Утро восьмого ноября выдалось довольно холодным. Осень уходила, зима уже подбиралась, и с неба моросил дождь.
С половины девятого у главных ворот правительственного комплекса в Квачхоне стоял мужчина в белом дождевике с большим плакатом.
[Мука продаётся с убытком 15%! Разрешите повышение цены!]
Некоторые чиновники по дороге на работу бросали на плакат короткие взгляды.
Большинство даже не поворачивало головы и быстрым шагом уходило внутрь комплекса.
Под этим всеобщим равнодушием Пёнман тяжело вздохнул.
«Ну и чем я занимаюсь? В университете на демонстрации ходил, но кто бы мог подумать, что однажды буду в одиночку творить такое».
Такой способ Пёнман выбрал, чтобы добиться общественного понимания необходимости поднять цену на муку.
Люди до сих пор не верили, что мукомольные компании реально теряют пятнадцать процентов на каждой продаже.
Пёнман хотел донести этот факт.
Может, если об этом скажет «герой храбрый гражданин», ему поверят?
Но пока никто не обращал внимания.
«Ну, не хотите обращать добровольно — придётся заставить».
Пёнман куда-то позвонил.
Примерно через час возле него один за другим начали появляться люди.
— Ко Сонбэ, Oyang Ilbo. Вы Хан Пёнман? С какого времени проводите эту одиночную акцию?
— Давно не виделись. Ким Кичхун, Hansung Ilbo.
— На Санхун, NBC. Господин Хан Пёнман…
Пёнман позвонил руководителю PR-отдела Чхве Чэёну и попросил собрать журналистов: мол, я стою здесь с одиночным пикетом.
Если статья и телевизионные сюжеты выйдут в эфир, общество уже не сможет сделать вид, что ничего не происходит.
Пёнман дождался, пока журналистов станет больше.
— Давайте немного подождём остальных. Потом отвечу на все вопросы. Только проход не перекрывайте, пожалуйста, отойдите чуть внутрь.
Через некоторое время прямо на улице началась импровизированная пресс-конференция Хан Пёнмана.
— Господин Хан, вы недовольны правительством?
Пёнман резко повернул голову и посмотрел на задавшего вопрос.
Формулировка была явно провокационной.
Не журналист, а кликбейтщик.
Чо Ханхо из Hansung Sports — тот самый, кто когда-то раздувал скандал между Пёнманом и Син Ынха.
Очень хотелось врезать ему по челюсти, но вокруг полно камер и репортёров.
Пёнман мысленно записал: «Чо Ханхо — один удар» — и ответил дружелюбно.
— Всё написано на плакате. Сфотографируйте, пожалуйста.
Он поднял плакат и встал удобнее.
Вспышки засверкали так ярко, что невозможно было открыть глаза.
Потом Пёнман продолжил:
— Как вы знаете, с прошлого года во всём мире плохой урожай пшеницы. С марта начался мучной кризис, и до сих пор конца ему не видно. Возможно, гражданам трудно в это поверить, но с марта мукомольные компании продают муку с убытком примерно пятнадцать процентов.
Журналисты явно сомневались.
— Правда? Мы знали, что есть убытки, но целых пятнадцать процентов?
Пёнман ответил цифрами. Цифры всегда звучат убедительнее.
— Да. Продали на сто миллионов вон — потеряли пятнадцать миллионов.
На лицах появилось удивление.
Один журналист моргнул и сказал:
— Впечатляет. Не знал, что мукомолы идут на такие жертвы ради стабильности цен.
Первую задачу Пёнман выполнил — тяжёлое положение отрасли донёс.
Но, судя по слову «жертва», корейский язык этому журналисту давался тяжело.
Пёнман замахал руками и повысил голос:
— Нет! Не в этом дело! Какая компания добровольно будет вести бизнес, теряя десятки миллиардов? Мукомолы хотят поднять цену, но правительство давит и не позволяет!
В глазах журналистов загорелся профессиональный азарт.
Тут уже пахло большой статьёй.
— Это правда? Республика Корея — страна с рыночной экономикой и капитализмом. Разве такое вообще возможно?
Пёнман посмотрел на говорившего.
Ким Кичхун из Hansung Ilbo.
«Вот же. Всё-таки знакомство помогает — подкинул хороший вопрос».
— Не позволяют поднимать цену из-за президентских выборов в декабре. Несколько небольших мукомольных компаний уже закрылись.
Это было правдой.
CJ CheilJedang, Seonghan и Asia могли держаться за счёт накопленного капитала и других направлений.
Мелкие мукомолы — нет.
Да и какой смысл владельцу каждый день продолжать бизнес, который приносит огромный минус? Закрыться раньше иногда выгоднее.
— Каким конкретно образом правительство оказывает давление?
Тут нужно было отвечать осторожно.
Если сказать лишнее без доказательств, обвинение в клевете может прилететь уже Пёнману.
Поэтому он ограничился фактами и их последствиями.
— Все понимают методы: налоговая проверка и Комиссия по справедливой торговле. Только к CJ CheilJedang в этом году FTC приходила уже дважды. Налоговой пока не было — мы ведь цену не подняли. Поднимем — думаю, появится и налоговая, а FTC ещё что-нибудь найдёт.
Среди собравшихся всё же были настоящие журналисты.
Последовал острый вопрос:
— Seonghan Milling и Asia Milling молчат. Почему протестует только Хан Пёнман из CJ CheilJedang?
CJ CheilJedang втягивать нельзя.
Это должна быть личная акция Пёнмана.
Если всё пойдёт плохо, компания не должна пострадать.
Он не хотел навредить ни Ким Чинхвану, ни председателю Сону. Они его на пикет не отправляли. Решение он принял сам.
— Потому что остальные боятся правительства. А меня, как известно, называют героем храброго гражданина. Я больше не могу терпеть такой абсурд и пришёл протестовать лично.
Раскрывать нарушения Seonghan и Asia было ещё рано.
Завтра их председатели должны были рассказать всё сами.
Вопросы продолжались один за другим.
— До какого времени вы намерены проводить акцию?
Пёнман собирался стоять только сегодня.
Цель — привлечь внимание через СМИ, а не выпросить разрешение одним плакатом.
Он уклонялся от ненужных вопросов и говорил то, ради чего сюда пришёл.
— Насколько я знаю, есть два центра сопротивления повышению цены. Первый…
Пёнман указал на правительственный комплекс.
— Министерство промышленности и ресурсов, которое находится там. Министр Ли Хэрён, прошу о встрече! Журналисты, обязательно напишите. Я хочу лично объяснить министру Ли Хэрёну, насколько ошибочна эта политика.
Стоило назвать министра по имени, и журналисты оживились ещё сильнее.
— А второй центр?
Пёнман замолчал и с серьёзным видом оглядел собравшихся.
Потом отчётливо сказал:
— Второй находится в Ёыйдо. Национальное собрание. Особенно правящая партия Uri Daehan. В обед я собираюсь провести одиночный пикет перед зданием парламента.
Журналисты снова загудели.
Народный герой Хан Пёнман собирается протестовать прямо у здания Национального собрания — одного из центров политической власти страны.
Если это не новость, то что тогда новость?
— Там вы тоже хотите с кем-нибудь встретиться?
Отличный вопрос.
Пёнман ответил без паузы:
— Да. С лидером Uri Daehan, депутатом Ю Санмоком. Разве можно запрещать повышение цены на муку только ради рейтинга партии? Журналисты, помогите мне: выпустите новости побыстрее, чтобы в обед Ю Санмок смог выйти и встретиться со мной перед парламентом.
Для бумажной газеты уже поздно, но интернет и телевидение могли выпустить это почти сразу.
Если таким способом удастся вытянуть Ю Санмока наружу — прекрасно.
Больше тридцати минут Пёнман отвечал на вопросы.
Потом снова поднял плакат и заорал в сторону правительственного комплекса:
— Республика Корея — рыночная экономика! Мы что, в коммунистической стране?! Почему правительство запрещает поднять цену на муку?! Ли Хэрён, выходи и поговори со мной лицом к лицу!
Он кричал изо всех сил, но министр промышленности и ресурсов Ли Хэрён так и не появился.
Пёнман даже не знал, находится ли тот сейчас внутри.
В одиннадцать он закончил пикет в Квачхоне и поехал в Ёыйдо.
Журналисты отправляли материалы в редакции и двинулись следом.
Профессиональное чутьё подсказывало им, что сегодня ещё что-то произойдёт, и даже обед отодвинулся на второй план.
Тем временем в кабинете председателя CJ Group на Намсане Сон Хитхэ держался за живот от смеха.
— Ва-ха-ха-ха! Не знал, что у Хан Пёнмана есть такая безумная жилка! Ух-ха-ха-ха!
Руководитель секретариата спросил с тревогой:
— Председатель, это точно нормально?
— Что? Боишься, что я тоже пойду встану рядом и заору: «Разрешите поднять муку, ублюдки!»? Ух-ха-ха!
Даже от этой шутки у секретаря выступил холодный пот.
— Я не об этом. Исполнительный директор Хан слишком раздувает дело. Если правительство действительно разозлится, может прийти налоговая проверка.
Но Сон Хитхэ был в великолепном настроении.
Кто-то наконец вслух говорил то, что самому председателю хотелось крикнуть уже много месяцев.
— Не мешай! Он говорит то, что я сам сказать не могу. Зачем останавливать? Честно говоря, я бы ещё дал ему микрофон и колонки. Самые огромные, какие найдём.
Лицо руководителя секретариата побелело.
— Но всё-таки…
Сон Хитхэ махнул рукой.
— Нормально. Если потом правительство предъявит претензии, скажем: это личная позиция исполнительного директора Хана, компания ни при чём. И цену не поднимем, раз они так требуют. Мы ведь всё, что они велят, делаем. Неужели ещё и мстить будут?
Председатель крупной группы не мог публично атаковать правительство так же свободно.
Но один сотрудник устроил скандал — с этим Сон Хитхэ как-нибудь справится. За десятилетия руководства корпорацией связей у него накопилось достаточно.
— Понял. Тогда пока понаблюдаем.
В то же время в здании CJ CheilJedang Ким Чинхван как раз думал, что съесть на обед, когда Ли Сынхо ворвался к нему без стука, как сумасшедший.
— Б-беда, вице-президент!
Ким Чинхван вздрогнул.
По лицу и голосу подчинённого было ясно: случилось действительно что-то крупное.
Горло сразу сжало.
— Что? Что случилось?
— Исполнительный директор Хан Пёнман…
Хан Пёнман.
Тот самый человек, который обещал добиться разрешения поднять цену.
У Ким Чинхвана моментально возникло дурное предчувствие: этот приятель наверняка опять устроил что-то грандиозное.
— Что с ним?
— Он проводит одиночную демонстрацию.
Ким Чинхван вскочил.
— Что? Где?!
— У правительственного комплекса в Квачхоне. А сейчас едет в Ёыйдо.
Кажется, мозг Ким Чинхвана тоже застыл.
— Квачхон? Ёыйдо? Против чего он вообще протестует? Зарплату-то ему платят исправно!
— Не из-за зарплаты. Он требует, чтобы правительство разрешило повысить цену на муку…
Только теперь Ким Чинхван понял.
— Что?! Этот сумасшедший сказал, что получит разрешение, и реально пошёл демонстрировать у правительственного комплекса?!
— С самого утра стоит там один с плакатом. Сейчас направляется в Ёыйдо.
В голове Ким Чинхвана сразу возникло самое известное здание Ёыйдо.
Он медленно покачал головой.
— Только не туда же?