Ли Йохан вытаращил глаза, совершенно не понимая слов Пёнмана.
— Почему? Место хорошее, вроде должно пойти.
Пёнман прищурился.
— Йохан, за грехи приходит небесная кара. И этот ваш бар сейчас тоже не особенно хорошо работает, верно? Вам нельзя жить в тени. Выходите на свет.
Ли Йохан наклонил голову.
Пёнман говорил прямо как гадалка. Звучало вроде убедительно, но слишком туманно.
— И сейчас наверняка есть люди, которые молятся за вас. Если будете сидеть в тени и заниматься плохими делами, их молитвы превратятся в гнев Бога и накроют вас.
Ли Йохан задумался, кто именно может молиться за него сейчас.
«Сегодня среда, шестое мая… А!»
Перед глазами возникли два человека, сидящие рядом на длинной церковной скамье, склонив головы и сложив руки в молитве.
Его родители были усердными христианами. Сейчас как раз время вечернего богослужения в среду.
И конечно, родители наверняка молятся за собственного сына.
Пёнман угадал удивительно точно, но одна вещь Йохану всё ещё была непонятна.
— Они молятся, чтобы у меня всё было хорошо. Тогда почему Бог должен злиться?
— Бог хочет исполнить молитву родителей. А вы при этом творите всякое. Благословлять плохого человека нельзя. Представьте, как Бога это бесит. Вот он и наказывает, чтобы вы опомнились.
Слова Пёнмана ударили Ли Йохана будто молотком по затылку.
Он несколько секунд сидел ошарашенный. Потом глаза покраснели, наполнились слезами, и взрослый мужчина вдруг громко разрыдался.
— Хы-ы… хы-ы… а-а-а!
Пёнман, конечно, никаким чудом не узнал, что кто-то именно сейчас молится за Йохана.
По имени было нетрудно догадаться, что родители у него, скорее всего, ходят в церковь или костёл.
В среду в протестантских церквях проходят вечерние службы, у католиков тоже есть будничные мессы. А о чём родители будут молиться? Разумеется, о том, чтобы у детей всё было хорошо.
Пёнман просто связал несколько очевидных вещей.
Неужели это настолько трогательно, чтобы рыдать?
Чон Пэгён недоумённо позвал:
— Йохан, ты чего плачешь?
— Я… это всё из-за меня… Хы-ы…
Ничего не поняв, Чон Пэгён попытался его успокоить.
— Эй, ты же налоги платишь и легально работаешь. В чём проблема?
Пёнман тоже не понимал, что происходит.
В прошлой жизни Ли Йохан сначала разорился на кафе, а потом открыл ресторан «Иссатто ччагыли», который внезапно выстрелил. Позже даже открыл несколько франчайзинговых точек и неплохо заработал.
Вот Пёнман и хотел лишь избавить его от лишних мучений и подтолкнуть к ресторану раньше.
Почему взрослый мужик вдруг разрыдался?
Ответ прозвучал сквозь слёзы.
— Хы-ы… Чимин болеет из-за меня!
У Ли Йохана была дочь, родившаяся три месяца назад.
Пёнман почти ничего о ней не знал, а Чон Пэгён даже имя помнил.
— Чимин — твоя дочка? Она заболела?
— Хы-ы… Она последнее время и грудное молоко срыгивает, и смесь срыгивает. И кожа плохая…
В прошлой жизни Йохан был человеком, одержимым заработком. Пёнман никогда не видел, чтобы он плакал, и тот ни разу не рассказывал ему о детях.
— Йохан, сколько ей?
Ответил Чон Пэгён.
— Всего три месяца.
Младенец не переносит молоко и смесь, плюс проблемы с кожей.
Пёнману казалось, что когда-то он слышал о подобном заболевании.
Он напряг память.
«А! Неужели оно?»
— Когда она родилась, никаких проблем не было?
— Нет. Естественные роды, всё было нормально. А теперь… всё из-за меня…
Пёнман не был врачом и не обладал глубокими медицинскими знаниями.
Но из-за работы однажды узнал об одном редком заболевании.
По описанию симптомы дочери Йохана были похожи.
Но говорить название сразу он не мог.
— Везите ребёнка в крупную больницу. Нужно полное обследование и точный диагноз.
После всех сегодняшних «пророчеств» совет Пёнмана срочно ехать в большую больницу напугал Йохана ещё сильнее.
— Почему? У моей дочери смертельная болезнь?
— Мне кажется, вероятность редкого заболевания довольно высокая. Если не начать лечение быстро…
Он замолчал.
Если это действительно та болезнь, о которой Пёнман думал, без раннего лечения ребёнок мог получить серьёзную задержку развития и интеллектуальные нарушения.
— Пёнман, что это за болезнь?
— Я не врач и вашу дочь даже не видел. Откуда мне знать точный диагноз? Просто скорее везите её в больницу.
— Хы-ы… Но выходит, она всё-таки болеет из-за меня?
Вот когда выражение «сожалеть до смерти» приобретает буквальный смысл.
Пёнман вообще не это хотел внушить.
— Если вы возьмётесь за ум, дочь тоже быстрее поправится.
— Понял. Мне, кажется, сегодня больше нельзя пить. Я вообще собирался заставить хёна оплатить счёт, но теперь денег с вас не возьму.
Чон Пэгён опешил.
— Эй, Йохан! Ты же сказал, что стал MOM турнира и сегодня угощаешь!
В эмоциональном состоянии Ли Йохан решил признаться честно.
— Хён слишком доверчивый. Я собирался купить только одну бутылку крепкого алкоголя. Хы-ы…
Помешанный на деньгах Йохан хотел взять с них плату за закуски и всё, что выпьют сверх той одной бутылки.
— Ах ты сукин сын!
Чон Пэгён, поняв, что его собирались развести, выругался.
— Айгу, президент Чон. У человека дочь болеет, а вы его ругаете.
— Хан, ты слышал, что этот урод только что сказал? Он меня вообще за лоха держит!
— Я ведь перед тем, как сюда ехать, взял с вас одно обещание. Помните?
Чон Пэгён моргнул и кивнул.
— А! Ты сказал, чтобы я сегодня ни в коем случае не платил.
— Потому что я знал, что вы опять полезете играть лоха.
— Да что за… То есть вы оба считаете меня лохом?!
Йохан действительно хотел использовать доверчивость Чон Пэгёна, чтобы увеличить выручку.
Пёнман, напротив, взял обещание именно для того, чтобы тот не дал себя обмануть.
Мотивы были противоположными, но разозлённый Чон Пэгён услышал только одно: и тот и другой считают его лохом.
— Да ну вас! Всё, на сегодня хватит! Настроение испортили, пить больше не могу.
— Правильное решение. Только счёт не оплачивайте, просто уходите.
— А-а-а-у-у-у!
Чон Пэгён, завыв как волк и колотя себя в грудь, вышел из комнаты.
Пёнман допил оставшееся и на минуту задумался.
«А если у ребёнка действительно та болезнь?»
Седьмого мая, в четверг, позвонил владелец Yeongul Trading Ким Квандок.
— Хан! Взял заказ у пасеки в Йондоке! Ха-ха-ха!
— Вот это дело, президент!
— Ты мне настолько подробно всё объяснил. Если бы и после этого не сумел, я был бы идиотом, а не владельцем агентства.
— Сначала заказ называйте.
— Просят одну машину до конца недели.
— Значит, белый сахар 15 кг, 1008 мешков?
— Ух ты, Хан и это знает. Почему именно 1008? Разве машина всегда так грузится?
В сегменте прямого промышленного спроса «одна машина» обычно означала 15 тонн.
Один мешок сахара весил 15 килограммов. 1008 мешков — 15 120 килограммов.
Почему не ровно тысяча? Из-за стандартной паллетной укладки.
— В этом месяце они ещё один-два раза закажут.
— Столько? Тогда… как ты и говорил, выручка и правда может удвоиться.
Но это только если не забрасывать обычные супермаркеты.
Если расслабиться, поверив в большой сахарный контракт, результат мог стать даже хуже.
— Сезон у пчеловодов начинается после окончания цветения акации и длится примерно до Чхусока. Когда холодает, спрос почти исчезает. И пасеки очень чувствительны к цене: конкурент в любой момент может зайти дешевле и забрать клиента. Если слишком от них зависеть, продажи могут рухнуть за один день.
— Ха-ха, понял. Хван сейчас вроде взялся за ум и хорошо работает. Ким тоже за ним подтянулся, так что не переживай.
В словах Ким Квандока отсутствовал самый важный человек.
Разве достаточно, чтобы хорошо работали сотрудники? Владелец тоже должен работать.
Пёнман не стал ходить вокруг да около.
— Меня не Хван и не Ким беспокоят. Меня беспокоит президент Ким. Пожалуйста, выходите сами в поле. Поняли?
Для взрослого мужчины слышать такие слова от менеджера возраста собственного сына было неловко.
Из трубки донёсся громкий смешок.
— Хо-хо-хо, ну ты даёшь. Ладно, приезжай в следующем месяце в Ульджин и проверяй. Всё будет сделано.
— Я серьёзно. В следующем месяце приеду без предупреждения, с тайной инспекцией.
— Ты что, тайный королевский инспектор? Чтобы зайти в Ульджин, надо сначала доложить местному командующему — мне.
— Сначала объеду магазины, потом позвоню вам.
— Хо-хо, ладно. Только приезжай.
— Хорошо. И пришлите свидетельство о регистрации пасеки. Нужно зарегистрировать место доставки.
— Понял. Доеду до офиса и отправлю факсом.
— Спасибо. До свидания.
Восьмое мая.
Почему День родителей не выходной? Республика Корея заботится только о детях, а взрослых игнорирует!
Придя на работу, Пёнман вышел во двор и позвонил в Тэгу — своим родителям и родителям Ёнхи.
Праздник неофициальный, отдыхать никто не даёт, а звонить приходится почти как на настоящий семейный день. Если не позвонить, родители вслух ничего не скажут, но обидятся.
Впрочем, можно считать, что это возврат долга за особое отношение в детстве на День детей.
Если так подумать, довольно справедливо.
Но одним звонком дело не ограничивалось.
На выходных надо было ехать в Тэгу и посетить обе семьи. Ёнхи уже заранее развела расписание и всех согласовала.
После звонков Пёнман вернулся в офис, и тут впервые за долгое время ему позвонила Ли Чаён.
— Пёнман, простите, что так давно не звонила.
— Ха-ха, да что вы. Сам факт, что занятая начальница команды маркетинга продуктов снизошла до звонка, уже высочайшая милость.
— Какая ещё милость? Это я вам многим обязана.
Со стороны её фраза звучала двусмысленно.
— Что-то хорошее случилось?
— Да. В Пхохане в последнее время Haetbap растёт невероятно. Спасибо.
— Ха-ха, это ведь ваш продукт. Конечно, будем продавать изо всех сил.
— Мы проанализировали результаты. В апреле Пхоханский филиал занял первое место в стране по росту Haetbap среди подразделений.
— Вот это новость! Я старался особенно усердно ради вас. Значит, теперь с вас подарок.
— Конечно. Скажите, что нужно. Просто на следующей неделе будет совещание руководства…
Пёнман сразу понял, зачем она звонит.
После тридцати пяти лет в CheilJedang объяснять не требовалось.