Настроение было паршивым, но тридцать лет продаж отлично приучили Пёнмана терпеть чужое хамство.
Даже когда в него тыкали пальцем, он спокойно продолжил:
— Экономика нашей страны развивается. Если правильно вкладываться в акции, на этом совершенно точно можно заработать.
— Эй, думаешь, биржа для любого дурака? Тогда вся страна давно была бы богатой.
— Большой хён, а сами вы акциями занимаетесь?
— Ну… понемногу.
— Заработали или потеряли?
— Эй, сопляк! Не равняй меня с собой. Я всё-таки управляющий банком. В экономике кое-что понимаю!
Куда экономика двинется дальше, Пёнман, который уже один раз прожил эти годы, понимал получше.
— Я тоже немного понимаю. Первого января вступила в силу NAFTA. Хотите, расскажу, как это отразится на корейской экономике? Или, например, что станет с пейджером, который у меня сейчас на поясе, и во что из него вырастет мобильная связь?
Пёнман говорил настолько уверенно, что Пак Пёнсик даже немного растерялся.
— Ты вообще какой факультет окончил?
— Международную торговлю в Чхомсондэ.
Бровь Пёнсика дёрнулась, а уголок рта приподнялся.
— Вот как? Какой набор?
— Восемьдесят седьмого года.
— Ах ты паршивец! И перед таким старшим смеешь умничать? Я экономический факультет Чхомсондэ, выпуск шестьдесят седьмого!
Ровно двадцать лет разницы.
Значит, и по возрасту примерно столько же.
— Э-э… Большой хён, я думал, вам уже за пятьдесят. Вам в этом году сорок семь?
— Да, засранец! Жизнь тяжёлая была, вот и выгляжу старше. Доволен?
Пёнман мгновенно начал закапывать собственную оговорку.
— Да что вы! Просто лицо солидное, зрелое. А в вашей основательной фигуре чувствуется доброта и надёжность.
— Ох и лизоблюд. Думаешь, я боюсь, что ты мне кредит не вернёшь? Я переживаю, что ты из-за глупой жадности просадишь десять миллионов!
— Я понимаю. Но не беспокойтесь. Я уверен в себе.
Пёнман спокойно улыбался и смотрел на него совершенно ясными глазами.
После такой речи и такой уверенности Пёнсик уже не мог продолжать его отговаривать.
Потеряет деньги или заработает — взрослый человек, сам разберётся.
Он расхохотался.
— Хо-хо-хо-хо! Ладно. Я напишу, какие документы подготовить. Процент постараюсь сделать как можно ниже — в пределах полномочий управляющего.
— Спасибо, большой хён! Разбогатею — свожу вас куда-нибудь выпить.
— Да брось. С каких десяти миллионов ты там разбогатеешь? Если бы я принимал выпивку от каждого, кому кредит оформил, давно бы от цирроза помер.
Пёнман достал из портфеля каталог подарочных наборов и положил на стол.
— Большой хён, на Лунный Новый год вы ведь VIP-клиентам подарки раздаёте? Наши наборы со Spam выглядят солидно и при этом полезные. Продвиньте их немного своим управленческим ресурсом!
— Ха-ха-ха! Вот же гад! Сначала денег у меня просишь, теперь ещё товар впариваешь? Я тебе что, лох?!
— Никак нет! Управляющий Пак Пёнсик — мой большой хён и великий старший выпускник экономического колледжа Чхомсондэ!
Пёнман гаркнул это, будто солдат на строевом смотре.
Пак Пёнсик только покачал головой.
— Да иди уже. Я посмотрю каталог. Иди, говорю!
Пёнман вскочил и вытянулся, отдав честь.
— Есть! Служу!
Рядом с банком он заказал личную печать, затем заехал в районную администрацию зарегистрировать её как официальную печать и получить свидетельство. После этого вернулся в офис и запросил справку с места работы.
По дороге домой Пёнман поставил перед собой ещё одну цель на эту жизнь.
В прошлой он действительно дорос до топ-менеджмента крупной компании, но финансово свободным так и не стал.
Во время кризиса IMF бизнес отца оказался на грани краха. Пришлось вернуть даже деньги, которые семья выделила ему на жилищный депозит к свадьбе, и потом одному содержать семью из четырёх человек.
Вторая жизнь должна быть другой.
Он хотел жить спокойно. Быть свободным экономически. Не зависеть от денег.
«Да, генеральным директором надо стать как можно раньше. Но сначала — разбогатеть. Если правильно использовать то, что я знаю о будущем, это возможно. Всё. В этой жизни я стану богатым».
⁂
На следующий день, 11 января, Пёнман носился как заведённый.
Заранее доложил менеджеру Наму, что вечером у него выпивка с хозяином Cheil Livestock Distribution и после клиента он поедет сразу домой, а сам ещё до десяти утра выехал из офиса.
Сначала в банк — получить кредит на десять миллионов вон.
Потом в Daewoo Securities на Панвольдане — к Чу Хёнбо.
Один из плюсов разъездных продаж: личные дела иногда можно решить в рабочее время.
Формально это, конечно, нарушало правила. Но если не злоупотреблять, то редкий визит в банк или больницу обычно именно так и делали.
Стоило торговому представителю выйти за дверь офиса — и он становился почти свободным человеком.
— Хён, я хочу открыть брокерский счёт.
— О-о! Уже торговал акциями?
— Нет. Просто сейчас всё больше людей этим занимается, решил тоже попробовать. Буду благодарен за советы.
— Правильно. Начнёшь понемногу, не спеша, заодно разберёшься, что вообще такое биржа.
Хёнбо, конечно, решил, что Пёнман станет откладывать на акции небольшую часть зарплаты.
— А брокерские фирмы на праздники тоже раздают подарки клиентам?
— Конечно. Ты тоже наборы продаёшь?
— Ага. Раз уж мы вместе почти голыми плаваем, купите лучше наши.
— Эй, трусы на нас всё-таки были. Каталог есть?
— Разумеется. Держите. Хён, а что думаете о Samsung Electronics?
Передавая несколько каталогов, Пёнман задал вопрос, который давно его интересовал.
В двухтысячных Samsung Electronics станет безусловной голубой фишкой корейского рынка. А сейчас?
— Ха-ха. Купить хочешь?
— Пока не решил. Просто интересно ваше мнение.
— Они в последнее время пытаются развивать мобильные телефоны, но ты и сам знаешь — массового рынка ещё толком нет. Вкладывают много, результаты пока скромные. Я бы особо не советовал.
— Понял. Спасибо.
Значит, время Samsung как главной акции страны ещё не наступило.
Пёнман перевёл на брокерский счёт все десять миллионов и без колебаний целиком вложил их в Korea Mobile Telecommunications.
После чего бодро вышел из офиса брокера.
Он машинально посмотрел на дешёвые электронные часы и мысленно сказал им:
«Вот выстрелит эта акция — первым делом тебя заменю».
На Elantra Пёнман отправился к рынку Чхильсон, где были лавки старьёвщиков и магазины подержанного оборудования.
Обошёл несколько мест и наконец нашёл то, что искал: две X-образные складные выкладочные стойки.
Белая краска местами облупилась, кое-где проступила ржавчина, но конструкция была крепкая — товар выдержит.
Обе стойки обошлись в восемь тысяч вон.
Пёнман погрузил их в машину и поехал домой.
Из сарая достал наждачку и белую краску, зачистил ржавчину и перекрасил металл.
Пока сохло, пообедал. Потом загрузил обновлённые стойки обратно в машину и отправился в Market Supermarket на рынке Сонгра.
Точность управления временем почти как по линейке.
Привычка, которую Пёнман приобрёл за годы вечной беготни в продажах.
— Нуна, я пришёл!
— О, Пёнман! А это ещё что?
Хон Чисук радостно встретила его, но с любопытством уставилась на стойки, которые он тащил за собой.
— Я же в прошлый раз говорил. Привёз две передвижные стойки!
— Ой, правда нашёл?
— Посмотрите. Как новые, да? Я их сам ещё и покрасил.
Не надо скрывать от клиента собственные усилия.
Пусть не только левая рука знает, что делает правая, — пусть и чужие руки знают. От конкурентов, правда, лучше скрыть.
— Айгу, сколько же ты возился! И почём купил?
— Нуна, я вам их подарю. Деньги небольшие.
— Что-о? Подаришь?
Глаза Хон Чисук округлились, и она расплылась в улыбке.
На слово «подарок» реакция оказалась куда сильнее, чем ожидал Пёнман.
Может, и правда женщины любят подарки больше мужчин?
— Ха-ха. Только условие: на этих стойках продаём исключительно товары нашей компании!
— Это само собой. Раз ты мне их подарил.
Магазин продавал продукции CheilJedang примерно на миллион вон в месяц.
Если каждая новая стойка даст хотя бы десять тысяч в день, это ещё триста тысяч в месяц — рост продаж на тридцать процентов.
На одной стойке решили выставить муку для оладий и фритюра, растительное и кунжутное масло. На другой — шесть видов подарочных наборов.
Пёнман сразу получил соответствующий заказ.
Из Market Supermarket он перешёл в Songra Super.
Стоило ему войти, как морщинистое лицо Хван Кильджа расплылось в улыбке.
— А ну иди сюда! Сыграем партию!
— Ха-ха. Я, конечно, занятой человек, но ради скучающей хозяйки могу два часика пожертвовать.
— Какая ещё хозяйка, чтоб тебя! Зови меня просто халмэ, как все!
— Хорошо, халмэ!
Как когда-то играл с собственной бабушкой, так теперь Пёнман сел за минхватху со своей новой «халмэ» из Songra Super.
Для Хван Кильджа это было развлечение от скуки.
Для Пёнмана — вполне рабочая партия в хва̀ту, где ставкой была лучшая выкладка.
И, как ни крути, молодой мозг Пёнмана работал быстрее.
Сегодня он снова отыграл для CheilJedang целых семнадцать дополнительных фейсингов.
Когда довольный Пёнман уже собирался уходить, в затылок прилетел крик Хван Кильджа:
— В следующий раз погоди у меня!
Проигравшая второй раз подряд старушка скрежетнула вставными и оставшимися настоящими зубами.
Пёнман даже забеспокоился: такими темпами халмэ сама себе последние зубы сломает.
«В следующий раз надо хоть одну партию ей отдать».
Он вышел из Songra Super.
Дорога снова постепенно становилась привычной.
Пёнман чувствовал: торговым представителем возвращается не только память — тело тоже вспоминает эту жизнь.
В половине пятого он приехал на междугородний автобусный терминал Тон-Дэгу.
В те годы быстрее всего небольшую посылку между городами было отправить багажом на экспресс-автобусе.
Несколько дней назад Пёнман через справочную 114 узнал телефон ресторана Cheongsu в Пхохане.
Вчера заказал у них набор квамеги по телефону.
А теперь плоский пенопластовый ящик, густо обмотанный жёлтым скотчем, уже ждал его в грузовом отделении терминала — приехал на автобусе.
Пёнман переложил коробку в багажник Elantra и снова поехал на рынок Сонгра.
С айсбоксом в руках вошёл в офис Cheil Livestock Distribution.
— Хозяин, здравствуйте!
— О, Пёнман. Что это вы такое тяжёлое несёте?
— Мы же сегодня собирались выпить соджу с квамеги. Неужели забыли?
Чхве Хаксу хлопнул себя по лбу.
— А, точно! Помнил, но за работой вылетело из головы. Это и есть квамеги?
Пёнман поставил айсбокс на стол и разрезал ленту.
— Вот оно. Настоящее пхоханское квамеги — из ресторана, который делает его лучше всех в Пхохане.
Глаза Чхве Хаксу округлились.
— Вы что, правда до самого Пхохана съездили?
— Да. На прошлых выходных машину получил, вот сегодня и мотнулся.
— Это же времени сколько!
— До развязки Кёнджу около часа, оттуда до Пхохана ещё минут тридцать. Туда-сюда — чуть больше трёх часов.
Торговый представитель должен уметь врать так, чтобы даже губы не пришлось облизывать.
Пёнман знал дорогу из прошлой жизни и назвал время настолько точно, что у Чхве Хаксу не осталось причин сомневаться.
Само квамеги Пёнман действительно купил за собственные деньги в ресторане Cheongsu в Пхохане.
Он лишь чуть-чуть приправил правду «личной заботой», сделав вид, будто ездил за покупкой сам.
Примечания переводчика
1. NAFTA — Североамериканское соглашение о свободной торговле — действительно вступило в силу 1 января 1994 года. Пёнман использует этот свежий на момент сцены факт, чтобы продемонстрировать экономическую грамотность.
2. 할매 (*хальмэ*) — диалектная/разговорная форма «бабушка, старушка». Хван Кильджа сама требует, чтобы Пёнман перестал обращаться к ней как к хозяйке и говорил по-свойски.
3. 과메기 (квамеги) — зимняя пхоханская закуска из полусушёной рыбы. В этой сцене важно, что Пёнман не ездил за ней в Пхохан: он заказал её по телефону и получил через грузовую службу междугороднего автобуса, а Чхве Хаксу сознательно соврал о личной поездке.