Ли Сокчун напоминал жабу.
Толстые веки, глубоко посаженные глаза, плоский нос, тяжёлые губы.
Посмотришь — и будто перед тобой сидит хитрая, скользкая жаба.
Жаба заговорила:
— Ну что. Раз сегодня мы отмечаем перевод господина Хан Пёнмана в нашу группу, первую чашу, конечно, надо дать ему.
Ли Сокчун протянул Пёнману большую миску из нержавейки и взялся за ковш.
— Все ведь слышали? Говорят, наш Пёнман пьёт как зверь. Ну-ка, сегодня покажи нам по полной!
Коктейль из соджу и пива плескался в миске размером почти с чашу для нэнмёна.
Пёнман посмотрел сначала на алкоголь, потом на Сокчуна.
— Нужно выпить залпом?
— Ага. Потом отдаёшь миску тому, кого хочешь угостить, и наливаешь столько, насколько сильно его любишь. Это наша фирменная «тазовая выпивка» первой спецгруппы! Ха-ха-ха!
Выглядело всё по-варварски, но хотя бы право передать чашу следующему человеку делало обычай чуть человечнее, чем застолья второй группы.
Пёнман больше ничего не сказал и поднял миску.
Глоток за глотком.
— Ого! И правда хорошо пьёт! Хан Пёнман, давай!
Осушив всё до дна, Пёнман оглядел стол.
«Отдать Ли Сокчуну после утренней сцены? Или выбрать Кимана — с ним проще?»
Если сразу нагрузить алкоголем руководителя отдела, тот, чего доброго, запомнит это как ещё один вызов.
Пёнман протянул миску Ан Киману.
Пак Сэджик тут же открыл рот не к месту:
— Эй, даже у помоев есть верх и низ. Чего это ты ровеснику первым даёшь, когда старшие сидят?
Пёнман набрал ковш примерно наполовину и вылил в миску.
— Спасибо! Пёнман, от всей души поздравляю с приходом к нам!
Ан Киман привычно улыбался глазами и прекрасно говорил то, чего совершенно не чувствовал.
Хотя Пёнману отчего-то казалось, что за каждым словом спрятан шип.
Киман выпил, оглядел стол — и вернул миску Пёнману.
В момент, когда Пёнман взял её, в голове будто щёлкнул разряд.
«А-а. Вот оно что. Они будут по кругу возвращать чашу только мне и целенаправленно накачивать?»
Похоже, «человечность» традиции первой группы ему померещилась.
Киман с улыбкой набрал полный ковш.
— Айгу, маловато будет. Хорошая выпивка через край должна идти!
В миске перед Пёнманом снова заходили волны.
И на их поверхности ему вдруг привиделась похожая на коалу физиономия Чхон Манбэ. Маленькие глазки почему-то казались сейчас почти милыми.
По сравнению с этим тазом их старые пивные стаканы… Может, вторая группа и правда была сборищем благородных господ.
Пёнман молча выпил и эту порцию.
Опьянение ему не грозило.
Вот только желудок не был бездонным.
Теперь миска ушла Ли Сокчуну.
— Менеджер Ли, надеюсь на вашу поддержку.
Сокчун состроил добродушное лицо и тут же нашёл оправдание.
— Конечно. Только я сейчас дорогую травяную настойку принимаю, так что временно не пью. Но раз угощает главный герой вечера — совсем чуть-чуть попробую.
«Я принимаю лекарственные травы, поэтому алкоголь нельзя» — одна из древнейших отговорок на корейской пьянке.
Такое средство часто принимают месяц, а то и три-четыре, и считается, что спиртное снижает его действие.
Если уж человек заплатил большие деньги за лекарство, зачем губить эффект?
Поэтому даже самые настойчивые любители выпить обычно отступали, услышав про курс ханъяка.
Ли Сокчун прищурил жабьи глаза, растянул губы в улыбке и приложился к миске.
Может, сделал один глоток.
— Кха-а! Кто-нибудь выпьет за меня? Рыцарь-спаситель найдётся? Или дама-спаситель, я не привередливый.
Сокчун обвёл команду взглядом и остановился на Пёнмане.
— Эх, непопулярный я человек. Ни рыцаря, ни дамы. Придётся просить того, кто умеет пить.
Он протянул Пёнману миску, к которой сам лишь прикоснулся губами.
«Ну надо же. Сколько способов придумали, лишь бы человека напоить».
Пёнман выпил ещё.
Живот уже распирало, и алкоголь стоял буквально у горла.
«Блядь. Я сейчас не напьюсь — я просто лопну».
— Менеджер Ли, я уже есть не могу. Может, немного поиграем и потом продолжим?
К удивлению Пёнмана, Сокчун охотно кивнул.
— Давай. Во что?
— Устроим десять минут «всё наоборот».
У Пак Сэджика чуть челюсть на стол не упала.
Ли Сокчун был ходячим знаменем авторитарного начальства и армейской корпоративной культуры.
Кто вообще мог ожидать, что он согласится на игру, в которой старшие и младшие меняются местами?
Все были уверены: сейчас грянет гром.
— Что? Роли наоборот?
Сокчун вскинул глаза.
Но будто съел что-то не то — и снова кивнул.
Глаза говорили: «Что за бред?»
Рот произнёс совсем другое:
— А весело будет. Хорошо. С этого момента десять минут все должности и возраст наоборот. На-ча-ли!
В такой игре иерархия переворачивалась: начальник становился младшим, самый младший — начальником.
Пёнман зачерпнул алкоголя из таза.
— Ну, Сэджик! Стакан давай. Старший тебя сегодня лично угощает.
Пак Сэджик был самым старшим и опытным среди рядовых сотрудников первой группы, но Пёнман назвал его просто по имени — расслабленно, как настоящего младшего.
Правила правилами, а когда намного более молодой коллега вот так запросто сказал «Сэджик», лицо того сразу перекосилось.
Он принял стакан двумя руками и глубоко вздохнул.
«И что мы вообще творим?»
— Сэджик, залпом. Понял?
Впервые за долгое время Пёнман говорил в полном соответствии со своим настоящим внутренним возрастом.
Пока остальные сидели ошалевшие и никак не могли переключиться, он будто вселил в себя дух Чхон Манбэ и продолжил раздавать алкоголь.
— Хённок, и ты выпей.
Следующий стакан получил второй по старшинству младший менеджер Син Хённок.
Остаток из ковша Пёнман налил старшему сотруднику Сон Хёнчхолю.
Из гуманности — всё-таки в пивные стаканы, а не в миску.
По перевёрнутой иерархии выше всех теперь стояли самый младший Пэ Ёнсик и офисная сотрудница О Ынён.
Но оба молчали, как монахи, давшие обет безмолвия, и только украдкой следили за Ли Сокчуном.
Пёнман оглядел стол и взял инициативу на себя.
— Сэджик, давно хотел что-нибудь сказать Сокчуну? Давай, говори.
Когда из его рта прозвучало имя руководителя без титула, за столом стало так тихо, будто всем одновременно приставили нож к горлу.
Пак Сэджик уже слегка поплыл от алкоголя и неожиданно заговорил без всяких тормозов.
— Сокчун, ты к клиентам-то хоть иногда ездить начни! Как это руководитель группы вообще клиентов не посещает? Куда ты каждый день на «выезды» ездишь, а?
Острая бамбуковая палка его слов словно вонзилась Ли Сокчуну прямо в сердце.
— Пф-ф!
Чан Чиён от неожиданности выплюнула напиток.
Лицо Сокчуна налилось красным. Он вытянул указательный палец на Сэджика.
— Эй, ты…
— Сокчун, у нас игра. Злиться нельзя.
После слов Пёнмана Сокчун, уже готовый выругаться, только беззвучно открывал и закрывал рот.
Никто за столом не понимал, что происходит.
Даже пьяный Пак Сэджик никогда бы в здравом уме не стал так откровенно говорить с начальником.
Его прозвище было Лис.
Он виртуозно читал настроение руководства и перед начальством обычно вёл себя почти как придворный евнух.
Но ещё страннее было поведение самого Ли Сокчуна.
Да, он сам согласился на игру.
Но терпеть такое? Не тот человек.
Сокчун несколько раз глубоко вдохнул и принялся оправдываться.
— А вам было бы приятно, если бы я тайком ездил по клиентам и проверял, нормально ли вы работаете? Я этого не делаю именно потому, что доверяю вам.
Все уставились на него как на сумасшедшего.
Ли Сокчун — и вдруг говорит вежливо.
Всё-таки когда-то он сам был продавцом. Выкрутиться на ходу умел.
Теперь заговорил Син Хённок.
— Сокчун, оценки нормально ставь. Почему каждый год хорошие оценки получают только те, кто тебе лижет?
Щёки Ли Сокчуна задрожали.
Посмели покуситься на священное право руководителя — аттестацию!
— Младший менеджер Син, когда я такое делал?
Казалось, ещё секунда — и он сорвётся на ругань.
Но поразительным образом Сокчун продолжал соблюдать правила.
Все десять минут, пока он считался самым младшим, не забывал о вежливой форме речи.
— В прошлом году Киману дал A, а старшему сотруднику Сону — B. Так ведь?
Сокчун уже рефлекторно начал кивать, но обеими руками схватил себя за голову.
— По правилам компании индивидуальные оценки сообщаются лично, поэтому здесь я не могу их раскрывать.
Пёнман до этого налил и О Ынён, и Чан Чиён.
После одного стакана щёки Ынён порозовели, и она тоже решилась воспользоваться игрой.
— А я могу кое-что сказать Ли Сокчуну? Можно ведь?
— Конечно. Сейчас госпожа О Ынён здесь самая старшая. Ха-ха-ха!
Ынён нахмурилась и наконец выплеснула накопившееся.
— Слушай, Ли Сокчун. То, что ты жрёшь по личным делам, оплачивай из своего кармана. А если тратишь служебные деньги — хотя бы приносить подтверждающие документы научись! Я уже задолбалась проводить твои расходы. Просто задолбалась!
Ли Сокчун регулярно расплачивался корпоративной картой по личным делам и заставлял Ынён оформлять это как рабочие расходы.
Иногда суммы были крупными, иногда речь вообще шла о развлекательных заведениях, и каждый раз бухгалтеру приходилось выкручиваться.
Сокчун едва не подскочил от ужаса.
Даже в игре такое нельзя говорить вслух.
Если история дойдёт до отдела аудита, начнётся проверка. А там недалеко и до увольнения за присвоение корпоративных средств.
Что с О Ынён? Она сегодня вообще перестала различать, что можно говорить, а что нельзя?
Нужно было срочно затолкать слова обратно в бутылку.
— Госпожа О Ынён, вы, похоже, неправильно поняли. Все эти расходы были рабочими. И разве я не слежу, чтобы у вас была хорошая оценка?
При всех он сразу отрёкся от личных трат.
А заодно намекнул: я же тебе оценки даю, чего ты вообще творишь?
— Врёшь! Я третий год бухгалтером работаю, думаешь, не отличу? С одного взгляда видно. И какая ещё хорошая оценка? Ты мне каждый год B ставишь!
Оценка B была хитрой штукой.
По шкале HR A означала «отлично», B — «хорошо», C — «недостаточно».
Поэтому начальник, ставя B, считал, что сотруднику дал вполне приличную оценку.
Но B не приносила никаких преимуществ.
Чтобы быстрее повыситься или получить больший рост зарплаты, требовалась A.
С точки зрения оцениваемого работника B совсем не ощущалась «хорошей».
Игра окончательно превратилась в слушание дела Ли Сокчуна.
Он сидел как на иголках, каждые несколько секунд смотрел на часы и молился, чтобы эти десять минут скорее закончились.
Сам не мог понять, какого чёрта вообще так легко согласился на идиотскую игру Пёнмана.
И уже несколько раз поклялся себе: больше никаких «ролей наоборот» до конца жизни.
Пёнман посмотрел на Ан Кимана, которому ещё раньше наливал алкоголь.
— Киман, ты тоже скажи, если давно что-то хотел.
Киман улыбнулся Сокчуну глазами и громко произнёс:
— Сокчун, ты ведь считаешь членов команды просто инструментами для выполнения плана? Я прав, да? Сокчун!