После крика Киман ушёл к себе, а Ан Ингю, до этого откинувшийся на диване, подошёл к шкафчику и достал бутылку Imperial.
Он сел один на кухне и принялся пить крепкий алкоголь.
Внутри всё горело. Казалось, только спиртное и способно хоть немного потушить этот пожар.
Собственный сын шантажирует отца: мол, если не сделаешь, как я хочу, неизвестно, что со мной будет.
Ну разве можно быть настолько безрассудным? Будь у Ингю двое детей, он, пожалуй, уже вычеркнул бы этого из семейного реестра.
До трудоустройства Киман вроде бы не попадал в крупные неприятности, учился хорошо, и Ингю считал, что воспитал сына как надо.
Но после поступления в CheilJedang тот стал каким-то другим.
Ингю уже жалел, что сам посоветовал ему идти в эту компанию.
Он хотел, чтобы сын изучил отлаженную систему крупной корпорации и набрался опыта с самого низа организации. Но Киман всё дальше уходил в совершенно неожиданную сторону.
Ингю осушил стакан и погрузился в тяжёлые размышления: что теперь делать с сыном?
1 сентября. До Чхусока оставалось восемь дней.
Наконец-то!
В тэгуский отдел специальных продаж пришли два новых сотрудника — по одному в первую и вторую группу.
Правда, момент оказался хуже некуда: старшие были завалены работой и времени на нормальный OJT не имели. Поэтому обоих новичков сразу бросили в поле.
Новичка первой группы Чо Вонсама отправили в Cheongbaek Plaza помогать переносить товар со склада.
Объёмы там шли такие, что рук не хватало даже просто таскать коробки из подсобки. Не справлялись даже два нанятых грузчика.
Уже собирались искать ещё людей, но тут как раз приехал новичок, и Вонсама тут же отправили в Plaza.
Пёнман смотрел, как тот работает, обливаясь потом, и удовлетворённо кивнул.
«На этот раз я из этого отморозка точно сделаю нормального сотрудника».
В прошлой жизни Пёнман был наставником Чо Вонсама.
Однажды ему уже довелось хлебнуть горя из-за неудачно доставшегося подчинённого. Теперь он собирался с самого начала держать новичка в ежовых рукавицах.
После обеда по Cheongu Department Store пополз странный слух.
Говорили, что конкурент — Asia Department Store — снизил цены на сезонные товары и подарочные наборы CheilJedang на десять процентов.
Через продавцов конкурирующих производителей новость дошла и до менеджеров Cheongbaek.
В обычной ситуации Пёнмана, отвечавшего за CheilJedang, тут же вызвали бы в универмаг и устроили разнос.
Но Cheongu не позвал его и не предъявил ни одной претензии.
Продажи универмага взлетали благодаря эффекту Хан Пёнмана. Кто теперь осмелится жаловаться ему в лицо?
До Пёнмана известие о снижении цен в Asia тоже дошло.
«Продажи не идут, вот он и лезет уже во все щели. Хотя смелости ему не занимать. Даже если бы мой отец был президентом универмага, я бы не решился требовать, чтобы он урезал маржу».
На открытой парковке Plaza Пёнман достал сигарету и закурил.
Он спокойно прикинул, к чему приведёт ценовая атака Asia.
Снижение маржи на десять процентных пунктов фактически означало снижение розничной цены примерно на десять процентов.
Покупатели, конечно, будут довольны: товар стал дешевле.
Но будут ли довольны сотрудники самого универмага?
Как и любая торговая организация, универмаг стремился продавать больше ради большей прибыли.
Если при продаже CheilJedang он получает маржу на десять пунктов меньше, чем с продукции конкурентов, захотят ли продавцы вообще толкать именно CheilJedang?
Пёнман медленно покачал головой.
Как ни рассуждай, повода для серьёзной тревоги он не видел.
На следующий день была суббота, но из-за пикового сезона перед праздником CheilJedang работала в обычном режиме.
Пёнман, однако, отработал только первую половину дня и поехал на Пхальгонсан.
Услышав, что назначены дополнительные съёмки «Давайте уже поженимся!», директор Чон без единого возражения отпустил его.
И как мог не отпустить? Благодаря этой передаче продажи Cheongbaek сейчас просто взрывались.
Тэгуская телекомпания TBS, вдохновившись высоким рейтингом «Давайте уже поженимся!», решила снять ещё один выпуск.
В нём собирались показать, как живут участники после возвращения с Чеджу.
Естественно, особое место отвели единственной образовавшейся паре — Пёнману и Чха Суён.
Их свидание решили снять в кафе на Пхальгонсане.
Они сидели друг напротив друга у большого окна, за которым зелёные горные склоны выглядели особенно свежо и красиво.
Внутри кафе камера снимала их разговор.
Суён в белом платье была похожа на эльфийку, вышедшую из глубокой долины Пхальгонсана.
— Суён, закажем кофе?
Она огляделась по сторонам.
— Давай. Раз вокруг камеры, мне вдруг интересно, чем сейчас занимаются остальные.
Пёнман тоже вспомнил съёмки на Чеджу, где они постоянно были всей компанией.
Прошёл всего месяц с небольшим, а казалось, будто это случилось в каком-то далёком сне.
— Остальные участники?
— Да. Боён, Юми, Михе… По всем соскучилась.
— А Ёнчхоль, Чуно и Чунён тебе не нужны?
Суён энергично замотала головой.
— Не хочу их видеть! Пока передо мной ты, мне хоть грузовик таких мужчин привези — ни на одного не посмотрю.
— Эй, это сейчас в эфир попадёт. Они посмотрят и страшно на тебя обидятся.
— Ничего. Я правду говорю.
— Чуно и Ёнчхоль всё-таки в последний день даже с букетами к тебе пришли.
— А мне с самого начала нужен был только ты.
Как же красиво она умела говорить.
Уголки губ Пёнмана сами собой приподнялись.
Перед ними поставили две чашки кофе.
Пёнман взял со стола сразу три длинных пакетика сахара.
Суён испуганно вскрикнула:
— Оппа, не сыпь сахар! Он же вредный. Зачем тебе его есть? Ещё и три пакетика!
На самом деле Пёнман не собирался высыпать в чашку все три.
Это была одна из странных профессиональных привычек: сахар производила CheilJedang, а значит, его хотелось поскорее расходовать.
Закончится быстрее — быстрее закажут следующую коробку.
Один пакет он собирался добавить в кофе, а два потом вскрыть и высыпать в недопитый остаток.
Поступок, мягко говоря, сомнительный, но за годы продаж сахара у него выработалась такая дурная привычка.
— Я всегда пью и с сахаром, и со сливками.
— И то и другое вредно. Не ешь. Я же ради тебя говорю.
Фраза «я говорю это ради тебя» звучала от Суён довольно часто.
— Я понимаю. Но мои вкусы тоже ведь можно немного уважать?
— Оппа, ты хоть знаешь, насколько сахар вреден? Будешь есть много сахара — потолстеешь и диабет заработаешь.
Суён верила в распространённые представления о вреде сахара.
Пёнман, как продавец сахара, почувствовал почти профессиональную обязанность исправить её заблуждение.
— Если слишком много есть риса, тоже потолстеешь и можешь заработать диабет. Проблема ожирения и диабета — в переедании, а не в одном сахаре.
Суён не убедилась.
— Но рис ведь не обрабатывают, а сахар, говорят, отбеливают. Посмотри, какой он белый. Как натуральный продукт может быть настолько белым?
Кто вообще запустил эту чушь про отбеливание сахара?
Это уже было просто нелепо.
— Сахар делают из сахарного тростника или сахарной свёклы: извлекают сырец и очищают. Никакого химического отбеливания там нет. Он белый не потому, что его отбелили, а потому, что чистые кристаллы сахарозы после удаления примесей сами по себе белые.
Пёнман заговорил как настоящий специалист, но Суён снова покачала головой.
— Тогда скажешь ещё, что от сладкого зубы не портятся?
— Кариес появляется не потому, что еда сладкая сама по себе, а потому, что остатки пищи на зубах создают кислую среду. Инчжольми для зубов может быть хуже шоколада, потому что дольше прилипает.
Чем спокойнее и логичнее Пёнман отвечал, тем сильнее краснели щёки Суён.
— Оппа, я ведь ради тебя говорю. Неужели нельзя просто меня послушать?
Если она говорит разумное — можно.
Но должен ли он соглашаться с неправильным только потому, что это сказала она?
Пёнман был не из таких людей. Если да — значит да. Если нет — значит нет.
Он поднял один пакетик сахара и слегка им потряс.
— Суён, твой оппа вообще-то этот сахар продаёт. Благодаря ему получает зарплату. Если продукт, который я продаю, вреден людям, выходит, я плохой человек, разве нет?
Суён не могла согласиться, что Пёнман плохой человек.
Щёки у неё вспыхнули ещё сильнее. Она прикусила нижнюю губу и внимательно посмотрела ему в глаза.
— Тогда увольняйся и открывай своё дело! Я тебя поддержу, за всё отвечу!
— Суён, моя мечта — стать генеральным директором компании, в которой я сейчас работаю. Ты сейчас предлагаешь мне отказаться от мечты.
Её голос взлетел вверх.
— Генеральный директор тоже наёмный работник! Будь хозяином! Настоящим президентом компании! Почему ты меня не слушаешь?
Опять это вечное «стань президентом».
Суён будто не могла успокоиться, пока не посадит Пёнмана в кресло владельца собственного бизнеса.
Возможно, свой бизнес действительно приносил бы больше денег.
Но у Пёнмана оставалась проблема, которую он обязан был решить.
Нужно раскрыть тайну собственной смерти.
А для этого он должен был добиться того, чего не смог в прошлой жизни: стать генеральным директором CheilJedang.
Как бы приятно ни звучало «я всё это говорю ради тебя», если сам человек уже сказал «нет», а ему продолжают повторять одно и то же, это превращается в обычное давление.
Пёнман подвинул к себе кофе, в который уже добавил сахар и сливки, слегка стукнул чашкой о чашку Суён, словно предлагая тост, и сделал глоток.
Она тоже отпила кофе и медленно задержала аромат во рту, успокаивая раздражение.
Пёнман решил, что момент настал.
Всё это время внутри него оставалось неприятное чувство.
Он всерьёз собирался в этот раз жениться, но с каждым днём это беспокойство становилось сильнее.
Один источник тревоги — слишком красивое лицо и тело Суён.
Красота, созданная не природой, а наукой и хирургией.
Сама пластическая операция его не смущала.
Вопрос был в причине.
В конце концов, люди делают пластику, чтобы лучше выглядеть в глазах окружающих. Это ещё понятно.
Но если человек меняет всё тело, разве желание производить впечатление на других не становится чрезмерным?
Сможет ли такая женщина довольствоваться тем, что её красоту видит только один Пёнман?
Он снова вспомнил слова адвоката по разводам, которого когда-то слушал на YouTube в прошлой жизни.
Тот называл три типа женщин, на которых ни в коем случае не следует жениться:
ленивая женщина,
тщеславная женщина,
и женщина, зависимая от пластических операций.
Суён рассказывала, что даже операцию на веках делала пять раз.
Вероятность зависимости от пластики была высокой.
И оставалось ещё одно, куда более неприятное ощущение.
В её речи постоянно повторялось что-то, что его цепляло.
«Это ради тебя».
«Я права».
Суён часто пользовалась такими фразами, а для человека на другой стороне они были совсем не безобидны.
В нынешнее время об этом почти никто ещё не говорил, но в прошлой жизни был громкий скандал с одной актрисой.
Из-за того случая общество узнало новое слово.
Так называли ситуацию, когда человек тонко манипулирует чужой психикой и обстоятельствами, заставляет другого сомневаться в себе и тем самым усиливает над ним контроль.
Газлайтинг.