12 октября, понедельник.
После праздничных выходных и отпуска Юн Тхэсон вернулся в Пхоханский филиал.
Пёнман приехал к восьми и даже не сел за свой стол — сразу медленно подошёл к месту начальника.
Неизвестно, где Юн Тхэсон отдыхал, но лицо у него заметно загорело.
После девяти дней отдыха даже глаза стали чистыми. Когда работал в группе поддержки, они почти всегда были красными от усталости.
«Для человека, который меня предал, слишком уж довольный вид».
— Хорошо отдохнули?
— О, да. Пёнман, всё нормально было? Я ездил за границу и поэтому не видел твоих звонков.
До отпуска он про зарубежную поездку не говорил, но Пёнман пока отложил это в сторону и спросил главное.
— Вы знаете, что меня уже проверили аудиторы? Говорят, они заранее связывались с вами.
— Что? Уже провели аудит? Я же сказал им приехать после двенадцатого, когда вернусь!
Юн Тхэсон выглядел искренне удивлённым.
— Но мне-то вы могли сказать.
— Эй, извини. Подумал: если расскажу заранее, ты весь Чхусок нормально не отдохнёшь, только будешь мучиться. Хотел сообщить, когда они назначат точную дату.
Пёнман много злился, что Юн Тхэсон скрыл аудит. Даже подозревал его.
А оказывается — тот якобы проявил заботу.
— Они приехали девятого октября. Проверяли только меня.
— Вот же ублюдки, зачем так рано попёрлись?
— Кто-то написал на меня донос.
— Это я слышал. Но у тебя же серьёзных проблем быть не должно?
У самого Пёнмана кровь высохла от нервов, а Юн Тхэсон говорил так, будто ничего особенного не случилось.
— Не знаю. Вот копия объяснения.
Пёнман положил лист A4 на его стол.
Юн Тхэсон поднял копию и начал спокойно читать.
Пёнман молча стоял рядом и наблюдал.
Если это игра, у Юн Тхэсона выдающийся актёрский талант.
— Тут про три миллиона Сон Хоёля написано, что ты поступил правильно?
— Для Сон Хоёля это, может, выглядело как отнятые деньги, но для компании мы просто вернули потерянные три миллиона. Значит, да, я сделал правильно.
— Ха-ха. Впервые вижу, чтобы аудиторское объяснение хвалило проверяемого.
И что это значит? Хорошо или плохо?
Пёнман внимательно ловил оттенки каждой реплики Юн Тхэсона.
— О, это про гольф с Пак Чхольсу. Ты разве не играл по пятьсот тысяч за удар? А здесь написано: «На восемнадцатой лунке ставку только назвали».
Пёнман объяснил:
— Всё именно так. На последней лунке на словах поставили пятьсот тысяч, но я ни получил, ни заплатил ни воны.
— Значит, реально пятисот тысяч не было? Пак Чхольсу просто хвастался. А что за сорок тысяч «угощения» на гольфе? Из-за каких-то сорока тысяч записали, что клиент тебя угостил?
— Вот и я о том же. Но говорят: сумма маленькая, а факт выгоды есть.
Юн Тхэсон поднял взгляд от бумаги.
— Вы без меня ещё и говядину ели?
«Вот сейчас это главное?»
— Вы в тот день после обеда сразу уехали в Тэгу. Мясо доставили позже. Возвращать уже было сложно, а сотрудники очень просили пожарить — вот и съели вечером все вместе.
— Пёнман, надо было мне доложить.
— Я звонил несколько раз, но вы не отвечали. Решил рассказать при встрече. Я же правда не мог знать, что из этого выйдет аудит.
— Восемь человек разделили говядину на шестьдесят тысяч? Да там каждому по два-три кусочка досталось.
Да, мясо действительно ели восемь человек.
Только в объяснении количество людей не указано.
Иными словами, Юн Тхэсон, которого тогда не было в офисе, уже знал детали того вечера.
Взгляд Пёнмана моментально стал острым.
— Откуда вы знаете, что мясо ели восемь человек?
— А? Ах да. Сон Гибон перед Чхусоком звонил, хвастался.
У Сон Гибона была привычка перед праздниками обзванивать знакомых. Видимо, он позвонил и Юн Тхэсону и рассказал про мясо.
Подозрение в глазах Пёнмана чуть ослабло.
— При передаче агентства действительно нормально платить премию за бизнес?
Пёнман объяснил:
— Конечно. Покупка агентства — это не только офис, склад и остатки товара. Покупатель получает всех вторичных клиентов, которых агентство годами нарабатывало и развивало. Поэтому такая премия естественна.
Юн Тхэсон всё ещё выглядел озадаченным.
— А Ким Гёнчхоль страшно возмущался, что его заставили платить то, чего он платить не обязан.
Значит, Ким Гёнчхоль никогда не говорил об этом Пёнману, но жаловался начальнику филиала.
— Он может говорить что угодно, но прекрасно знает, что платить было нормально. Иначе не стал бы платить и всё равно покупать NamBu Trading.
— Ну да. Если бы это было незаконно или совсем необязательно, он, наверное, просто отказался бы.
Юн Тхэсон кивнул и продолжил читать.
— Ого. А это что? Из-за перекладки ретортов компания потеряла двенадцать миллионов? Сумма уже серьёзная.
Голос стал заметно громче.
— Но себе я не взял ничего.
— Пёнман, двенадцать миллионов могут стать проблемой.
— Максимум получу серьёзное взыскание. Раз уж аудит начался — одну звёздочку на погоны можно считать гарантированной.
— …
Юн Тхэсон на мгновение замолчал, потом пошёл дальше.
— А это ещё что? Подарочные наборы на Чхусок. Нарушение принципа честности?
— Извините. Как знаете, CheilJedang считает честность важной ценностью. Точный ущерб пока не посчитали, но по этому пункту, скорее всего, будет и ответственность руководителя.
Стоило услышать о собственной ответственности, как Юн Тхэсон помрачнел и заговорил так, будто с ним поступили ужасно несправедливо.
— Что? А я-то почему отвечаю? Это ты предложил, и вы сами решили делать. Я просто вынужден был согласиться!
— Тогда сказать, что я провернул всё без ведома начальника?
Пёнман сказал наполовину шутя, наполовину всерьёз.
Юн Тхэсон тут же кивнул.
— Да. Меня лучше вообще не впутывай.
— У нас склад и двор были завалены подарочными наборами как горами. Думаете, кто-то поверит, что начальник филиала ничего не заметил?
Веки Юн Тхэсона дёрнулись.
— Д-думаешь?
«Когда я сказал, что прохожу аудит, он говорил как будто ничего страшного. Но стоило самому попасть под взыскание — и сразу паника».
Обида и чувство предательства медленно поднялись изнутри.
— Пёнман, как думаешь, что будет?
— Получим взыскания оба. Если мне урежут зарплату, вам — выговор. Если меня отстранят, вам, наверное, урежут зарплату.
Юн Тхэсон выглядел так, будто рухнуло небо.
— Тогда плохо…
— Ничего. Одна звезда иногда помогает дольше проработать в компании.
Юн Тхэсон удивлённо посмотрел.
— Что за ерунда? С взысканием оценку не получишь и повышение откладывается.
— Кто слишком быстро повышается, тот и домой уходит быстрее. Спокойно дойдёте до главного менеджера и работайте до пенсии.
Так часто и происходило.
Те, кто собирал лучшие оценки и быстро шёл вверх, рано становились директорами — и рано покидали компанию. Среди директоров мало кто сидел на посту дольше трёх лет.
А медленно растущие сотрудники спокойно дотягивали до пенсионного возраста. Как Сон Гибон.
— Всё равно я не хочу никакого взыскания.
— Я тоже.
Пёнману надо было как можно быстрее добраться до кресла генерального директора. Взыскание ему тем более было ни к чему.
— Сегодня вечером купите мне выпить. Всё-таки аудит пережил.
— Может, соберём остальных, кто свободен…
— Давайте вдвоём. Давно не сидели спокойно.
— А, хорошо. Давай.
Пёнман не смог прямо сейчас спросить: «Хён, это вы сделали?»
Во время разговора подозрения то усиливались, то снова казались нелепыми.
Да и сама правда почему-то пугала.
Поэтому он отложил её до вечера.
В половине седьмого они вошли в кафе с приглушённым освещением.
— О, откуда ты такое место знаешь? Атмосфера отличная.
— Случайно узнал. Сегодня давайте выпьем чего-нибудь повкуснее.
На самом деле до регрессии, когда Пёнман сам был начальником Пхоханского филиала и жил один, он часто сюда заходил.
— И что здесь вкусное?
— Absolut Vodka с тоником неплохо идёт.
Сейчас такой напиток обычно называют хайболом.
— Водка? Она же крепкая.
— Поэтому и разбавляем тоником.
— Я водку в жизни не пробовал, откуда мне знать. Ладно, заказывай сам.
— На закуску возьмём фрукты.
— Отлично. Когда живёшь один, фруктов почти не ешь.
Пёнман сделал заказ и, пока ждали, завёл новый разговор.
— В этот раз кадровый комитет собирают быстро.
Кадровый комитет фактически был дисциплинарной комиссией. Название изменили, потому что «дисциплинарная комиссия» звучало неприятно.
— Да. Пятнадцатого — осталось три дня.
— Сегодня пришло письмо: надо ответить, буду ли участвовать лично.
После отчёта аудиторской группы по объяснению собирался кадровый комитет, который решал наказание. По сути, суд.
— Подпиши согласие и отправь.
В данном случае согласие означало: не присутствовать на заседании и заранее принять любое решение комитета.
— А я собираюсь прийти.
— Ничего хорошего там не услышишь. Только опозоришься.
В отделах продаж, где аудит был делом привычным, существовала негласная традиция не приходить на кадровый комитет. Зачем ехать в Сеул и лично слушать ругань, если взыскание всё равно дадут?
— Заодно съезжу в Сеул по командировке, встречу однокурсников по набору.
— Ну ты наглый! На кадровый комитет как на экскурсию собрался?
— У нас странный кадровый комитет. Судья есть, прокурор есть, а адвоката нет. Вот я сам себя и буду защищать.
В делах продавцов роль судьи обычно играл директор по продажам. Прокурор — аудиторская группа. Аудиторы старались выставить проверяемого как можно хуже, чтобы наказание оказалось строже.
А человека, который должен его защищать, в комнате не было вообще.
Поэтому обычно аудитор докладывал, HR называл уровень взыскания, а директор по продажам утверждал.
— С твоим языком, пожалуй, и правда лучше самому себя защищать.
Наконец принесли алкоголь и закуску.
В большой прозрачной бутылке плескалась прозрачная водка — любимая Пёнманом Absolut.
Водка считается русским алкоголем, но Absolut делают не в России, а в Швеции. Крепость при этом примерно такая же — пятьдесят градусов.
Пёнман налил понемногу в два больших стакана, добавил тоник, несколько кубиков льда и по ломтику лимона.
— Держите, хённим.
Он протянул стакан Юн Тхэсону.
— О, выглядит как коктейль.
— Хайбол. Один из видов коктейля.
— Хайбол? Не айсбол?
— Ха-ха. Давайте лучше выпьем. За нашу дружбу и верность!
Пёнман поднял стакан, но Юн Тхэсон свой не поднял.
— Эй, я тебе что, приятель?
— Тогда за что?
— М-м… За выполнение ста сорока процентов и в октябре!
Юн Тхэсон поднял стакан. Пёнман стукнул своим.
— За это!
Слова произнёс, но внутри кольнуло.
Сам Пёнман через три дня идёт на дисциплинарный комитет, а Юн Тхэсон думает только о продажах.
Тот сделал глоток и удивлённо оживился.
— О! Вкусно. Нормально идёт!
— Если покажется слишком слабым, можно долить водки.
— А, то есть и крепость регулируется.
Пёнман взял бутылку Absolut.
«Сейчас наложить проклятие?»
Он медленно поднёс прозрачную бутылку к улыбающемуся Юн Тхэсону.