— Вот это уже можно считать «окей»!
Для и без того пылавшего от злости Чха Тхэу эти слова были словно вентилятор на максимальной мощности.
С такого расстояния мяч и с закрытыми глазами можно было закатить. Какой теперь смысл в «окее»?
— Чёрт! Если хотел дать, надо было давать до удара!
Разъярённый Чха Тхэу поднял лицо к небу и завыл как волк:
— Да чтоб вас вс-е-е-ех!
Сон Чэиль, увидев, как тот по-дурацки промазал с тридцати сантиметров, тут же рассмеялся.
— Уа-ха-ха! Чха, у тебя глаза кривые, что ли? Как можно было не попасть?!
Чха Тхэу и так едва не лопался от ярости, а издёвка Сон Чэиля вошла в него, словно закрученная пуля.
— Что?! Ах ты ублюдок!
Он уже рванулся вперёд с паттером, но Пак Чхольсу гаркнул:
— Эй! Хватит! Чха, успокойся. И ты, Сон, перегнул. Извинись!
Пак Чхольсу вмешался, но двое лишь отвернулись и фыркнули.
В итоге Чха Тхэу закончил лунок с триплом, а Пёнман и Пак Чхольсу двумя паттами сделали пар.
Оставался четырёхметровый патт Сон Чэиля. Чтобы удержаться на дабле, он обязан был забить сейчас. Один лишний удар стоил шестьсот тысяч вон.
Сон Чэиль несколько раз прошёл от мяча к лунке и обратно, тщательно изучая линию.
И тут Чха Тхэу подошёл к лунке, присел перед ней и начал водить указательным пальцем кругами, бормоча словно заклинание:
— Сто чертей, сто чертей! Только не пускайте его мяч!
Все потеряли дар речи.
Особенно Сон Чэиль.
«Что ещё за сто чертей?»
Он вытаращил глаза.
— Эй, Чха! Ты чего творишь? Ребёнок, что ли?!
— Всё, закончил. Сейчас посмотрим, у тебя глаза нормальные или тоже кривые.
— Что?! Ах ты…!
Сон Чэиль тоже уже хотел броситься на него с паттером, но Пак Чхольсу снова остановил.
— Да что с вами сегодня?! Сидите спокойно! Мне перед Чиын уже стыдно! Поняли?
— Господин президент, вы же видели! Он, как ребёнок, проклятие на сто чертей на мой патт наложил. Я должен молча смотреть?!
— Хватит! Ты сам первым начал про кривые глаза. Закройте рты и играйте!
Сон Чэиль, тяжело дыша от злости, наконец вернулся к мячу.
Через несколько секунд ударил.
— А? Да чтоб…!
То ли крик, то ли ругательство вырвалось из его рта.
Мяч снова покатился влево и остановился в метре от лунки.
Пёнман тут же подошёл и повторил те же слова, которыми недавно мучил Чха Тхэу:
— Какая жалость. Расстояние почти на «окей», но вы сами сказали, что «океев» у нас нет.
— Да не надо! Думаешь, я с метра не попаду? Такое и с закрытыми глазами забью!
Говорил уверенно, но внутри Сон Чэиль мучительно сомневался.
Четырёхметровые патты он отрабатывал сотни, если не тысячи раз. И только что промахнулся не на пару сантиметров — на целый метр.
Причём бил точно туда, куда видел.
Это было ненормально.
Он даже начал думать: неужели виновато дурацкое «проклятие ста чертей» Чха Тхэу?
Да и начиная с шестого лунка второй девятки происходило одно и то же: целился прямо, а мяч каким-то образом уходил влево.
Теперь даже метровый патт перестал казаться надёжным.
«Спросить направление у кэдди или не позориться?»
Именно эта дилемма разрывала его.
Даже воскресный любитель не спрашивает линию с одного метра. Даже новичок в свой первый день.
Лунка прямо перед глазами — какое ещё направление?
В конце концов Сон Чэиль поставил мяч так, как видел сам, и предельно осторожно ударил.
— Уа-а-а-а-а-а!
На поле появился ещё один Тарзан.
Сон Чэиль схватился за голову и начал прыгать на грине так, что едва не портил траву.
Его мяч остановился слева от лунки — примерно на ширину одного мяча.
Чха Тхэу тихо прыснул:
— У тебя тоже глаза кривые. Хи-хи-хи!
Пёнман великодушно произнёс:
— Окей.
Сон Чэиль вышел на грин четвёртым ударом и уже провалил третий патт. Он всё равно дошёл до двойного пара. Какой теперь смысл в «окее»?
Из головы будто пошёл пар.
— Уа-а-а-а! Да чтоб вас вс-е-е-ех!
Пак Чхольсу уже окончательно взорвался.
— Эй, вы двое сегодня волчатины объелись?! Чего воете?! Я теперь со стыда на собственное поле приехать не смогу. Играйте прилично!
Пак Чхольсу был членом этого клуба и особенно чувствовал неловкость перед кэдди.
Но внутри улыбался от уха до уха.
На этом лунке он выиграл целых миллион четыреста тысяч вон. Так не только вернул весь проигрыш, но и вышел в плюс на шестьсот тысяч.
Усевшись в кар, Пак Чхольсу уже не мог скрывать радость.
— Ещё два лунка продержаться — и домой сегодня с выигрышем! Жена, сегодня куплю тебе что-нибудь вкусное! Хо-хо-хо!
Пёнман, который пока выиграл больше всех, тоже подхватил:
— А я перед поездкой один дом в Тэгу продал. В выходные пойду смотреть новый. Побольше! Ха-ха-ха!
Слушая весёлый разговор победителей, Сон Чэиль и Чха Тхэу чувствовали, как внутренности скручиваются в узел.
Но на лицах снова появились служебные улыбки.
Они переключились на Пак Чхольсу. Сколько бы Пёнман ни пил, он не пьянел — наоборот, будто становился сильнее.
— Айгу, поздравляю! Раз выиграли, давайте по поздравительной рюмке.
— Точно! Проигравшие пьют от горя, победители — от радости!
Пак Чхольсу покачал головой.
— Вы сначала мяч научитесь прямо бить, потом про алкоголь говорите! С такой игрой у вас вообще как соджу в горло лезет?!
Двое опустили головы, проглатывая кровавые слёзы.
Они привыкли выигрывать в таких матчах. Когда ещё кто-то разговаривал с ними таким тоном?
И обидно, и унизительно, и гордость растоптана — поневоле начнёшь думать, зачем живёшь.
Пёнман выхватил бутылку соджу из рук Чха Тхэу.
— Ха-ха! В гольфе бывают хорошие дни и плохие. Выпейте, успокойтесь и на следующем лунке соберитесь!
Он налил три полных пластиковых стакана.
Чха Тхэу, лишившийся бутылки, наконец задал вопрос, который давно крутился в голове:
— Младший менеджер Хан, ты правда железный. Как можно столько выпить и совсем не пьянеть?
— Ха-ха! Так вы двое тоже держитесь. Я-то молодой, а вы случайно не принимали за моей спиной таблетки от похмелья?
Двое внутренне вздрогнули и тут же подняли стаканы, скрывая реакцию.
Пёнман выпил вместе с ними.
«Пейте-пейте. Какими бы вы ни были пьющими, со мной вам не сравниться».
Можно вырвать выпитое, можно принять лекарства, но если продолжать пить, алкоголь всё равно накопится.
А Пёнман способен был превратить в эфир буквально каждую каплю алкоголя в организме.
Самый глупый человек на свете — тот, кто пытается перепить Пёнмана. Второй по глупости — тот, кто устраивает с ним соревнование по выпивке.
Эти двое пока об этом не знали.
На восьмом Пёнман снова целился сразу на грин, но теперь точнее дозировал силу.
Мяч лёг прямо на грин.
— С такой дальностью можно мировой чемпионат по лонг-драйву выиграть!
— Это уже мошенничество! У него там точно сверх-сверх-высокоотскоковый драйвер!
— О! Отличный удар!
— Найс!
Сон Чэиль и Чха Тхэу мотали головами, отказываясь верить собственным глазам.
Больше 360 метров драйвом — они такого никогда не видели.
Чха Тхэу вспомнил статью о мировом чемпионате по дальнему удару. Кажется, победители показывали примерно такие цифры.
Но чтобы обычный офисный работник Хан Пёнман бил так далеко? Нет, секрет явно в клюшке.
Пак Чхольсу, уже выигравший деньги, искренне восхищался. Кэдди тоже громко похвалила уникальный удар.
Следом вдохновлённый Пак Чхольсу отлично положил драйв в середину фервея.
Чха Тхэу мельком взглянул на драйвер Пёнмана.
— Хотите тоже попробовать? — предложил тот.
Чха Тхэу облизнул губы и покачал головой.
Он видел, чем закончилась попытка Сон Чэиля. На таком важном лунке экспериментировать не хотелось.
Чха Тхэу встал по направлению, которое дала кэдди, и своим драйвером отправил мяч на фервей.
Сон Чэиль тоже полностью доверился её подсказке — и тоже попал.
На фервее оба продолжали слушаться кэдди.
— Так точно правильно?
— Да! Пожалуйста, поверьте и бейте прямо.
— Хорошо.
— Мне кажется, я слишком влево смотрю.
— Нет! Сейчас идеально прямо. Пожалуйста, ничего не меняйте.
— Ладно! В Иисуса и Будду могу не верить, но тебе поверю!
Они перестали доверять собственным глазам и делали вторые удары только по её указаниям.
Но идеальных ударов не бывает постоянно. Мяч Чха Тхэу слегка завернул и упал в бункер у грина. Мяч Сон Чэиля оказался коротким и зацепил край грина.
Оба даже не стали ждать кар и побежали к мячам.
Чха Тхэу не повезло: мяч наполовину зарылся в песок — классическая «яичница».
Он оглянулся. Слева один стоял Сон Чэиль.
Чха Тхэу незаметно подцепил мяч клюшкой и вытащил из песка.
— Эй, Чха! Зачем вытащил? Штрафной удар!
На этот раз Сон Чэиль не прикрыл товарища, а громко сдал его.
Раньше они действовали заодно и молча терпели взаимное жульничество, а если кто-то возмущался — защищали друг друга.
Но с шестого лунка союз разваливался.
Они никогда прежде не проигрывали в таком гольфе, поэтому сотрудничать было легко.
Теперь оставалось всего два лунка, а оба были в минусе.
Полезла наружу настоящая натура.
Издалека раздался голос Пёнмана:
— Всё слышал. У господина Чха сейчас уже три удара. Следующий будет четвёртым!
Отпираться стало невозможно.
Но Чха Тхэу даже не смутился.
— Младший менеджер Хан, ты уже столько выиграл. Ну закрой глаза один раз, а?
Поразительный человек. Обычный игрок от стыда уже схватил бы сумку и убежал домой.
Пёнман покачал головой и вернул ему ровно те слова, которые услышал сам на втором лунке:
— Эй, опасные вещи говорите. Сейчас по двести тысяч за удар. Где такое видано? Вы же мне при шестидесяти тысячах даже из дивота мяч сдвинуть не позволили.
Чха Тхэу обречённо кивнул.
— Ладно. Ешь хорошо и живи долго.
Пожелание прозвучало как проклятие.
Он ударил из бункера.
Бух!
Нервы были разбиты, злость кипела, и Чха Тхэу сам не заметил, как вложил слишком много силы.
Мяч перелетел весь грин и ушёл на противоположную сторону.
Это было лишь начало его настоящей гольфовой истерики.