Аудитор Ан Ёнхэ со слегка прищуренной улыбкой прочитал из документов:
— Вы ходили с сотрудниками играть в бильярд. Ким Чухи-ним случайно наклонилась так, что стало видно нижнее бельё, а вы ничего ей не сказали и только улыбнулись. Так?
Что ещё за история?
Хотя через секунду Пёнман смутно вспомнил: такое действительно было.
Вскоре после его прихода Чан Вонхо после командного ужина предложил сыграть партию в бильярд. Тогда вся группа и пошла в бильярдную.
Ким Чухи была в юбке. Чтобы достать дальний шар, она сильно наклонилась над столом — и случайно показала то, чего показывать не собиралась.
Пёнман растерялся, увидев лишнее. Но сказать об этом вслух тоже не мог — Чухи бы провалилась со стыда. Поэтому промолчал.
«А я тогда улыбался?»
Этого он уже честно не помнил.
Восстановив сцену, Пёнман уверенно спросил аудитора:
— Такое действительно случилось. А вы сами что сказали бы в такой ситуации?
Ан Ёнхэ всё с той же мягкой улыбкой ответил:
— Я бы подошёл и тихо сказал на ухо: «Чухи, не наклоняйся так сильно, юбка задирается».
Пёнман мысленно восхитился.
«Вот как надо было сказать!»
Тогда он просто не знал, как предупредить, и предпочёл промолчать. Теперь понял, что такой вариант вполне подошёл бы.
«Но и что с того?»
Это же не Пёнман специально заглянул ей под юбку. Ошибка была случайной, со стороны самой Чухи. Сексуальным домогательством это не являлось.
— И это тоже считается домогательством?
Ан Ёнхэ рассмеялся.
— Ха-ха-ха. К счастью, нет. Сама сотрудница даже не знала, что так вышло. И никто, похоже, специально ситуацию не создавал. Но вы, случайно, не недолюбливаете Ким Чухи?
От неожиданного вопроса Пёнман мгновенно насторожился. Он не понимал, куда ведут, и заранее опасался ловушки.
— Нет. Я уважаю всех сотрудников моей группы.
Ответил максимально по учебнику, чтобы не дать зацепиться к словам.
— Тогда зачем вы в кафе вылили алкоголь ей на голову?
— Что?! Я?
Пёнман так удивился нелепости обвинения, что едва не вскочил.
Он никогда в жизни не выливал спиртное кому-то на голову. Тем более здесь, в Сеуле, на сотрудницу. Это было просто невозможно.
Ан Ёнхэ резко посмотрел на него и продолжил читать.
— Четвёртого октября после командного ужина вы повели группу во второе заведение, музыкальное кафе Muse. Там заказали дорогую водку Absolut. Вспоминаете?
Четвёртое октября?
Первое октября пришлось на субботу, второе — на воскресенье, третье было государственным праздником, поэтому получились три выходных подряд. Закрытие месяца провели четвёртого. Тогда же и был командный ужин.
Первая B2B-группа стала лучшим подразделением третьего квартала, настроение у всех было прекрасным. В тот день они и правда, вопреки обыкновению, пошли во второе место.
Точно. В музыкальное кафе Muse за зданием компании.
С тех пор как Пёнман в марте пришёл в B2B, он носился повсюду, пытаясь поднять продажи. И в итоге первая B2B-группа получила звание лучшего подразделения квартала.
Радовались все, но сам Пёнман — сильнее всех. Он доказал, что умеет добиваться результата и в B2B.
Поэтому после ужина вся группа отправилась продолжать.
Пёнман заказал дорогую Absolut, смешивал её с тоником и хотел спокойно пить коктейли за разговорами.
Но любившая алкоголь Ким Чухи устроила представление.
— Сэмпэээй! За нас! До дна!
Пьяная Чухи подняла огромный пивной стакан, до краёв наполненный коктейлем, и потребовала выпить залпом. План Пёнмана растянуть бутылку водки на спокойный вечер моментально развалился.
Шесть человек чокались и пили — бутылка исчезла почти сразу. Уйти вскоре после прихода было неловко, пришлось заказать вторую.
После двух бутылок крепкой водки сотрудники уже заметно поплыли. Но пьяное веселье Чухи не прекращалось.
— Сэмпэээй! За нас! До дна-а-а!
Сотрудники один за другим сдавались. Наконец Пёнман остановил её.
— Чухи, хватит пить! Ты уже очень пьяная. Остальные тоже всё, больше не могут.
— Руководииитель! За нас! До дна-а-а!
Чухи счастливо улыбалась, не выпуская стакан.
Руководителя сильнее всего злит, когда сотрудник прямо игнорирует его слова. Пусть девушка была пьяна, но даже после прямого приказа продолжала — и Пёнман тоже рассердился.
Он решил заканчивать вечер.
— Всё, поднимаемся. На сегодня хватит.
Пьяные сотрудники, пошатываясь, собрали сумки и зомби поплелись к выходу. Только Ким Чухи не вставала.
Пёнман окликнул её, всё ещё державшую стакан.
— Чухи, поехали домой. Быстро вставай.
Она полуприкрыла глаза и заплетающимся языком ответила:
— Руководитель, спиртное же осталось. Надо допить! Хе-хе-хе!
Сколько ни уговаривай — уходить она не собиралась. Будто настоящая ценительница алкоголя и не способна оставить недопитую бутылку. Хотя остаток можно было просто оставить на хранение.
Осушив свой стакан, Чухи снова потянулась к бутылке. Пёнман не выдержал, забрал её и наклонил, выливая остаток.
Да, спиртное он вылил.
Но не на голову Ким Чухи.
Куда же?
В ведёрко со льдом на столе.
Точно! Пёнману было жалко алкоголя, но пьяные выходки Чухи разозлили его, и он вылил остатки в лёд.
Двое сотрудников, уже ожидавшие снаружи, заметили, что Пёнман и Чухи не выходят, и вернулись. Пёнман велел им поддержать девушку и покинул кафе.
Полностью восстановив память, он ответил:
— Да, мы туда ходили. Отмечали звание лучшего подразделения третьего квартала.
— Хорошо помните. А как вылили спиртное на голову Ким Чухи — не помните?
Теперь Пёнман прекрасно помнил всё и ответил предельно ясно:
— Кто вообще рассказал такую чушь? Я вылил алкоголь не на голову Ким Чухи, а в ведёрко со льдом на столе.
Но аудиторы не поверили. Чьё-то плохо увиденное свидетельство для них оказалось весомее объяснения Пёнмана.
— Хм. Тогда почему свидетели говорят, что вылили именно на её голову?
— Не знаю, кто это был, но в тот момент за столом оставались только я и Ким Чухи. Значит, свидетели смотрели издалека. В кафе было темно, вероятно, они просто не рассмотрели.
Даже после такого конкретного и логичного объяснения Ан Ёнхэ будто заткнул уши.
— Правда? Но двое сказали одно и то же!
Вот же прилипчивый тип. Если он всё равно не верит словам проверяемого, зачем вообще задаёт вопросы?
Но Пёнман ничего плохого не сделал. А в споре он не боялся даже самого старшего аудитора.
К тому же логика Ан Ёнхэ была дырявой. То, что двое повторяют одно, ещё не делает это истиной.
— Двое тоже могут ошибаться. А саму Ким Чухи вы спросили, выливал я ей что-нибудь на голову?
— …!
Впервые улыбка исчезла с лица аудитора. Пёнман сразу продолжил наступление.
— Проверьте CCTV в том кафе. И спросите саму Ким Чухи.
Ан Ёнхэ кивнул.
— Хорошо. Вообще, всё, что я перечислил до сих пор, не главное. Я лишь хотел показать, что Хан Пёнман-ним не такой безупречный герой, каким вас знают люди.
И снова неприятно улыбнулся.
— Говорят, вы делали Ким Чухи замечание, что у неё слишком короткая юбка. Верно?
Пёнман ответил без колебаний.
— Да.
Он вообще советовал женщинам в продажах по возможности носить брюки. Ким Чухи тоже говорил.
Но она особенно любила юбки, и, по мнению Пёнмана, носила слишком короткие.
Возможно, это просто разница поколений. Но когда он заметил, как мужчины в группе украдкой смотрят на её ноги сзади, промолчать не смог. Поэтому однажды очень спокойно сказал:
— Ким Чухи-ним, по-моему, юбка слишком короткая.
Сказано это было ради концентрации мужчин, но одновременно и ради самой Чухи.
Что тут вообще неправильного?
— Я сказал это ради сотрудницы, которая невольно становилась объектом разглядывания мужчин, и чтобы мужчины лучше концентрировались на работе. Разве такое замечание тоже запрещено?
Ан Ёнхэ ухмыльнулся.
— Проблема не в самой фразе. Проблема в том, что, говоря это, вы похотливо смотрели на ноги Ким Чухи.
Пёнман вспыхнул.
— Я смотрел похотливо? Кто сказал такую нелепость?
— Кто же ещё? Та, на кого вы так смотрели. Ким Чухи сказала, что ей тогда было отвратительно. До мурашек неприятно.
Это было совершенно невероятно. Разговор происходил в общем офисе, где сидели все сотрудники группы. Как там вообще можно было «похотливо» разглядывать её ноги?
Но ведь, говоря о короткой юбке, Пёнман не смотрел в потолок. Естественно, взгляд был направлен на юбку, а поскольку она короткая, в поле зрения неизбежно попадали ноги.
Проблема в том, что у взгляда нет встроенного прилагательного.
«Похотливый» он, «добрый» или какой-то ещё — это определяет человек, на которого смотрят.
Если Чухи почувствовала его взгляд как похотливый и сказала об этом, собственные намерения Пёнмана уже мало что значили.
До возвращения в прошлое Пёнман трижды проходил аудит и трижды получал взыскания. Из-за этого, несмотря на отличные продажи, продвигался медленно.
После возвращения он странным образом снова оказался на третьей проверке.
Аудиты в Тэгу и Пхохане закончились полным оправданием. Сейчас он ещё не понимал, зачем всё это затеяли, но по вопросам было похоже на обвинения в сексуальных домогательствах к сотруднице.
Поскольку Пёнман всегда относился к женщинам-сотрудницам как к камням, серьёзной проблемы он не ожидал. Но ситуация оказалась совсем не простой.
Он сжал губы и попытался найти выход. И вдруг понял: всё очень похоже на заговор Чхве Ёнуна.
Странно уже то, что тот внезапно устроил «встречу с сотрудниками», чего раньше никогда не делал, причём без всякого предварительного объявления.
Подозрительно выглядел и руководитель аудита Чан Пёнсу. Он вызвал Пёнмана, не сказав, что будет проверка. Более того, вся эта история началась сразу после того, как Пёнман передал ему запись.
«У Чан Пёнсу и Чхве Ёнуна есть личная связь?»
Ан Ёнхэ увидел, что Пёнман замолчал, и удовлетворённо улыбнулся.
На самом деле слова о том, что «ей было отвратительно», Ким Чухи лично не говорила. Это была догадка свидетеля, которую Ан Ёнхэ слегка исказил и преподнёс как прямые слова предполагаемой пострадавшей. И Хан Пёнман сразу потерял дар речи.
С победной улыбкой Ан Ёнхэ поднялся.
— На этом мои вопросы закончены.
И тут Пёнман неожиданно окликнул его: