Обсуждение взысканий пошло в совершенно странную сторону. И председатель Мун Чхонгё тоже не возражал.
Выслушав двоих, он сказал:
— Вообще-то комиссия сегодня создавалась не ради наказания Син Аён. Давайте ограничимся выговором и предупреждением.
Если бы Пёнман это слышал, наверняка свалился бы со стула. Но Ян Чиюн с довольным видом ответил:
— Да, так и сделаем.
Мун кивнул и перешёл к двум оставшимся.
— Тогда что делать с Чан Пёнсу и Чхве Ёнуном?
По отношению к Чану, с которым у него не было ни земляческих, ни семейных, ни университетских связей, Ян предложил наказание по правилам.
— Без взыскания не обойтись. Занимая должность руководителя аудита, Чан разгласил служебную тайну и злоупотребил полномочиями. Учитывая должность, дисциплинарное увольнение выглядит правильным.
Чон Чинсон снова вмешался.
— Люди иногда ошибаются один-два раза. Похоже, Чан Пёнсу просто слишком мягкий человек. В остальном аудит он всегда вёл жёстко и правильно. Может, не увольнять и дать ещё шанс?
Чон вдруг проповедовал милосердие, словно Будда.
Разумеется, он прикрывал университетского младшего, но Мун и Ян об этом не знали и лишь недоумённо посмотрели.
Ян не мог прямо отвергнуть мнение исполнительного директора, поэтому добавил профессиональное условие:
— Даже если не увольнять, оставлять руководителем аудита человека, который уже дважды нарушил служебные обязанности, нельзя.
Чон понимающе кивнул.
— Тогда снять с должности и снизить зарплату на три месяца.
Теперь Яну спорить стало трудно: его главное требование — убрать Чана с руководящей позиции — выполнено.
— Хорошо. Три месяца снижения зарплаты кажется слабовато, но пусть.
Мун снова молча согласился. Затем назвал последнего.
— Остался Чхве Ёнун. Дослужился всё-таки до исполнительного директора — жаль давать взыскание. Вы знаете, насколько трудно у нас вообще стать исполнительным директором.
Мун специально подчеркнул именно ранг исполнительного директора. В его словах чувствовалась личная эмоция.
Ян только собирался заговорить, когда Чон опередил:
— Давайте обсуждать только то, что связано с сегодняшней комиссией. Запись, конечно, шокирует, но формально она относится к отдельному делу.
Самым тяжёлым преступлением Чхве были именно деньги за кадровые услуги и взятки. За это увольнение почти неизбежно. Поэтому Чон и пытался вынести запись за скобки.
Ян покрутил глазами.
— Тогда остаётся только приказ Син Аён подать ложную жалобу.
— Именно. Причём Хан Пёнман в итоге никакого реального ущерба не понёс. Может, Чхве просто извинится, и на этом всё?
Чон отчаянно защищал младшего. Но у Яна всё-таки оставалась совесть.
— Он пытался добиться дисциплинарного увольнения подчинённого. Тут хотя бы тяжёлое взыскание обязательно.
— Не обязательно именно увольнения! Если строго, он лишь велел подать жалобу в аудит.
— Но за сексуальные домогательства у нас обычно увольняют…
Когда мнения разошлись, Мун прервал спор.
— Всё. Чхве — отстранение на две недели. Так наказания хотя бы будут соразмерны.
То есть по убыванию тяжести: Чхве — отстранение, Чан — снижение зарплаты, Син Аён — выговор.
Чон на мгновение закрыл глаза.
Отстранение — тяжёлое взыскание. В дальнейшем оно ударит по карьере. Но если человеку, которому грозило увольнение, удалось оставить работу ценой двух недель отстранения, долг университетского старшего выполнен.
Он молча кивнул.
Тогда Ян добавил:
— Но даже если сегодня дать Чхве отстранение, его потом снова проверят за получение денег, и тогда всё равно уволят.
Это было верно. Трое снова задумались.
Мун нашёл решение:
— Тогда включите всё в одно дело. И объявим, что наказание смягчено при условии неразглашения ради защиты имиджа компании.
— А! Тогда получится.
— Хорошо. Так и сделаем.
Чон поддержал, Ян согласился. По вопросу смягчения наказания Чхве все трое оказались единодушны.
Так комиссия, почти полностью состоявшая из людей, связанных с Чхве, и вынесла абсурдное решение.
Это не была случайность. Чхве Ёнун заранее задействовал всю сеть знакомств и сам собрал такую конструкцию.
Три удара молотка завершили заседание. Участники поднялись и начали прощаться.
И тут дверь резко распахнулась.
Внутрь широким шагом вошёл седовласый мужчина.
— Эй, Мун Чхонгё! Ты в своём уме? Дослужился до вице-президента и раздаёшь такие взыскания?!
Все повернулись.
В этой компании был только один человек, способный назвать вице-президента «этим типом» прямо в лицо.
Глаза Муна едва не вылезли.
— П-председатель! Как вы здесь…
— Пришёл посмотреть, не устроишь ли ты какую-нибудь херню. Хорошо, что пришёл. Эй, отойди!
Мун поспешно освободил место. Сон Хитхэ сел в центре стола и обратился к HR.
— Ян-ним. Ты сам считаешь, что только что объявленные взыскания соответствуют совершённому?
У Яна, у которого самого был скелет в шкафу, сердце ушло в пятки. Ошибётся словом — и удар прилетит по нему.
Обычный руководитель, может, не смог бы мгновенно убрать главу HR. Но председатель Сон — мог.
Ян осторожно начал объяснять:
— Некоторые меры действительно мягкие, но если подробности выйдут наружу, существует риск ущерба имиджу компании, поэтому…
Сон Хитхэ ударил ладонью по столу.
— Ущерб имиджу? Хорошо! Пусть имидж пострадает. Зато назначьте нормальное наказание!
— …
Ян ошеломлённо посмотрел.
— Что? Я сказал: мне всё равно на имидж. И даже теперь не можете?
Председатель был всерьёз зол. В такой момент лучше не спорить. Ян быстро перекинул ответственность.
— Дело не в этом. Окончательное решение принимает председатель комиссии, не я…
Вслед за её взглядом Сон повернулся к Муну.
— Мун Чхонгё! Тогда ты скажи. Назначь нормальные взыскания.
— …
По лбу Муна тек холодный пот.
Председатель снова заорал, голос был удивительно мощным для его возраста.
— Почему молчишь? Я всё заседание смотрел — разговаривать ты умеешь. Я вошёл, и язык отнялся? Или со мной разговаривать не хочешь? Домой захотел?
Сон Хитхэ пришёл ровно в десять и всё это время наблюдал за комиссией по CCTV из соседней комнаты. Даже когда на перерыве трое оставались договариваться.
У занятого председателя была причина отменить планы и приехать на двадцатый этаж штаб-квартиры CJ.
Вчера ему позвонил Пёнман.
— О, Хан-ним! Какими судьбами сам мне звонишь?
Вопрос был справедлив.
Другой человек, имея такие отношения с председателем, звонил бы хотя бы раз в месяц. Пёнман этого не делал.
Он хотел продвигаться собственными результатами, а не слышать, что растёт благодаря председателю. Но сейчас положение было достаточно серьёзным, чтобы воспользоваться знакомством.
— Хочу попросить вас об одном одолжении.
— Ого! Только не говори, что снова хочешь заставить меня выпускать убыточный продукт.
Он поддевал Пёнмана за низкобелковый Haetbap, который тот просил сделать из-за дочери Ли Йохана. Председатель по-прежнему думал, что просьба была ради собственной дочери Пёнмана.
Спорить не имело смысла: услугу он тогда действительно получил.
— Денег не понадобится, но придётся забрать немного вашего времени.
— Эй, моё время стоит семьсот миллионов в час. Дело настолько важное?
Семьсот миллионов он высчитал по обороту CJ Group. Конечно, не продавал всё лично, но принадлежащая ему группа в среднем делала примерно такую выручку за час.
«Я всего лишь попросил немного времени, а он сразу семьсот миллионов… Теперь ещё стыдно стало».
Но Пёнман ответил уверенно:
— А сколько стою я? Стоит вложить в меня примерно два часа вашего времени?
Он слегка напрягся, ожидая отказа, но в трубке раздался громкий смех.
— Ха-ха-ха! Хан Пёнман точно стоит. Ты знаешь, сколько денег уже принёс компании?
Может, просто любезность, но слышать приятно. В глазах председателя его стоимость выходила больше 1,4 миллиарда вон.
— Завтра я иду на кадровую комиссию. Меня подставили. Приходите и сами оцените ситуацию.
— Что? Комиссия? Ты что натворил? Неужели что-то на дисциплинарное увольнение?
— Конечно нет. Я ничего не сделал. Меня оклеветали.
Сон Хитхэ понимал: Хан Пёнман не стал бы звать его из-за мелочи.
«Значит, там есть что-то, что я должен увидеть или решить».
И ещё:
«Кто посмел подставить моего любимого Хан Пёнмана?»
Председатель быстро прикинул расписание.
— Хорошо. Во сколько? Даже если придётся отменить завтра всё, приеду лично и посмотрю.
— Спасибо. В десять утра, штаб-квартира CJ, двадцатый этаж, большой конференц-зал.
Для быка нужен нож для быка.
Пёнман позвал самого председателя, потому что собирался отправить домой и того, кто его подставил, и того, кто злоупотребил должностью.
Один — исполнительный директор, другой — руководитель аудита. Даже полномочий вице-президента могло не хватить решить всё мгновенно.
Но в десять Сон не вошёл, и Пёнман почти решил, что помощи не будет.
Он не знал, что опытный председатель смотрит всё из соседней комнаты.
До перерыва Сон наблюдал с удовлетворением. Пёнман хорошо защищался, виновность троих раскрылась, и казалось очевидным: Хан будет оправдан, остальные — уволены.
Когда объявили перерыв, председатель уже собирался уходить.
Но услышал голос Чон Чинсона:
«Да ладно, просто выговор. Син Аён — цветок нашего ингредиентного направления! Ха-ха-ха!»
Что за бред? При определении взыскания они обсуждают какой-то «цветок»? И сотруднице, пытавшейся сделать Пёнмана сексуальным преступником, дают выговор?
Сон снова сел и уставился в экран.
Бред продолжался.
Чхве, которому мало даже увольнения, — две недели отстранения. Руководителю аудита, злоупотребившему полномочиями, — снижение зарплаты.
Почему Чон так отчаянно смягчает наказание? Почему HR поддакивает? И почему председатель комиссии Мун, уже вице-президент, почти молчит и всё утверждает?
— Они там все с ума сошли?
Разъярённый Сон Хитхэ вскочил, распахнул дверь соседней комнаты и ворвался в большой зал.