Время незаметно перевалило за два часа ночи.
И Пёнман, и аудиторы едва держались от усталости, но проверка объяснения продолжалась.
5. В марте 1998 года опрашиваемый посредством межканальной перекладки объёма (так называемого «ппадачиги») реализовал 2540 коробок премиальных ретортов (по 24 шт.) агентскому каналу по 850 вон за единицу вместо установленной цены 1050 вон, чем причинил компании ущерб в размере 12 192 000 вон.
Пёнман снова перечитал уже знакомый пятый пункт и задумался.
Неужели никак не перевернуть эту логику? Если документ уйдёт наверх так, снова пахнет серьёзным взысканием.
Он продал агентству по 850 то, что должен был отдавать по 1050. Получается, компания потеряла по 200 вон на единицу.
Но действительно ли потеряла?
Если бы этот же товар пошёл не в агентство, а в крупный магазин нового канала, цена всё равно была бы 850 вон.
И то, что Пёнман продал 2540 коробок агентству, ведь не означало, что реторты после этого перестали продаваться в новом канале.
«Не похоже, что компания реально потеряла 12 192 000. Но как это нормально разложить?..»
Логика где-то была, но после двух часов ночи мозг уже отказывался её собирать.
Пак Юнсан молча наблюдал за задумавшимся Пёнманом.
Гражданский герой Хан Пёнман. Лучший элитный продавец CheilJedang.
Какой объект для аудита.
На обычном сотруднике маленькая царапина никого не заинтересует. На таком человеке даже мелкий дефект превращается в большую историю.
А если окажется, что знаменитый герой и гений нарушал правила, использовал обходные схемы и думал только о выгоде собственной команды — эффект будет огромным.
И человеком, который раскрыл истинное лицо героя, которого все считали безупречным, станет именно Пак Юнсан.
Три года в аудиторской группе ему уже осточертели.
На следующий год он хотел получить повышение до менеджера и перейти руководителем в другое подразделение.
Для этого нужен был один крупный результат.
Дело Хан Пёнмана выглядело шансом, который нельзя упустить.
До этого Пёнман цеплялся буквально к каждому пункту, а на пятом вдруг замолчал. Ясно: ищет, к чему придраться.
Пак Юнсан решил больше времени не давать. Пятый пункт — главное ядро всего аудита, его нужно оставить без существенных изменений.
— По пятому пункту больше ничего?
Пёнман поднял голову, нахмурившись.
— Уберите слово «хитроумно». Объяснение должно содержать конкретные факты. Зачем туда оценочные наречия?
— Ха-ха, хорошо. Это можем убрать.
Пак Юнсан даже улыбнулся: правка оказалась гораздо меньше ожидаемой.
6. При продаже подарочных наборов на Чхусок 1998 года опрашиваемый злоупотребил недостатком системы лимитов по наборам.
Пхоханский филиал монополизировал популярные наборы, причинив значительный ущерб продажам других подразделений. Действие нарушает принцип честности.
На шестом пункте Пёнман снова остановился.
Ему не нравились три слова: «злоупотребил», «монополизировал», «значительный».
— «Злоупотребил»? Кто от этого пострадал физически? Пишите просто «использовал». И никакой монополии не было. Куми получил столько, сколько хотел, только Андону немного не хватило — значит, максимум «превысил объём». А «значительный ущерб» — это сколько? Посчитайте конкретную сумму и покажите. Я проверю расчёт.
Пак Юнсан тяжело вздохнул, Ли Ёнхак едва не застонал.
Уже непонятно, кто кого проверяет.
— Фух… Может, хватит уже?
— Да когда мы теперь ещё и ущерб считать будем…
Пёнман великодушно предложил:
— Тогда вообще уберите шестой пункт. Если уж наказывать, то человека, который неправильно настроил лимиты в системе. Из-за него всё произошло. И даже если Андон продал меньше, Пхохан продал больше этого объёма. Компания в целом ничего не потеряла.
Пак Юнсан покачал головой и устало сдался:
— Хорошо. «Злоупотребил» меняем на «использовал», «монополизировал» — на «превысил объём», слово «значительный» убираем.
— Вот так нормально.
Теперь уже аудитор предложил формулировку, а Пёнман её утвердил.
Шестой пункт оказался последним. Мелких вопросов за ночь было больше, но в объяснение их, видимо, не включили.
— Хорошо. Сходите покурите. Мы внесём правки и покажем ещё раз.
Через некоторое время Пёнман проверил новую версию, написал внизу имя и поставил подпись.
Аудит закончился только после половины третьего.
Но уйти сразу было нельзя. Пёнман должен был выпустить аудиторов из здания, запереть офис филиала и только потом ехать домой.
Домой он вошёл уже после трёх ночи. Ёнхи спала.
Пёнман не рассказывал ей про аудит. Сказал лишь, что внезапно понадобилось готовить материалы к совещанию и он задержится.
Глядя на спящую жену, он заставил себя успокоиться.
— И это испытание пройду.
Толком не поспав, утром Пёнман снова приехал на работу.
Суббота должна была быть приятной, но голова была ватной, а тело — без сил.
Ли Ёнсу внимательно оглядел его блестящими от любопытства глазами.
— Младший менеджер Хан, ну как всё прошло? Чего эти типы вообще хотели?
Остальные тоже смотрели с явным интересом.
— Через пять минут все ненадолго в переговорную. Есть несколько вещей по аудиту, которые надо обсудить.
Сказав это, Пёнман зашёл в учебную комнату и налил кофе.
Пришло время вычислить ублюдка, которого хотелось прибить.
В переговорной собрались все, кроме Юн Тхэсона, чей отпуск заканчивался только сегодня. Пришли даже Ким Ёнсук и Ли Сунги.
Пёнман раздал кофе с подноса.
— Пейте и слушайте. Кто-то написал на меня донос.
Сон Гибон и Пак Чонхо моментально вспыхнули.
— Какой ёбаный урод настучал на нашего младшего менеджера Хана?!
— Да кто он вообще?
Пёнман медленно обвёл взглядом лица сотрудников.
— Думаю, он среди нас.
Ли Ёнсу и Ким Мингю сжали кулаки так, будто уже собирались кого-то бить.
— Чё? Среди нас есть такой ублюдок?
— К-кто?
Пёнман продолжил:
— Аудиторы знали и про нашу схему с подарочными наборами на Чхусок, и даже про говядину, которую прислал Пак Чхольсу и которую мы тогда съели.
Команда ахнула.
— Тогда это кто-то из тех, кто ел мясо?
— Но здесь все тогда ели!
Пёнман ещё раз медленно посмотрел на каждого.
— Кто? Зачем вы на меня донесли? Я для этого филиала столько сделал…
Он говорил медленно и каждому смотрел в глаза.
Никто не отвёл взгляд.
Никто не признался.
Когда добровольца не нашлось, сотрудники начали подозревать друг друга.
Ким Мингю ткнул взглядом в Ли Ёнсу.
— Ли Ёнсу! Это не ты? Ты же чаще всех ругаешь младшего менеджера Хана.
— Ты чё несёшь? Зачем мне на него стучать? Потом ещё в море утопит!
— Эй, он тебе бандит, что ли? Зачем ему людей топить?
Ли Ёнсу тут же перевёл стрелки на Сон Гибона.
— Младший менеджер Сон, а не вы? Вы же после истории с Daeseong Trading были недовольны, что получили взыскание.
— Эй, не вешай на невиновного! У меня к младшему менеджеру Хану никаких претензий. Я человек простой: хочу тихо дотянуть до пенсии и всё.
Пак Чонхо подозрительно прищурился на Ким Мингю.
— Эй, Ким Мингю, это ты? Ты у нас расчётливый. Может, решил что-то провернуть ради своей выгоды?
— Я тебе сейчас голову откручу! Пак Чонхо, ты совсем охренел?
Пёнман не хотел применять проклятие по такой причине, но выхода уже не видел.
— Всё, тихо. Я сам проверю.
В кофе он заранее наложил проклятие, заставляющее отвечать правду на его вопросы.
— Младший менеджер Сон Гибон, вы отправляли донос аудиторам?
— Нет. Никогда такого не делал.
Сон Гибон даже замахал руками.
— Ким Мингю?
— Я тоже нет. Я младшего менеджера Хана вообще уважаю!
Ли Ёнсу — нет.
Пак Чонхо — нет.
Ким Тону — нет.
Ким Ёнсук — нет.
Ли Сунги — нет.
Все отвечали одинаково.
Тогда преступник — тот, кого сегодня нет в комнате?
В это верилось ещё меньше.
11 октября, воскресенье.
Погода была идеальной для прогулки, но Пёнман весь день остался дома.
Настроения выходить не было, да и в последнее время он старался уделять Ёнхи больше внимания. Она уже вошла в восьмой месяц беременности, живот стал огромным.
Перед родами тело женщины меняется во многом.
Во-первых, Ёнхи заметно прибавила в весе. Пёнман старался всячески облегчать ей жизнь.
Он стирал вместо неё, убирал, мыл посуду. И раньше помогал по дому, но теперь почти всё окончательно перешло на него.
Ёнхи часто бегала в туалет и постоянно хотела есть. Если просила что-то конкретное, Пёнман готовил или сразу ехал покупать.
Ради здоровья матери и ребёнка это казалось ему совершенно естественной обязанностью мужа.
Сегодня Ёнхи внезапно захотела нэнмён. Октябрь — доставки холодной лапши уже нигде не было, поэтому Пёнман приготовил её дома.
Съев целую миску, Ёнхи устроилась на диване, поглаживая живот, и вдруг широко раскрыла глаза.
— Оппа-а, только что толкнулась! Ребёнок ногой пнул!
Похоже, малышу тоже понравился нэнмён и теперь он резвился внутри.
Пёнман, который мыл посуду, быстро ополоснул руки и подошёл к жене.
Живот был огромным, будто вот-вот лопнет.
Ёнхи взяла его ладонь и приложила чуть ниже левого ребра.
Странное чувство.
Под рукой явно что-то двигалось.
Этот парень… Нет.
Ребёнок в животе Ёнхи — девочка. И в прошлой жизни первой у них тоже родилась дочь. Порядок не изменился.
«Суа, в этот раз папа сам проследит, чтобы ты выросла минимум до ста шестидесяти пяти».
Имя ещё официально не выбрали, но Пёнман собирался настоять на имени из прошлой жизни — Суа.
Хан Суа. Красивое имя.
И было кое-что, что он хотел обязательно изменить для дочери.
Рост.
Суа была невысокой. Зоны роста закрылись раньше, чем у других детей.
В этот раз Пёнман собирался хоть добавки давать, хоть уколы делать — но добиться хотя бы 165 сантиметров.
— Оппа, мне вдруг арбуза захотелось…
«Какой, блядь, арбуз в октябре? У тебя самой живот уже как арбуз».
Это осталось внутри. Улыбнувшись, Пёнман ответил:
— Хорошо. Съезжу в универмаг, если найду — куплю. Ещё чего-нибудь хочется?
— М-м… суши с сырой рыбой!
Пёнман мягко покачал головой.
— Ёнхи, с сырой рыбой лучше не надо. Давай кимбап или инари-суши?
— Почему?
Он уже объяснял раньше, но Ёнхи, видимо, забыла.
— Всё-таки сырая рыба — риск пищевого отравления и паразитов. Ради ребёнка лучше перестраховаться.
— А, точно! Ты говорил: кофе, газировка, недожаренное мясо и сырая рыба — нельзя.
Куда опаснее были алкоголь и сигареты, но Ёнхи не пила и не курила, так что тут тревожиться не приходилось.
— Оппа, тогда инари-суши!
— Хорошо. И не лежи всё время. Сделай хотя бы лёгкую гимнастику. Я быстро.
Пёнман вышел из квартиры в спортивном костюме, взяв ключи от машины.
Едва оказался за дверью подъезда, сразу закурил.
В отличие от домашнего лица, теперь его выражение стало мрачным.
Тяжёлые мысли не отпускали, но показывать это дома он не хотел.
Ёнхи носила его ребёнка. Пёнман не собирался отдавать ей даже крупицу своей тревоги. Это его проблема, и выдержать её он должен сам.
Завтра Юн Тхэсон вернётся.
Узнать правду будет несложно.
Страшно было другое — какой именно окажется эта правда.
«А если Юн Тхэсон действительно меня предал?..»
Пёнман не был уверен, что сумеет справиться с собственной яростью после ответа.