Сон Хитхэ медленно покачал головой.
— Хан Пёнман. Речь о Хан Пёнмане! Ты вообще представляешь, сколько этот человек сделал для компании, и предлагаешь его уволить? Сынху, людьми не разбрасываются. Запомни это!
Несмотря на явное несогласие отца, Сон Сынху не отступил.
Он с самого начала знал, что отец не станет так просто увольнять Хан Пёнмана, поэтому пришёл подготовленным.
— Отец, у исполнительного директора Хана много заслуг, но есть и промахи. Сколько мы потеряли на муке из-за него? На эти деньги можно было открыть целую приличную компанию — и ещё осталось бы.
Сон Хитхэ пристально смотрел сыну в глаза, словно пытался прочесть его мысли.
— Почти всё это мы отбили на сахаре!
Сон Сынху выдержал его взгляд, даже не моргнув, и уверенно продолжил:
— Мы ведь, если честно, занимаемся бизнесом не ради нулевой прибыли. Если бы муки продавали меньше, а сахар — в таких объёмах, сколько бы компания заработала за этот год?
Я считаю, что основа управления — награда и наказание по заслугам. За хорошую работу надо награждать, за плохую — наказывать!
Даже если убыток по муке перекрыт сахаром, нынешний пикет может нанести компании слишком большой ущерб. Значит, за это обязательно должно последовать наказание!
Сон Хитхэ отвёл взгляд и слегка кивнул.
— В твоих словах есть смысл. Но пока вчерашний пикет не нанёс компании никакого ущерба. Общественное мнение разделилось, налоговая проверка тоже ещё не началась.
Сон Сынху с досадой хлопнул себя ладонью по груди.
— Так вы будете принимать меры только после того, как мы уже пострадаем? Надо действовать заранее, чтобы уменьшить ущерб!
Сон Хитхэ снова посмотрел на сына и многозначительно спросил:
— Почему ты говоришь так, будто тебе во что бы то ни стало нужно избавиться от исполнительного директора Хана?
У Сон Сынху неприятно кольнуло внутри.
На самом деле Хан Пёнман его тяготил.
За те два дня, что они раньше проработали вместе, Сынху понял: Пёнман не из тех, кто легко склоняет голову перед другими.
Если бы Сынху оказался выше него по должности — другое дело. Но пока этого не произошло, Хан Пёнман наверняка оставался бы для него старшим по положению всё время, пока работал в компании.
Сынху это не нравилось.
Он был сыном владельца этой компании и человеком, который однажды сам станет её хозяином. Ему не нравилась сама мысль, что, кроме отца, придётся оглядываться ещё на кого-то.
И тут Хан Пёнман совершил крупную выходку. Сон Сынху решил, что это шанс убрать его, и сразу примчался к отцу.
Но своих истинных мыслей он не показал и покачал головой.
— Да что вы! Мне тоже нравится исполнительный директор Хан. Пока мы работали вместе, я многому у него научился. Но личное и служебное надо чётко разделять.
Сон Хитхэ заметил, как на мгновение дрогнул взгляд сына. Больше он ничего не сказал, лишь один раз кивнул, будто принимая его доводы.
— Хорошо, я понял. Но давай ещё немного подождём. Пёнман попросил у вице-президента Кима срок до пятнадцатого. Думаю, до того времени он всё решит. До сих пор всегда решал.
На лице Сон Сынху уже было появилась победная улыбка, но тут же исчезла.
— На этот раз всё иначе. Он задел правительство и лидера правящей партии!
Сон Хитхэ смотрел на разгорячившегося сына с невозмутимой улыбкой.
— Сегодня девятое. Подождём несколько дней. Даже если объявят налоговую проверку, до пятнадцатого всё равно ничего окончательно не решится.
Дальше настаивать Сон Сынху уже не мог. Оставалось довольствоваться тем, что отец хотя бы частично признал его правоту.
На сегодня хватит. Но если возникнет следующая проблема, тогда он обязательно добьётся увольнения Хан Пёнмана.
— Хорошо. Но если из-за этой истории компания понесёт серьёзный ущерб, исполнительного директора Хана надо будет уволить.
На губах Сон Хитхэ появилась озорная улыбка.
— Тогда давай поспорим. Если всё случится, как ты говоришь, я уволю исполнительного директора Хана. А если он и на этот раз не нанесёт компании никакого ущерба и ещё добьётся повышения цены на муку — что поставишь ты?
Неожиданное предложение могло бы выбить его из колеи, но Сон Сынху решил принять пари. Это был шанс гарантированно избавиться от Пёнмана.
— Тогда я откажусь от повышения в следующем году.
Сейчас Сон Сынху занимал ранг главного менеджера и в следующем году должен был стать исполнительным директором.
Иными словами, если он проиграет пари, его повышение в руководящий состав отложится.
Для Сон Сынху это имело большое значение.
Только войдя в число высших руководителей, он смог бы по-настоящему вмешиваться в дела компании и показывать свои способности.
Так что его ставка тоже была немалой.
Сон Хитхэ с непонятной улыбкой принял её.
— Хорошо. Пари заключено!
В то же время в кабинете вице-президента Ким Чинхвана проходило экстренное совещание сырьевого направления.
Его, конечно же, срочно созвали из-за Пёнмана.
— Как и ожидалось, правительство и Uri Daehan Party не собираются сидеть сложа руки. Может, нам всё-таки стоит сейчас же поехать и извиниться?
На слова Ли Сынхо Ким Чинхван отрицательно покачал высоко поднятой головой.
— А нам за что извиняться?
Ли Сынхо нахмурился и с тревогой почти взмолился:
— А что тогда делать? Скоро придёт налоговая, а Комиссия по справедливой торговле наверняка что-нибудь вытащит из материалов прошлой проверки — даже не знаю что.
Ким Чинхван буркнул:
— Извиняться должен тот, кто виноват!
— Простите?
Ли Сынхо с неловким выражением взглянул на Пёнмана.
У Ким Чинхвана настроение менялось, как тростник на ветру. Вчера он сам приехал на место пикета, а сегодня уже пытался провести черту между собой и Пёнманом.
— Пикет устроил исполнительный директор Хан. Не мы же его устраивали?
Формально всё верно.
Пёнману стало немного обидно, но и Ким Чинхвана он понимал.
На пост вице-президента не сажают просто так. На таком уровне человек должен уметь сдерживать личные чувства и принимать решения в интересах компании.
Поэтому назвать позицию Ким Чинхвана однозначно плохой было нельзя.
А вот Ли Сынхо, который ещё никогда не был вице-президентом, думал иначе.
Хан Пёнман вышел на одиночный пикет ради повышения цены на муку — фактически вместо него. Ли Сынхо хотелось заступиться за него.
— Но всё-таки… вчера ведь и вы туда приехали. И почти все сотрудники подразделения прямых продаж тоже собрались. Поэтому…
Ким Чинхван оборвал его криком:
— Мы даже ни разу не выкрикнули лозунг! Просто посмотрели и ушли! Что, теперь ещё извиняться за то, что сходили посмотреть на Национальное собрание?!
Но Ли Сынхо от его крика даже не дрогнул и, наоборот, повысил голос. У этого человека тоже был характер.
— Я не это имею в виду! Правительство и правящая партия давят на нас. Разве мы не должны хоть что-то предпринять?
Ким Чинхван холодно посмотрел на Пёнмана — человека, с которого всё началось.
— Исполнительный директор Хан. Что собираешься делать?
Пёнман ответил совершенно спокойно. Всё равно не было смысла здесь надрывать горло. Через несколько часов обстановка изменится.
— Я не позволю компании пострадать.
Ким Чинхван недоверчиво прищурился.
Вера бывшего адепта «религии Пёнмана» оказалась не такой уж глубокой. Сейчас он больше доверял собственной логике, чем Пёнману.
— А мне кажется, ущерб будет огромный. И цену на муку ещё не поднимем.
— До пятнадцатого осталось несколько дней. Подождите до тех пор.
Срок, который он обещал раньше, ещё не вышел. Проще говоря: сидите тихо и не мешайте.
Но лишившийся веры Ким Чинхван просто ждать уже не мог. Ему требовалось хоть какое-то чудесное знамение.
— У тебя правда есть какой-то способ?
Пёнману хотелось выкрикнуть: «Верующий — в рай, неверующий — в ад!» Но раз Ким Чинхвану не хватало веры, пришлось показать ему знак. Не весь — лишь краешек.
— После обеда другие мукомольные компании выступят с официальной позицией. Тогда я хотел бы, чтобы и наша компания сделала заявление.
— Что ты имеешь в виду? Какие ещё компании?
Прищуренные глаза Ким Чинхвана распахнулись, во взгляде появился блеск.
— Seonghan и Asia. Они увидели вчера новости со мной и связались со мной: решили присоединиться.
На самом деле никто ему не звонил.
Не мог же Пёнман сказать, что наложил проклятия, вот и придумал правдоподобное объяснение.
Но увидев хотя бы частичку чуда, Ким Чинхван сразу повеселел. Кто бы знал, что мысль «нас не один, а трое» окажется настолько приятной.
— Правда? Ну да, они тоже всё это время терпели большие убытки. Вполне могут воспользоваться случаем и высказаться!
Ли Сынхо быстро соображал.
— Тогда и нам нужно официально объявить свою позицию. А для этого потребуется разрешение председателя. Нечего сейчас сидеть — надо срочно подготовить текст заявления и отправить на утверждение.
Совещание так и не закончили: Ли Сынхо и Ким Чинхван тут же склонились над текстом заявления.
В два часа дня в отеле Grand Haiyan началась пресс-конференция председателя Seonghan Milling Чхве Ильрака.
Его лицо, обычно лоснившееся от благополучия, сегодня выглядело усталым. Наверное, потому, что во взгляде исчезла прежняя живость.
Чхве Ильрак встал перед кафедрой, уставленной десятком с лишним микрофонов, и заговорил:
— Всё это время Seonghan Milling держалась и не повышала цену на муку. Однако повысить её необходимо, и это совершенно естественно.
Как всем вам известно, цена продовольственной пшеницы выросла более чем на двадцать процентов. Сейчас мукомольные компании продают муку с пятнадцатипроцентным убытком.
Граждане могут сказать, что мои слова — ложь. Кто поверит торговцу, который утверждает, будто продаёт себе в убыток?
Верно! На самом деле наша компания всё это время не торговала в убыток!
Мы получили от правительства огромную поддержку для Seonghan Feed и за счёт этого покрывали потери на муке…
Журналисты, ошеломлённые заявлением председателя Чхве, ответили шквалом вспышек.
Едва его выступление закончилось, вопросы посыпались как дождь.
— Председатель, вы утверждаете, что фактически Seonghan Milling всё это время не несла убытков от продажи муки?
Чхве Ильрак, стоявший с отсутствующим видом, кивнул.
— Да. Именно так.
Журналисты почувствовали неладное. Они бывали на бесчисленных пресс-конференциях, но такого ещё не видели. Это больше походило на добровольное признание собственной вины.
Решив, что с председателем произошла какая-то внутренняя перемена, они начали задавать вопросы, которые в обычной ситуации не рискнули бы задавать. Им всё равно было нечего терять — а если повезёт, можно сорвать сенсацию.
— Председатель, какую сумму правительство выделило Seonghan Feed?
— Примерно… пятнадцать миллиардов вон.
У журналистов отвисли челюсти.
Это была не выручка, а сумма государственной поддержки — пятнадцать миллиардов вон. Не удивительно, что зал загудел.
И тут один особенно сообразительный журналист задал неприятный вопрос:
— Насколько мне известно, премьер-министр Ё Унги состоит с вами в родстве по браку. Он помог получить эту поддержку?
Чхве Ильрак на мгновение замялся и неестественно разжал губы, словно кто-то силой заставил его открыть рот.
— Д-да. Его влияние сыграло большую роль.
Несколько журналистов мгновенно напряглись.
Позавчера редакции получили загадочный анонимный материал о Seonghan Milling и Asia Milling.
Информация была настолько взрывоопасной, что её не стали сразу публиковать и сначала начали проверять.
И сейчас один пункт из анонимного сообщения председатель Чхве собственными устами подтвердил как правду.
Журналисты тут же обрушили на него вопросы по остальным пунктам.
— Мы слышали, что основатель Seonghan Milling Чхве Чхольха во время японской оккупации занимал государственную должность. Какую именно?
В голове Чхве Ильрака отчаянно звучало: нельзя говорить. Ни в коем случае.
Но рот уже открывался сам.
Из него полилась тайна, которую он никогда не должен был раскрывать.