил ей полбокала, себе полный.
— За нас. Счастливого Рождества!
Бокал в руке Ёнхи едва заметно дрогнул.
Она только коснулась пива губами и смотрела, как Пёнман с удовольствием пьёт.
Под столом тонкие руки сжались в кулаки.
— Оппа…