Из динамика ноутбука, почти всхлипывая, звучал голос, полный обиды, страха и ужаса.
— Я сказала, что не хочу в караоке, но мне ответили, что отказаться нельзя, и заставили идти. А там руководитель…
Эту запись Пёнман сделал сам. После просмотра видео он нашёл Пэк Михву и попросил подробно рассказать, что произошло в тот вечер.
Пёнман твёрдо пообещал добиться увольнения Ли Сокчуна, и Михва, несмотря на стыд, согласилась честно и без прикрас описать всё, что тот делал.
— Пэк Михва говорит именно это. Всё ещё будете отрицать?
Не зная, что ответить, Сокчун повысил голос ещё сильнее.
— Да кто вообще снимал это видео и делал запись?! Очевидно же: какой-то ублюдок специально подготовил ловушку, чтобы меня оклеветать! Это он заставил Пэк Михву строить мне глазки!
У Манёна дёрнулась бровь. Обычно к этому моменту люди уже признавали вину. А этот становился только наглее.
— Ли Сокчун, несите хоть немного связный бред! Девятнадцать промоутерок, которые работают под вашим руководством, говорят, что вы к ним приставали. Как кто-то другой мог заставить вас делать это со всеми девятнадцатью?
До этого Манён говорил довольно спокойно, но теперь резко повысил голос и прижал Сокчуна как обвиняемого.
Пак Кёнсик положил перед ним три листа A4.
На них были подробно указаны даты, места и обстоятельства домогательств со слов девятнадцати сотрудниц.
Имена и подписи закрасили чёрным маркером, чтобы Сокчун не смог определить, кто дал показания.
Каким бы толстокожим он ни был, дальше делать вид, будто ничего не происходило, уже не получалось.
Одна-две женщины — ещё можно было бы выкручиваться. Но девятнадцать свидетельниц?
Даже невиновному человеку при таком количестве показаний было бы почти некуда отступать. А Сокчун прекрасно знал, что действительно делал всё, о чём они говорили.
Плечи опустились, лицо побелело.
— И… что со мной теперь будет?
— Вы взрослый человек и сами не понимаете? Ли Сокчун, вас снимут с должности и уволят по дисциплинарной статье.
Глаза Сокчуна широко раскрылись.
«С должности — ещё ладно. Но дисциплинарное увольнение?»
Он не мог позволить, чтобы его вот так, в таком виде вышвырнули из компании.
Сокчун заорал так, что его наверняка слышали за дверью переговорной:
— Да где такое видано?! Я сколько лет здесь вкалывал?! Молодость, кровь и пот оставил этой компании! Вы не можете вот так взять и выкинуть меня!
Он кричал почти безумно, но Манён лишь поморщился, будто смотрел на насекомое.
— Заявитель предупредил: если компания вас не уволит, материалы уйдут в прессу и организации по защите прав женщин. Хотите увидеть заголовок «Менеджер CheilJedang Ли Сокчун домогался девятнадцати сотрудниц»? Вас самого общество закопает, а репутация компании рухнет вместе с вами. Просто уйдите тихо.
Сокчун не нашёл слов.
Что угодно — только бы жена и дочь не узнали.
Какой удар для них будет узнать, что его уволили за сексуальные домогательства? Одной мысли о том, какими глазами жена и дочь после этого посмотрят на него, хватало, чтобы внутри всё провалилось.
Пришлось принять реальность.
Он никогда даже представить не мог, что однажды вылетит из компании именно за такое.
— Хорошо. Как вы сказали: тихо напишу заявление и уйду. Но скажите одно. Какая сука на меня донесла?
— Ха… Вы вообще ничего не поняли. С какой стати мы будем вам это говорить? Скоро вы станете посторонним, а наша обязанность — защищать сотрудников компании. Не ищите, кого обвинить. Для начала попробуйте хотя бы задуматься о собственных поступках.
Сокчун даже не подозревал, что человеком, отправившим жалобу, был Хан Пёнман — тот самый, кого он сегодня рассчитывал уволить по итогам аудита.
⁂
Пока Сокчуна допрашивали, Пёнман позвал Ан Кимана.
— Киман, надо поговорить. Пойдём на крышу, покурим.
Киман решил, что Пёнман хочет сказать что-то из-за аудита. Ему и самому не терпелось узнать результат проверки, поэтому он охотно пошёл следом.
Победитель собирался великодушно выслушать последние жалобы проигравшего и вдоволь над ним поиздеваться.
На крыше оба привычно закурили.
В левой руке Пёнман держал полулитровую бутылку воды Spark.
— Киман, почему ты заставляешь промоутерок делать твою работу?
— Ты о чём вообще?
Вопрос оказался совсем не тем, которого Киман ожидал. Он не понимал, почему Пёнман заговорил об этом сейчас.
— Получать заказы, договариваться об акционных стойках, улучшать выкладку… Ты даже идеи для стойки на конкурс «Лучший магазин» велел придумывать промоутеркам, да?
Киман решил, что ответ скрыт в последних словах.
— Хе-хе. Так вот в чём дело. Боишься, что я возьму золото?
— Да не в конкурсе дело. У торгового представителя и у промоутерки разные обязанности. А ты перекладываешь на них то, что должен делать сам. Девушки из-за тебя мучаются.
— Промоутерки? Да они расходный материал. Один из ресурсов, который я использую, чтобы лучше продавать. Я сам решаю, как распоряжаться своим ресурсом. В чём проблема?
Пёнман покачал головой.
— Они люди. У них есть достоинство. Какой ещё «расходный материал»?
— Пёнман, ты делай по-своему, я буду по-своему. Не лезь в мои дела и лучше разберись со своими проблемами.
— Моими? Ты про сегодняшнюю проверку? Кто-то очень аккуратно снял видео и отправил аудиторам.
Пёнман перестал пытаться его переубеждать. Человека с гнилым мышлением словами не исправишь. Такой же был Ко Чисок из кредитного контроля.
— Четырнадцатого мая нанял бандитов, чтобы они спровоцировали меня, а потом велел снять драку. Твоя работа, да, Киман?
— Ч-что ты несёшь?! Я ничего не отправлял в аудит!
Растерявшись, Киман слишком рано начал отрицать.
Пёнман упомянул запись, но ни словом не сказал, что именно кто-то отправил её аудиторам.
«Так и знал. Это он».
Пёнман поднял глаза к небу, окрашенному закатом.
— Думаешь, я забыл остальное? В прошлом году присылал бандитов к моему дому. Подговорил Са Конхва меня соблазнить… Кстати, мне до сих пор интересно: в водопад на Чувансане я тоже свалился благодаря тебе?
Взгляд Пёнмана стал острым.
Киман почувствовал холодок и замахал руками.
— Пёнман, не я! Клянусь, я такого не заказывал!
До сих пор Пёнман по-своему наказывал его проклятиями, но сейчас чувствовал: чтобы отпустило, этого ублюдка надо лично отлупить.
— Киман. Давай сначала я тебя немного побью, а потом продолжим разговор.
Правый кулак Пёнмана полетел в лицо. Киман в ужасе поднял руки, чтобы закрыться, и в тот же миг левый кулак Пёнмана легко коснулся его живота.
Только в этом кулаке была «Сила гор».
Поэтому «легко» совсем не означало «слабо».
Киман впервые в жизни испытал такую боль. Тело само сложилось пополам, а из горла вырвался звук, будто режут свинью.
— Кхрю-у-у!
Пёнман короткими быстрыми движениями ладони стал похлопывать открытые места, словно кот, играющий с мышью. Лица вообще не касался — бил только по мясистым участкам.
Со стороны могло показаться, что приятели дурачатся.
Но ладони Пёнмана, усиленные «Силой гор», подарили Киману настоящий ад.
Ровно три минуты.
Пёнман стиснул губы и методично его колотил.
Для Кимана эти три минуты растянулись на годы мучений.
Наконец Пёнман остановился, закурил и посмотрел сверху на Кимана, осевшего на пол.
— Сидел бы спокойно — я бы тебе ещё помогал. Ты же в прошлой жизни до вице-президента дорос. Зачем ты так упорно пытаешься испортить мне жизнь?
Он поднял бутылку и отпил воды.
— Я в прошлой жизни и представить не мог, что ты такой. Ты ещё заставлял промоутерок специально устраивать претензии в Cheongbaek Plaza? Трусливая мразь.
Когда Пёнман опрашивал постоянную промоутерку Asia Shopping по делу Сокчуна, он узнал нечто неожиданное.
Причиной недавней лавины жалоб в Cheongbaek Plaza оказались вовсе не обычные покупатели.
Это была намеренная схема Кимана, чтобы досадить Пёнману.
Он распределил между своими промоутерками очередь: раз в неделю кто-то должен был организовывать жалобу в Cheongbaek Plaza и сообщать ему результат.
Сами девушки туда, конечно, не ходили. Они просили родственников или знакомых сыграть недовольных покупателей.
— Чёрт, чем больше думаю, тем сильнее злюсь! Это тебе за Ян Хеджу, которая по твоей вине разгребала эти жалобы!
Пёнман щёлкнул Кимана средним пальцем по голове.
Щёлк!
— А-а-а! Кха-а-а!
Послышалось так, будто треснул череп. Киман захрипел от чудовищного удара.
Пёнман посмотрел на темнеющее небо и задумчиво пробормотал:
— За твои грехи, наверное, уже можно проклятием и смерть назначить… Но убивать не хочется. Можно запретить проклятием все твои гадости, только навсегда оно не продержится. Что же с тобой делать?
Немного подумав, он посмотрел на бутылку и наложил проклятие:
— Забудь всё, что произошло сегодня на крыше. Каждый раз, когда захочешь навредить мне или промоутеркам, бей себя по голове. В течение трёх месяцев.
Так Киман хотя бы не сможет спокойно замышлять гадости. А если начнёт задаваться вопросом, почему сам себя бьёт, может, хоть что-то осознает.
Пёнман протянул ему бутылку с проклятой водой.
— На, выпей.
Лицо Кимана исказилось как у злого духа. Слёзы и сопли текли ручьями, на голове вздулась огромная шишка. Не отрывая от Пёнмана убийственного взгляда, он выпил воду.
Убедившись, что тот проглотил, Пёнман один спустился с крыши.
⁂
Только в десять вечера Ли Сокчун вышел из переговорной.
Офис был пуст.
Кажется, он уже очень давно не оставался здесь совсем один.
Ссутулившись, Сокчун дошёл до своего места, сел в привычное кресло и открыл ящик стола.
В голове звучали слова аудитора Ли Манёна:
— Утром кадровая служба официально уведомит вас о дисциплинарном увольнении. По делам о сексуальных домогательствах кадровая комиссия не созывается — взыскание оформляют сразу. Имейте в виду.
Сокчун не мог представить, как завтра придёт в офис и посмотрит в лица подчинённым и коллегам.
Что он скажет, если спросят, почему вдруг увольняется?
Лучше собрать вещи сейчас, пока никого нет, и исчезнуть.
Слёзы текли по лицу, пока он вытаскивал личные вещи из стола и одну за другой складывал в пустую коробку из-под бумаги A4.
Он больше не был тем самоуверенным руководителем первой группы спецпродаж Тэгу, который любил громогласно раздавать приказы.
После более чем десяти лет в компании ему предстояло уйти без единого провожающего, без прощального ужина — просто исчезнуть, будто его здесь никогда и не было.