Пёнман, не понимая, что вообще происходит, спросил продюсера Кима:
— PD-ним, это что сейчас такое?
— Всё по-настоящему. Японские якудза пытаются похитить участниц.
Якудза, не якудза — а японцы посреди Кореи собираются утащить корейских женщин!
В Пёнмане мгновенно вспыхнула исторически укоренившаяся неприязнь к Японии, знакомая почти каждому корейцу его поколения.
— Что?! Среди бела дня…
Он на секунду посмотрел на багровое небо и поправился:
— …Хотя какой уже день. Посреди красного вечера… Эй! Руки убрал!
Слова немного застряли, зато действия — нет.
Пёнман подошёл к мужчине, державшему Чха Суён за запястье, и легонько хлопнул его по руке — почти как прихлопывают комара.
ШЛЁП!
— А-а-ай!
Хотя удар был «лёгким», татуированную руку отбросило в сторону, и запястье Суён освободилось.
Увидев это, Гэндзё прижал нож к шее Хван Ёнчхоля и заорал на ломаном корейском:
— Двинесся — этот чосэндзин умрёт! Не двигайся!
Он угрожал перерезать Ёнчхолю горло, но Пёнман даже ухом не повёл.
С самого начала его раздражало, как самый молодой Хван Ёнчхоль смотрел на него свысока.
Да и якудза всё-таки в чужой стране — вряд ли решится вот так запросто убить человека.
Если противный Ёнчхоль немного поранится, Пёнман даже спасибо скажет.
Он проигнорировал угрозу, подошёл к мужчине, державшему Ким Юми, и так же хлопнул по руке.
— А-а-ай!
Следом получили те, кто тащил Ку Поён и Ли Михе.
ШЛЁП! ШЛЁП!
На каждой руке после ладони Пёнмана оставался ярко-красный отпечаток.
— Всё, быстро спускайтесь вниз!
Он махнул остальным, приказывая уходить.
И тут Хван Ёнчхоль завопил:
— А-а-а! С-спасите!
Пёнман обернулся.
По шее Ёнчхоля стекала тонкая струйка крови.
Гэндзё не резал его всерьёз — похоже, лишь слегка ткнул кончиком ножа.
Пёнман усмехнулся и пошёл к ним.
— Не двигайся! Убью!
— Да делай что хочешь.
Пёнман продолжал приближаться.
Тогда Гэндзё действительно провёл лезвием поперёк шеи Ёнчхоля.
— Кхр-р-а-а-а-а!
Из горла того вырвался визг, будто режут свинью.
И в ту же секунду по ногам потекло что-то тёплое.
Пёнман остановился и внимательно посмотрел на рану.
На горизонтальном порезе расплывалась красная кровь — почти того же цвета, что закатное небо.
Но лезвие лишь рассекло верхний слой кожи.
Убедившись, что ничего серьёзного нет, Пёнман снова пошёл вперёд, теперь быстрее.
Он резко схватил запястье Гэндзё с ножом.
Просто потянул — и вся рука якудза послушно вытянулась следом.
— Ёнчхоль, отойди быстро!
Тот пришёл в себя и, пошатываясь, отступил от Гэндзё.
Пёнман одновременно сжал пальцы.
Под силой «Силы гор» Гэндзё показалось, что запястье сейчас переломится.
Нож выпал.
— А-а-а-а! Рука-а! Рука ломается-а-а!
На его крик четверо якудза выхватили ножи для сасими и бросились вперёд.
Пёнман дёрнул ошалевшего Гэндзё к себе, левой рукой ухватил за ремень и одним движением поднял в воздух.
— Держите!
И швырнул его в остальных.
Гэндзё полетел по закатному небу, как Тарзан, и заорал:
— У-а-а-а-а-а!
У каждого из четырёх в руке был нож, поэтому ловить товарища они не решились.
Поспешно отвели вооружённые руки за спины — и в следующую секунду Гэндзё врезался прямо в них.
Все пятеро спутались в один клубок и покатились по дороге.
Пёнман поднял выпавший нож.
Чуть поодаль неподвижно стоял мужчина, похожий на главаря, и молча наблюдал за ним.
Пёнман вытянул нож в его сторону.
Затем обхватил рукоять, упёр большой палец в бок клинка и надавил.
Лезвие начало гнуться, словно ложка в руках Ури Геллера.
Твёрдую сталь без нагрева так не согнёшь.
А от обычного чудовищного удара клинок скорее сломался бы, чем сложился.
Странное явление случайно вызвал эфир внутри тела Пёнмана.
Он согнул нож ровно под девяносто градусов и бросил к ногам мужчины в костюме.
Тот смотрел на Пёнмана как оглушённый.
— Просто уходите. Пока ещё сильнее не получили.
Понял его японец или нет, Пёнмана уже не интересовало.
Он сказал, что хотел, и пошёл туда, куда спустились остальные.
Оцепеневший босс вдруг выкрикнул ему вслед:
— Канкоку-но эйю! Пён-сама!
Он узнал Пёнмана.
Хан Пёнман — «герой Кореи», о котором много писали даже японские газеты.
В Японии его представляли чудесным спасителем более чем тысячи человеческих жизней.
И там за ним закрепилось прозвище Пён-сама.
Как Пэ Ёнчуна в Японии называли Ён-сама, так первый слог имени Пёнмана — `Пён` — японцы упростили для произношения и добавили почтительное `-сама`.
Сам Пёнман обо всём этом понятия не имел.
Спускаясь, он озадаченно почесал голову.
— Чего этот придурок орал? Пён-сама? Он там про дерьмо, что ли, заговорил?
Подчинённые уже вскочили и с ножами хотели броситься следом, но босс поднял руку и остановил их.
Затем глубоко поклонился удаляющемуся Пёнману.
Одного того, что он лично встретил в Корее Пён-саму и собственными глазами увидел его божественную силу, хватало, чтобы сердце переполнялось восторгом.
Лишь спустя долгое время босс выпрямился.
Он поднял с земли нож для сасими с чудесным образом согнутым под прямым углом клинком и осторожно протёр его платком, словно драгоценность.
⁂
Хван Ёнчхоль, спускавшийся с остальными, выглядел жалко.
Один из сотрудников обработал порез на шее и наклеил поперёк него несколько длинных пластырей.
На вид некрасиво, но это ещё полбеды.
Вот мокрые брюки и обувь — и запах мочи от них — прямо сейчас исправить было невозможно.
Когда Гэндзё провёл ножом по шее, Хван Ёнчхоль от страха обмочился.
Взрослому мужчине, какова бы ни была причина, до смерти стыдно описаться.
А если это произошло прямо перед женщинами, с которыми он приехал искать будущую жену… тут и добавить нечего.
Ёнчхоль шёл один, держась подальше от остальных.
Опустив голову, он ронял крупные слёзы и всерьёз думал, не уехать ли с Чеджу прямо сейчас.
На парковке он сел в машину съёмочной группы и отправился в жильё переодеваться.
Остальные участники погрузились в StarEx и поехали в ресторан.
За руль сел Пёнман, шестеро остальных разместились сзади.
Стоило машине тронуться, как женщины устроили мужчинам настоящий допрос.
— Пак Чунён-си! Что вы говорили в беседке несколько минут назад? Мужчина обязан сначала позаботиться о женщинах рядом, да? Ну так сколько у вас ртов? Если есть что сказать — говорите!
— …
Пак Чунёну было немного обидно.
Что он вообще мог сделать в такой ситуации?
Перед ними японская мафия, якудза, а Хван Ёнчхолю приставили нож к горлу.
Он врач, а не Супермен и не Бэтмен.
Реально помочь было нечем.
Проблема заключалась лишь в том, что какой-то Хан Пёнман взял и решил всё один.
Поэтому Чунён промолчал.
Как бы логично он ни объяснялся, сейчас всё прозвучит дешёвой отговоркой.
— Ким Чуно-си! А вы несколько минут назад нам что обещали? Кажется, что больше никогда не покажете себя жалким. И как называется то, что вы стояли и смотрели, пока нас тащили японцы?
— …
Ким Чуно хотел что-то возразить, но увидел молчащего Пак Чунёна и тоже закрыл рот.
Он понял ситуацию.
Сейчас за любое слово только сильнее обругают.
«Лучше бы этот гад вообще не вмешался. Тогда хотя бы нас так не унижали бы!»
У обоих мужчин лица будто чернели от злости, и мысли были примерно одинаковыми.
Женщины поливали их руганью до самого ресторана.
А вот Хван Ёнчхоля даже не ругали.
Мужчина, который ради собственной шкуры запретил вызвать полицию, а потом ещё и обмочился от страха, в их глазах уже перестал считаться человеком, достойным обсуждения.
На ужин пошли в ресторан знаменитой чеджуской чёрной свинины.
Мясо жарили на столе и запивали просовым макколли.
Пёнман сидел в окружении четырёх девушек как император.
Каждая называла его спасителем, заворачивала ему мясо в листья и подливала макколли.
Хвалили настолько усердно, что Пёнман даже покраснел от неловкости.
За соседним столом трое мужчин почти ничего не ели.
Вкусная свинина чернела на решётке, а они лишь сидели с плотно сжатыми губами.
⁂
Вернувшись в жильё и немного отдохнув, участники собрались в гостиной на конкурс талантов.
Это был последний шанс показать личное обаяние, но атмосфера резко отличалась от прежней.
Женщины сияющими глазами смотрели только на Пёнмана.
Мужчины молча сжимали губы и собирали остатки воли.
Любому было очевидно: Пёнман, ещё вчера получивший ноль голосов на промежуточном голосовании, за один день совершил невероятный разворот и теперь забрал внимание всех женщин.
Хван Ёнчхоль договорился с продюсером Кимом вырезать момент, где он обмочился, и теперь изо всех сил пытался восстановить уничтоженный образ.
На конкурс талантов он вышел в одних чёрных трусах.
Сначала продемонстрировал тренированное тело и несколько поз культуриста.
Потом поджёг две палки, пропитанные горючим.
Огненное шоу — такое иногда показывают в цирке.
Вряд ли Ёнчхоль когда-либо работал циркачом. Скорее всего, специально ради сегодняшнего номера где-то заплатил и наскоро научился.
Он крутил горящие шесты, водил огнём от рук к груди, показывая отчаянную смелость.
Профессионалом он не был, поэтому успел обжечь руки, ноги и спину, но ради финала терпел боль.
В конце Ёнчхоль набрал в рот горючее и мощно выдохнул огромный язык пламени.
Подготовился он серьёзно и буквально сжигал себя на сцене — но женщины реагировали холодно.
До того холодно, что кричать и аплодировать за них пришлось сотрудницам съёмочной группы.
Пак Чунён показал несколько фокусов, требовавших тонкой работы руками.
Ким Чуно станцевал самбу — что-то слишком сальное и приторное, почти грязные танцы.
Пёнман просто спокойно спел песню Ли Мунсэ «Та девушка».
Реакция взорвалась.
На сияющих глазах женщин выступили слёзы, раздались бурные аплодисменты, свист и крики, будто ещё немного — и в гостиной полопаются окна.
Лучшим среди женских номеров оказался танец Ким Юми.
Как профессиональная танцовщица современного танца, она красивыми линиями и разнообразными движениями изображала то женщину, жаждущую любви, то женщину, соблазняющую мужчину.
Перед Пёнманом Юми опустилась на пол, изгибалась всем телом, взмахивала руками и ногами и пыталась поймать его откровенно сексуальным взглядом.
Но Пёнман уже поставил на ней крест, и его решение не изменилось.
Остальные участницы по очереди спели по одной песне о любви.
И каждая смотрела только на Пёнмана.
После талантов началась «игра в правду».
Каждый задаёт другому вопрос, и тот обязан ответить честно.
Перед финальным выбором на следующий день это должно было стать важнейшим моментом, позволяющим узнать чувства друг друга…
Но чувства женщин уже почти определились.
Поэтому игра быстро ушла совсем не туда, куда планировали авторы программы.
Восемь мужчин и женщин удобно расселись на диванах и стульях вокруг длинного стола.
Первым вопрос задал ортопед Пак Чунён.
И не женщине.
Он сразу повернулся к Пёнману.
— Хан Пёнман-си, вы случайно не связаны с преступной группировкой? Обычный человек не сможет без страха обезвредить якудза с ножом.
Досада, которую Пак Чунён весь день терпел под женскими упрёками, в конце концов выплеснулась на Пёнмана.