Закончив с делами, Пёнман предложил всем поесть, чтобы поскорее завершить эту встречу.
— Ох, спасибо. Ну всё, о работе хватит. Давайте лучше поедим. Ха-ха!
В отличном настроении он принялся за вкусный чонс-тхан с рисом.
После регрессии Пёнман ел его впервые. По календарю сейчас было гораздо раньше, чем воспоминания из прошлой жизни, но для него вкус всё равно оставался ностальгическим.
Когда ужин уже подходил к концу, Ю Бёнтхэк с любопытством посмотрел на Пёнмана.
— Младший менеджер Хан, а куда пойдём вторым заходом? Здесь рядом есть места с хорошей публикой?
Ю Бёнтхэк всё ещё не оставил надежды на продолжение.
— Конечно! Мы же в Итхэвоне. Тут полно мест, где всё отлично. Ха-ха!
Слово «вода», которым корейцы описывали качество тусовки и публики, Ю Бёнтхэк и Пёнман понимали сейчас совершенно по-разному.
Пёнман собирался просто заглянуть во второй заход в хороший паб с крафтовым пивом. Ещё новичком он из-за Чхве Сокчхоля привык после крепкого алкоголя «полоскать рот» пивом, и теперь во второй заход снова захотелось именно его.
А уж в Итхэвоне хороших пивных было полно. Для вкусного пива нужна хорошая вода. Значит, крафтовая пивная с вкусным пивом — буквально место с хорошей водой. Разве нет?
Шестеро доели по миске риса с чонс-тханом и вышли из «Бада Сиктан». Пёнман повёл остальных по переулкам Итхэвона.
Если честно, он знал лишь то, что находится в Итхэвоне. Что и где здесь расположено, представлял довольно смутно.
В «Бада Сиктан» он пару раз попадал в прошлой жизни, когда работал в Сеуле: его просто приводили сюда другие.
В узких пешеходных переулках было удивительно людно.
Девушки в коротких ярких клубных нарядах стояли в очередях у заведений; группами проходили молодые мужчины и женщины; в открытых барах под цветными огнями выпивали компании; то и дело попадались иностранцы самых разных национальностей.
Всех объединяло одно — молодость.
— Ого, а публика тут и правда хороша.
— Ха-ха, не зря же все только и говорят: Итхэвон, Итхэвон.
— Младший менеджер Хан, нам ещё далеко?
Пёнман уже собирался ответить, когда впереди раздался пронзительный женский крик.
— А-а-а!
Все повернули головы.
Пять или шесть женщин оказались окружены иностранцами. Белых и чёрных мужчин было десять.
Корейская девушка закричала, но никто из прохожих не решался просто так подойти к десятку иностранцев. Люди лишь остановились и неловко наблюдали, пытаясь понять, что происходит.
Одна из женщин твёрдо сказала:
— Уберите руку! Вы нам не интересны! Get out of here!
Пёнману показалось, что иностранцы пристают к кореянкам.
Среди мужчин были и белые, и чёрные, но причёски у всех похожие: виски выбриты почти наголо, верх короткий, спортивный.
«Военные?»
— Вот же ублюдки! Приехали в Корею и лапают корейских девушек?!
О Сиён вспылил. Но даже он, высокий мужчина, не рискнул броситься на десятерых.
К счастью, несколько проходивших мимо корейских парней решили проявить рыцарство и встали перед иностранцами.
— Yankee, go home! Вы какого хрена в Корее беспредел устраиваете?!
Храбрых корейцев было всего четверо.
Хотя, если приглядеться, храбрость здесь была ни при чём. Скорее они напились и теперь лезли на рожон.
Блондин, ухмылявшийся корейцам, сунул руку в большой карман на бедре брюк.
В этот момент у Пёнмана по спине пробежал ледяной холод.
Белый выдернул руку из кармана и внезапно ударил корейского парня в живот.
— Кх…
Тот согнулся и зашатался. А из живота что-то потекло.
В темноте было плохо видно, но это была жидкость.
Под светом фонарей и витрин она стала тёмно-красной. От лужицы на земле даже поднимался лёгкий пар.
Кровь.
— А-а-а!
— А-а!
— Ёнтхэ!
Женщины, спорившие с иностранцами, закричали, а товарищи раненого окружили упавшего друга.
В руке белого, ударившего Ёнтхэ в живот, был длинный военный штык-нож. С блестящего клинка одна за другой падали красные капли.
Он только что пырнул человека ножом посреди переполненной улицы и даже не думал бежать. Наоборот — двинулся к остальным корейским парням и заорал по-английски.
Смысл был примерно такой:
— Вы, мелкие обезьяны, совсем охренели?!
Компания Пёнмана смотрела на это в растерянности.
— О-он сейчас его ножом пырнул, да?
— Да что за психи?!
— Ч-что делать?
Пока остальные не знали, куда деваться, Пёнман уже один бежал прямо к нападавшему.
— Ты какого хрена тут с ножом выёбываешься, псих?!
Пёнман был не слишком хорош в драках один против толпы, но сейчас ему было не до расчётов.
У него на глазах человека ударили ножом. Корейского парня — американец.
Было это чувство товарищества, патриотизм, обычная человечность — сам Пёнман не знал. Но ярость в груди стала невыносимой.
Он решил, что иностранцы — американцы. Во-первых, они говорили по-английски. Во-вторых, выглядели как военные.
А какие ещё иностранные солдаты обычно находились в Корее, кроме американских?
Подбежав к ним, Пёнман подпрыгнул и взмыл в воздух. Ноги разошлись в стороны и одновременно ударили двух разных противников впереди.
Его тело уже было усилено «Силой гор», и в обеих ногах сидела чудовищная мощь — будто он применил старую технику «Тысячефунтового молота».
Белый и один чёрный солдат рефлекторно повернули головы и в ужасе разинули рты. Но закричать не успели.
Белого правая нога Пёнмана ударила в плечо. Чёрный, с отличной реакцией, успел выставить ладонь и попытался остановить удар.
Хрясь!
Кр-р-р!
Одновременно треснули плечевая кость и суставы пальцев. Оба завопили от боли.
— А-а-а!
— Гха-а-а!
Белого отбросило назад. Он, хватаясь за сломанное плечо, налетел ещё на двух товарищей и вместе с ними рухнул на землю.
У чёрного, осмелившегося блокировать ногу Пёнмана, три пальца теперь безвольно висели сломанными. Но ступня, раздробив пальцы, продолжила движение и врезалась ему в грудь.
Тот опрокинулся навзничь, схватился за грудь и начал судорожно ловить воздух. Сильный удар пришёлся в область сердца, и на несколько мгновений он просто не мог вдохнуть.
Пёнман, ещё находившийся в воздухе после удара, опускаясь, одновременно выбросил оба кулака.
Противников было десять.
Нельзя расслабляться только потому, что двоих уже уложил. После нескольких драк Пёнман кое-чему научился.
В бою против нескольких противников важнее всего ударить первым. И первым ударом нужно максимально сократить их число.
Сейчас задача была одна — быстро уменьшить количество врагов. Поэтому, приземляясь, он не стал просто возвращать руки к корпусу, а ударил снова.
— А-а!
— Кхак!
Одному кулак прилетел в лицо, другому — в бок. Оба зашатались и обмякли на месте.
— Son of a bitch!
Несмотря на внезапную атаку, оставшиеся американцы, ругаясь, действовали слаженно.
Неизвестно откуда, но у каждого в руке появился военный штык. Они окружили Пёнмана и начали выстраиваться.
Его взгляд упал на стоявшие вдоль улицы поздравительные цветочные венки — такие выставляют у недавно открывшихся заведений.
Третье правило, которое Пёнман усвоил в драке один против толпы: нужен длинный предмет в руках.
Если драться сразу с несколькими вблизи, рано или поздно пропустишь удар. А стоит упасть — тебя затопчут ногами. Значит, лучше длинным оружием не подпускать противников к себе.
К тому же сил у Пёнмана хватало. Почти любой предмет он мог поднять и превратить в страшное оружие.
Конечно, с «Силой Алмазного стража» он уложил бы всех за несколько мгновений. Но тратить божественную силу на таких людей было слишком расточительно. Спасательные очки жалко.
Пёнман одной рукой подхватил цветочный венок перед недавно открывшимся магазином и взмахнул им, словно игрушечным мечом.
Ву-у-ух!
— А-а-а!
— Oh my God!
— Son of…
Хрясь!
Одним взмахом троих вместе с лепестками унесло в сторону. Но деревянная рама венка сломалась. В качестве оружия конструкция оказалась слишком хлипкой.
Пёнман начал оглядываться в поисках чего-нибудь ещё, а трое оставшихся солдат уже побежали на него с ножами.
Они были обучены убивать и атаковали одновременно с трёх направлений.
Двенадцать часов, три часа и девять часов.
Оглядываясь, Пёнман заметил металлическое заграждение, перекрывавшее въезд машинам. Жёлто-чёрная стальная баррикада.
Времени не оставалось. Он тут же поднял её и широким круговым движением сделал полный оборот.
Вж-ж-ж!
Металл свистел уже совсем иначе.
Бух!
Хрясь!
— Кхак!
— Гх!
Двоих отбросило назад быстрее, чем они бежали вперёд, словно бейсбольные мячи.
Но один белый мгновенно присел и пропустил баррикаду над головой. Именно он первым пырнул корейского парня.
Теперь даже этот псих до смерти боялся железки в руках Пёнмана. Он бешено завертел глазами и лихорадочно огляделся.
А потом рванул к женщинам, которые наблюдали за происходящим неподалёку. Тем самым, к которым его компания приставала вначале.
Они не ушли и продолжали следить за ситуацией.
Иностранцы унижали и хватали их. А корейский парень, пытавшийся их защитить, получил ножом. После такого просто развернуться и убежать они не смогли.
Псих схватил одну девушку, рванул к себе, обхватил сзади и приставил нож к её шее.
— Don’t move! Don’t move!
Пёнман остановился с баррикадой в руках и посмотрел на него с досадой. Иностранная речь почему-то входила в уши почти так же ясно, как корейская.
«Почему я сегодня так хорошо понимаю английский? Потому что Итхэвон?»
Тот снова что-то прокричал:
— Put down your weapon! Put down!
Если бы Пёнман не понял, можно было бы хотя бы сделать вид. Но фраза была элементарная, её в каждом втором фильме слышишь.
Ничего не оставалось. Пёнман опустил своё «оружие» на землю.
Белый, прятавшийся за девушкой, мерзко ухмыльнулся.
— Sit down! Sit down, yellow monkey!
«Это он меня жёлтой обезьяной назвал? Белая свинья».
— Yankee, go home!
Подходящая английская фраза сама вылетела изо рта. Пёнман даже удивился собственным словам.
«Вот это да. Приехал в Итхэвон — не только listening заработал, но и speaking!»
Пёнман поступил в университет в 1987 году и в студенческие годы немало участвовал в демонстрациях. А самая частая английская фраза на тех протестах как раз была: «Yankee, go home!»
— Sit down! Or I’ll kill this woman!
Теперь предложение оказалось длиннее, а говорил парень слишком быстро, поэтому Пёнман не сразу разобрал всё целиком.
Но «sit down» знает почти любой кореец. Да и нож у горла девушки объяснял смысл без всякого английского.
Тут кто-то из наблюдавших рядом доброжелательно перевёл:
— Вот гад! Говорит: если тот не сядет, он девушку убьёт. Что же делать?