«Ли Цинвэй, ты…!»
Неужели дело было в том, что прозвучавшие слова переходили все границы абсурда?
Пока в зале царило всеобщее оцепенение…
Роуз мысленно застонала.
Почему она так легко признала все обвинения — и что намеревалась делать дальше?
Наконец до неё дошло.
«Она решила опрокинуть доску?»
И Роуз была далеко не единственной, кто раскусил замысел Ли Цинвэй.
— «Почему мне нельзя монополизировать восьмую драконью псионику»… Какая занятная мысль.
Никто не ждал от неё покорной капитуляции, но чтобы зайти настолько далеко…
Коротко усмехнувшись…
Шарлотта небрежно облокотилась на подлокотник трона.
И, словно наблюдая за занятной комедией, подпёрла подбородок рукой и устремила взгляд на Ли Цинвэй:
— Не будь это ключом к исполнению заветного желания нашей Ассоциации Семи Драконов, я могла бы даже вознаградить тебя за такую дерзость и даровать её тебе.
— Шарлотта, следи за словами.
Глядя на неё…
Ли Цинвэй лучезарно улыбнулась.
«Даровать» означает отдавать то, что принадлежит тебе по праву.
Выбрав подобное выражение, она невольно выдала собственническое отношение к восьмой драконьей псионике.
Ли Цинвэй беспечно добавила:
— Восьмая драконья псионика тебе не принадлежит.
— Она здесь ничья.
— Ты подобрала её на улице и теперь заявляешь о правах владения?
— По крайней мере, я ни у кого из вас её не крала.
Восьмая драконья псионика с самого начала была лишь общей мечтой Ассоциации Семи Драконов.
А не их собственностью.
Так что найти её первой и скрыть не являлось преступлением, а её единоличное присвоение не давало повода для упрёков.
Приложив руку к груди, Ли Цинвэй заявила:
— С самого начала, если кто-то среди нас и мог претендовать на право владения, то только я.
— И почему же?
— Потому что у меня есть на это право. Право, которое вы все лично признали и даровали мне — включая тебя, Шарлотта.
— Я никогда ничего подобного тебе не даровала.
— Нет, даровала.
Ли Цинвэй мягко улыбнулась.
Всё так же легко и непринуждённо, как и всегда.
Но в этой улыбке таилось неотразимое коварство.
— Уже забыла?
Встретившись взглядом с золотистыми глазами Шарлотты, она продолжила:
— Акции «Левиафана», которыми вы все владеете — вот доказательство того, что вы продали мне это право.
В этот миг глаза Шарлотты опасно сузились.
Лица остальных принцесс посуровели.
Они наконец осознали, о каком именно праве шла речь.
«План мира во всём мире», предложенный ещё предыдущей принцессой Чёрного Дракона ради низвержения Римона.
Чтобы поддерживать его — план, едва не заброшенный из-за колоссальных убытков, — Ли Цинвэй распродала почти половину своей доли в «Левиафане».
И какова же была единственная награда за этот безумный поступок?
— …Право первого контакта с Герцогом Меча, — пробормотала Екатерина с явным интересом.
Ли Цинвэй улыбнулась, подтверждая её догадку:
— Именно. Исключительная привилегия, предоставленная мне одной среди всех принцесс семи кланов с самого наступления Железного Века.
Принцессы замолчали.
Это не было какими-то грандиозными полномочиями.
Всего лишь мера предосторожности, призванная не допустить, чтобы кто-то сгоряча спровоцировал Римона из мелкой обиды.
И действительно, именно благодаря этому Римон десятилетиями напрямую не сталкивался с Ассоциацией Семи Драконов.
Тогда остальные принцессы полагали:
Это право будет использовано ради мести Римону.
Что Ли Цинвэй, ослеплённая жаждой возмездия, по глупости пожертвовала более чем половиной влияния своего клана.
Никто и помыслить не мог, что Римон владеет драконьей псионикой — или что она воспользуется этой привилегией, чтобы обручиться с ним.
— Подмена понятий, — холодно указала Шарлотта.
Они предоставили право на контакт, а не на монополию над драконьей псионикой.
— Справедливое замечание, — парировала Ли Цинвэй.
Какая разница между правом первого контакта с сокровищем и правом единолично им завладеть?
— Это называется мошенничеством.
— Если покупка сокровища за бесценок только потому, что лишь тебе ведома его истинная ценность, считается мошенничеством — тогда мы все здесь мошенники.
— …
Они безучастно наблюдали за упадком клана Чёрного Дракона ради той сомнительной привилегии и сорвали огромный куш.
А теперь возмущаются, что ценность Римона взлетела до небес, и заявляют, будто их обвели вокруг пальца, чтобы присвоить всю выгоду в одиночку — разве это справедливо?
Ли Цинвэй вопрошала с невозмутимой улыбкой.
Даже Шарлотта на этот раз не нашлась с ответом.
Самая гордая особа в Ассоциации Семи Драконов не стала бы опускаться до пустой лжи.
— Даже если уступить вам сотню раз и предположить, что я ничего не скрывала и рассказала обо всём…
Но Ли Цинвэй и не думала останавливаться.
Словно минутное замешательство Шарлотты было её единственным шансом.
Спокойным, размеренным голосом она обрушила на них неопровержимый довод:
— Что тогда?
— Мы бы разделили её поровну?
— К сожалению, тебе лучше кого бы то ни было известно, что это невозможно, Шарлотта.
Будь это нечто делимое, вроде денег…
Они могли бы найти компромисс.
Но лишь Римон владел восьмой драконьей псионикой — и, скорее всего, так будет всегда.
Потому Ли Цинвэй уверенно заявила:
— Единственный исход, который бы тебя устроил — если бы я преподнесла его тебе в целости и сохранности.
Не монополизируй его она, Шарлотта всё равно сделала бы это.
Ли Цинвэй не сомневалась ни на йоту.
Ведь перед ней сидела самая ненасытная принцесса во всей Ассоциации.
И дело касалось не одной только Шарлотты.
— А-ха-ха! В точку, чистая правда!
— …Екатерина.
— А что? Так и есть. Хоть ты, хоть я — узнай мы о восьмой драконьей псионике первыми, мы бы точно так же прибрали её к рукам.
Екатерина весело хихикнула, соглашаясь.
Затем повернулась:
— И остальные поступили бы точно так же.
Остальные вздрогнули.
Невозмутимая Айнша.
Сдержанная Роуз.
Насмешливая Майя.
Никто не смог опровергнуть выпад Екатерины — разве что скривились в усмешке.
Узнав о восьмой драконьей псионике…
Их собственное молчание лишь подтверждало её слова.
— …Пустая болтовня.
Но одна из них…
Красноволосая принцесса, до сих пор хранившая молчание.
Хаснети без колебаний затушила сигарету.
— Как бы то ни было, это должен решать Совет Семи Драконов. Утаивание — это предательство.
Признать ли её права.
Вести ли переговоры годами.
Или даже устроить поединок за право обладания, либо воевать, пока не останется лишь один клан.
Это требовало общего обсуждения — и единоличное присвоение заслуживало подобающей кары.
Хриплым голосом она произнесла это, уставившись на Ли Цинвэй кроваво-красными глазами.
— Да, согласна. Понять обстоятельства — ещё не значит оправдать, — беззаботно поддакнула Екатерина, а затем склонила голову набок, будто только что вспомнила: — Постойте-ка, а ведь наказание для предателей в Ассоциации Семи Драконов… Ой? Разве оно у нас не одно-единственное?
Екатерина посмотрела на Ли Цинвэй с наигранным сожалением:
— Ли Цинвэй, похоже, тебе всё-таки придётся умереть.
Шарлотта, всё так же подпирая подбородок, скользнула взглядом по Екатерине и Хаснети.
Убедившись в отчётливой жажде убийства в их глазах, она усмехнулась и снова перевела золотистый взор на Ли Цинвэй:
— Как видишь, по меньшей мере трое из нас не намерены терпеть твоё красноречие.
Услышав это…
Роуз безмолвно прикрыла глаза.
«В конце концов…»
Вместо жалких оправданий Ли Цинвэй заявила о законном праве на монополию.
Отчаянная попытка переломить ход беседы.
И в её доводах была своя железная логика.
В этом-то и заключалась беда.
В любое другое время это могло бы сработать.
Но принцесс, разъярённых известием о восьмой драконьей псионике, невозможно было переубедить одними лишь доводами разума.
Вот почему Роуз не могла вмешаться.
Стоило Айнше оговориться хоть словом, как на неё тут же набросились.
Любая попытка заступиться лишь распалила бы их ярость.
Даже сама Роуз поступила бы так же, если бы не события в Лондоне и её предшествующий разговор с Ли Цинвэй.
И тем не менее, в следующее мгновение…
Роуз застыла в изумлении.
— Однако я признаю: в твоих речах есть доля убедительности, — произнесла Шарлотта.
— …?
— Поэтому я дам тебе шанс.
Это было настолько неожиданно, что Айнша растерянно моргнула.
Майя вскинула бровь.
Ли Цинвэй же спросила совершенно спокойно:
— Какой ещё шанс?
— Передай восьмую драконью псионику прямо сейчас и моли о пощаде. Тогда я позволю роду Чёрного Дракона продолжить своё существование.
— Ого? Не станешь её убивать?
— Даже если мы убьём её, следует позволить ей оставить наследницу. Впрочем, супруга мы выберем сами.
— Хм-м. Особой нужды в этом нет, но… раз уж Шарлотта настаивает, — протянула Екатерина без особого энтузиазма, но возражать не стала; Хаснети промолчала.
Заручившись их молчаливым согласием, Шарлотта надавила на Ли Цинвэй:
— Ну так что? Каков твой ответ?
Словно правитель, вопрошающий поверженного генерала перед казнью: «Присягнёшь мне на верность или умрёшь?»
Ли Цинвэй на мгновение смерила Шарлотту не менее надменным взглядом…
И невозмутимо поинтересовалась:
— Я хотела бы кое-что уточнить.
— Что именно?
— Если вы убьёте меня здесь, как вы поступите с восьмой драконьей псионикой?
— Разумеется, используем её во благо великой цели нашей Ассоциации Семи Драконов.
— Это будет непросто, не так ли?
— Не имеет значения.
Словно ответ был слишком очевиден, чтобы тратить время на размышления.
Шарлотта ответила не колеблясь, а затем лениво протянула:
— Не захочет сотрудничать добровольно — заставим силой.
— Согласна-согласна! Интересно, сможет ли этот Герцог Меча хорохориться, если отрубить ему конечности и слегка прочистить мозги пытками?
— Какая глупость. Нельзя калечить столь ценное приобретение.
— И что тогда?
— Посадить на цепь и вырастить как ручного зверька?
— А-ха, приручить Мастера Меча словно дворового пса… Звучит забавно!
Екатерина искренне и с восторгом поддержала Шарлотту.
Хаснети ничего не сказала вслух, но её позиция читалась без слов.
Клан Красного Дракона никогда не чурался ни крови, ни битв.
Скользнув взглядом по троим по очереди…
Заметив напряжённые лица остальных, стиснутые кулаки и холодные усмешки…
Ли Цинвэй ответила:
— [Никакой больше пощады.]
Точнее — попыталась ответить.
…Если бы не низкий голос, внезапно раздавшийся прямо над ними.
Грохот!
В следующее же мгновение своды Подземного Дворца Дракона разлетелись вдребезги.
Среди града обломков стали и бетона, вмявших круглый стол прямо в каменный пол…
Прямо посреди руин приземлился один-единственный человек.
— Попробуй повторить.
Как и подобало сильнейшим бойцам каждого клана…
Ещё до того, как осыпались обломки…
Стражи Семи Драконов молниеносно заслонили собой принцесс.
Пока осколки стола обращались в пыль и оседали на плиты…
Он смотрел прямо на ничуть не дрогнувшую Шарлотту спокойными золотистыми глазами, напоминавшими безмятежный отблеск заката.
И спросил:
— Кому это и какой шанс ты тут собралась давать?
— …Подслушивал? Какое мелкое малодушие, совершенно недостойное твоей славы.
Белоснежные волосы, отливающие чистым серебром.
Тонкий шрам у глаза.
Меч у пояса.
Облик, безошибочно узнаваемый для любой принцессы Ассоциации Семи Драконов. Встретившись с его золотистыми глазами, сияющими подобно полуденному солнцу…
Шарлотта улыбнулась.
И дело было не только в неожиданном повороте событий.
В тот миг, когда он появился…
Заполняя собой всё пространство дворца…
Проникая не в ноздри, а прямо в первобытные инстинкты…
Распаляя её ненасытную жадность — разлился головокружительный, глубокий, едва уловимый аромат.
Она предвидела это.
Но искушение, превзошедшее любые фантазии, пробудило в ней инстинктивный экстаз.
С упоительной улыбкой…
Шарлотта произнесла:
— Герцог Меча.