— Ну, главный менеджер тоже мужчина. Выпил — мог и ошибиться.
Пёнман зло посмотрел на бездумно ляпнувшего Чан Вонхо.
«В этом году тебе B!»
Потом громче обратился ко всем:
— Кто-нибудь хоть раз видел, чтобы я после алкоголя терял контроль? И Ким Чухи-ним: я когда-нибудь приставал к тебе или говорил что-то сексуально непристойное — пьяный или трезвый?
Щёки Чухи покраснели. Она ненадолго задумалась, но ничего подобного вспомнить не смогла.
— Нет.
И тут опять вмешался Вонхо.
— Ну, раньше в бильярдной…
Чухи дёрнулась.
— В бильярдной? Что тогда было?
«Так это ты! Ты рассказал Чхве про бильярдную. Вонхо, всё, у тебя C!»
Чан Вонхо ещё не подозревал, что в голове руководителя его годовая оценка уже упала до C.
— Ну, там… это…
Даже прямолинейный Вонхо не мог выговорить такое при самой Чухи.
Если она до сих пор не знает, что случайно показала бельё, неизвестно, что будет, если узнает.
Не желая продолжать, Вонхо переключился на Пёнмана.
— Но вы же тоже видели тогда!
«Вот ублюдок. Если бы можно было спокойно дать D — получил бы D!»
D давали всего одному-двум сотрудникам с худшими KPI во всём бизнес-подразделении. Это была практически худшая возможная оценка.
Пёнман решил сделать вид, что вообще не понимает. Сколько времени прошло, да и не специально он тогда увидел.
— Что именно?
— Ну бильярдная! Мы все вместе ходили в апреле.
— Да, один раз ходили.
— И тогда вы видели…
— Что? Как ты сделал фол?
— Да нет! Чухи тогда наклонилась ударить…
Пёнман с искренним любопытством подхватил:
— Ну наклонилась. И что?
Вонхо покосился на Ким Чухи. Та уже круглыми глазами смотрела на него.
В памяти Вонхо возникло лицо Чухи, когда она злится.
Она обычно шумно выпускала воздух из носа и крутила шеей так, что суставы хрустели. В детстве занималась дзюдо и тхэквондо — куда опаснее, чем выглядела.
Сказать правду означало почти гарантированно получить ответную расплату.
— Тогда рукав коснулся шара!
Чухи вспыхнула.
— Что за ерунда? И зачем об этом сейчас?
Пёнман внутренне хмыкнул.
Рабочую планёрку сегодня всё равно провести не получится. Раз уж дошло до этого, он решил выяснить, кто стоял за историями, услышанными на аудите.
— После закрытия октября мы как-то пошли в Muse. Ким Чухи-ним тогда сильно напилась и всё требовала ещё пить.
Щёки Чухи снова покраснели.
— Зачем это вспоминать? После того раза я уже столько не пью.
— Чухи, а тот вечер ты помнишь? Как я вылил алкоголь?
Говоря, Пёнман следил за лицами сотрудников.
Пак Минсу нахмурил лоб, Чхве Ёнгон прикусил губу. Именно они, скорее всего, тогда вернулись в кафе и вывели Чухи.
— М-м… Помню. Вы тогда подняли целую бутылку той дорогой водки…
Ёнгон внезапно не выдержал и громко сказал:
— Честно, это было слишком. Как можно выливать алкоголь человеку на голову?
— Что?
Ким Чухи уставилась на него.
— Чхве Ёнгон-ним, вы о чём? Кто кому что на голову вылил?
— Тогда руководитель вылил водку тебе на голову. Мы с Пак Минсу всё видели сзади!
Чухи энергично замотала головой.
— Нет! Он действительно вылил водку, но не на меня. В ведёрко со льдом на столе!
Теперь глаза Ёнгон и Минсу стали огромными.
— Правда?
— Не может быть…
Пёнман посмотрел на обоих.
— Пак Минсу, Чхве Ёнгон. Это вы рассказали Чхве Ёнуну, что я вылил алкоголь Чухи на голову?
— Да…
— …
Осознав ошибку, оба опустили головы.
Пёнман считал, что часть ответственности лежит и на нём как на руководителе: недоразумение возникло потому, что внутри группы не хватало нормальной коммуникации.
Он не стал кричать.
— Я услышал эту историю от аудиторов. На её основании меня выставляли последним мерзавцем. Но ещё обиднее другое — собственные сотрудники мне не доверяют.
Вонхо тут же вмешался:
— Эй, если такое увидели, надо было мне сказать! Я бы спросил руководителя.
Сама Чухи добавила:
— Или хотя бы у меня спросили! Я бы сразу сказала, что всё было не так.
Головы Минсу и Ёнгон опустились ещё ниже.
В тот вечер оба были сильно пьяны. На следующий день воспоминания оказались смазанными, поэтому они ни у Чухи не уточнили, ни другим сотрудникам ничего не рассказали.
А несколько дней назад Чхве Ёнун начал настойчиво просить вспомнить что-нибудь про Пёнмана, и эта сцена внезапно всплыла в памяти.
«Так. Что ещё? А, длина юбки».
Пёнман посмотрел на Ким Чухи. Сегодня на ней были чёрные деловые брюки.
— Я когда-то говорил про длину твоей юбки, верно?
И снова Вонхо:
— Э-э, кажется, в мае.
Теперь Пёнман вспомнил. После случая в бильярдной он и правда однажды сделал замечание, когда Чухи снова пришла в короткой юбке.
— Тебе тогда было сильно неприятно?
Чухи подняла глаза к потолку, вспоминая, затем покачала головой.
— Не то чтобы приятно, но и не ужасно. Неожиданно, конечно, но вы просто сказали, что юбка кажется короткой…
Она остановилась.
— И?
Пёнман подтолкнул её продолжить. Щёки Чухи снова покраснели, она крепко зажмурилась.
— Поэтому я решила: мерзко, больше юбки носить не буду!
Кан Тонхён громко расхохотался.
— Что? Ха-ха-ха! Вот поэтому ты всё время в брюках?
Пёнман не смеялся. Он следил, кто начнёт нервно отводить глаза.
Такой человек нашёлся.
— Чан Вонхо-ним. Это ты рассказал Чхве, будто я смотрел на ноги Чухи похотливо?
— Хён, виноват смертельно. Чхве Ёнун всё требовал наговорить на тебя чего-нибудь, и я… приврал.
Остальные непонимающе переводили взгляд с одного на другого. Ким Чухи не выдержала:
— Руководитель, а что именно Чан Вонхо сказал?
Пёнман открыл рот, но Вонхо тут же выставил ладонь.
— Хён, не говори! Прошу!
На лице Пёнмана появилась улыбка. Через некоторое время ему идти на кадровую комиссию, но, увидев перекошенное лицо Вонхо, он вдруг почувствовал облегчение. А если расскажет — станет ещё легче.
— Ким Чухи-ним, Чан Вонхо сказал Чхве Ёнуну, будто, делая замечание, я очень похотливо провёл взглядом по твоим ногам сверху вниз.
Чухи шумно выдохнула носом, повернула шею до хруста и ткнула пальцем в Вонхо.
— Что?! Да это вы сами постоянно смотрите на меня мерзко! Зачем свалили на руководителя?
Даже обычно невозмутимый Пак Минсу возмутился.
— Что? Менеджер Чан правда так на неё смотрит? Ого. Полный извращенец.
Вонхо в ужасе замахал руками.
— Эй, ну не извращенец же!
Кан Тонхён, сидевший рядом с ним, подлил масла в огонь:
— Менеджер Чан иногда смотрит на компьютере взрослые комиксы. Точно извращенец.
Глядя на красного Вонхо, отчаянно машущего руками, Пёнман снова почувствовал, как становится легче.
«Вонхо, сам виноват».
Так закончилась планёрка, на которой ни слова не сказали о работе, зато распутали несколько давних недоразумений. После неё сотрудники перестали шептаться и вернулись к своим задачам.
В 9:40 Пёнман поднялся. Хотел сначала выкурить сигарету на шестом этаже, а затем заранее прийти на кадровую комиссию.
Уходящему руководителю сотрудники тихо крикнули:
— Руководитель, удачи!
— Справедливость победит!
На двадцатом этаже из лифта вместе вышли Чхве Ёнун, Чан Пёнсу и Пан Чонсик.
Чхве, боясь, что Чан передумает, с самого утра сидел у него и теперь пришёл вместе.
По дороге к большому конференц-залу Пан спросил:
— Сегодня председателем комиссии будет вице-президент Ким Чинхван, верно?
Обычно раз инцидент произошёл в ингредиентном направлении, комиссию возглавлял глава ингредиентного бизнес-сектора. Но сегодня всё было иначе.
— По идее да, но у вице-президента внезапное дело. На индийском заводе возникла проблема, утром срочно вылетел туда.
— Тогда кто председатель?
— Вместо него согласился вице-президент Мун Чхонгё.
— О! То есть комиссия по B2B, а председатель из B2C?
Чхве Ёнун вмешался:
— Пан Чонсик-ним, председателем должен быть человек уровня вице-президента. Кроме Муна кого ещё поставишь?
Логика была. Но Мун Чхонгё руководил продовольственным B2C-сектором и считался соперником Ким Чинхвана. Более того, ходили слухи, что прошлогодний аудит отдела прямых продаж устроил именно Мун.
Пан задал другой вопрос:
— Кто будет представителем Хан Пёнмана?
— Комиссию созвали слишком быстро, защитника найти не успели. Хан умеет говорить — сам себя защитит.
Трое вошли в большой зал. Остальные уже сидели.
В центре стола — бледнолицый вице-президент Мун Чхонгё, рядом исполнительный директор Чон Чинсон, отвечавший за управление ингредиентным бизнесом. Там же руководитель HR, главный менеджер Ян Чиюн, и сам Хан Пёнман.
— Господин вице-президент, здравствуйте. Мы старались прийти пораньше, но оказались последними.
Чхве Ёнун широко улыбнулся и по-военному отдал честь. Мун лишь слегка кивнул.
— Я тоже только пришёл. Все в сборе? Тогда начинаем быстрее, у меня сегодня дел много.
Чан Пёнсу поприветствовал присутствующих и объявил начало.
— Открываю кадровую комиссию по делу главного менеджера Хан Пёнмана. Сначала аудит доложит обстоятельства.
Пан Чонсик вышел вперёд. Пёнман, до этого смотревший на дверь, повернулся к экрану.
Когда появилась презентация, Пан глубоко вдохнул.
— Пятого декабря главный менеджер Хан Пёнман намеренно пришёл на ужин группы поддержки отдела прямых продаж и начал сближаться с Син Аён. Сев рядом, он добился её расположения, а тринадцатого числа следующей недели вызвал её после работы и пил с ней наедине. Они выпили восемь бутылок соджу. Затем Хан попытался повести её в караоке, но после отказа предложил проводить домой, сел с ней в такси и несколько раз трогал за грудь сильно опьяневшую Син Аён. В момент происшествия она была слишком шокирована, чтобы возразить; дома всю ночь плакала от стыда и не сомкнула глаз, а на следующий день пришла на работу и сообщила обо всём в аудит.
Вот это был аудит. Где они вообще сочинили такой роман?
Из Пёнмана сделали человека, который намеренно подбирался к сотруднице, чтобы потом домогаться её.