— ...Мировая война.
Было ли дело в тяжести этого зловещего слова?
Негромко повторив его себе под нос, Римон залпом осушил бокал.
Затем он протянул пустой стакан в сторону и спокойно произнёс:
— Неужели ты всерьёз полагаешь, что всё зайдёт настолько далеко?
— Ты этого стоишь.
Ради того, чтобы заполучить Римона, они были готовы рискнуть всем, что построили со времён наступления Железного Века — нет, пожалуй, ещё с самого Бронзового Века.
Ли Цинвэй невозмутимо наполнила протянутый бокал янтарным виски и продолжила.
Римон усмехнулся:
— Когда я впервые услышал о твоём «Плане мира во всём мире», то подумал то же самое, принцесса. Ты слишком высоко меня оцениваешь.
— Это абсолютно трезвая оценка. Особенно теперь, когда выяснилось, что ты владеешь драконьей псионикой.
— Вот как?
— В наши дни даже половины акций «Левиафана» не хватило бы, чтобы просто осмелиться сделать предложение Герцогу Меча.
Римона не недооценивали и в прошлом. Он был абсолютным существом, в одиночку сражавшимся со всей Ассоциацией Семи Драконов, единственным, кто был способен сокрушать Созвездия.
Но весть о том, что он обладает восьмой драконьей псионикой, вознесла его ценность на совершенно недосягаемую высоту.
— Ради исполнения заветного желания Ассоциации Семи Драконов ты стал для нас незаменимым.
— Заветного желания Ассоциации...
Римон тяжело вздохнул.
Затем ленивым голосом, в котором слышалась вековая усталость, протянул:
— Выходит, вы так и не отказались от этой грандиозной идеи перекроить весь мир?
— Мы ведь Ассоциация Семи Драконов.
Сколько зверя в шелка ни ряди, человеком он не станет.
Истинная сущность Ассоциации Семи Драконов коренилась в религии.
Сколько бы веков ни минуло, как бы они ни подстраивались под современность и ни превращались в транснациональные конгломераты...
Отказаться от самого смысла своего существования — от своего сокровенного чаяния — было невозможно, пока они оставались Ассоциацией Семи Драконов.
Ли Цинвэй говорила об этом совершенно спокойно, вновь поднимая свой бокал.
Вдыхая тонкий аромат тела Римона, смешавшийся с терпким запахом виски, она продолжила:
— Какая бы мирная эпоха ни наступила, наша утопия остаётся неизменной.
— Бронзовый Век?
— Да. Именно поэтому мы веками стремились его вернуть.
Свергнуть мировой порядок.
Вернуть утраченное господство.
Подмять под себя преступные синдикаты планеты и столкнуться лицом к лицу с Римоном...
Усилия Ассоциации Семи Драконов, растянувшиеся на долгие столетия, давно перешагнули грань одержимости и превратились в чистое безумие.
— И всё же вы раз за разом терпели крах.
— Наполовину в этом повинен ты, Герцог Меча.
— А куда большая проблема крылась во второй половине.
Объединись вся Ассоциация Семи Драконов воедино...
Соберись все семь принцесс вместе...
Они могли бы не просто драться с Римоном на равных, но и сокрушить его.
В далёком прошлом, стоило двум или более кланам Ассоциации заключить союз, даже Мастера Меча избегали открытого боя.
И всё же причина, по которой в Эпоху Героев их столь беспощадно истребляли одного за другим, заключалась вовсе не в том, что весь мир ополчился против них.
Дело было в том, что у них не было веской причины ставить на кон само выживание своих кланов.
— Даже если бы мы покорили мир и одолели Герцога Меча, нам всё равно не хватало бы самого главного элемента для создания нашей утопии.
В то мгновение, когда прозвучали эти слова, рука Римона замерла.
Как заклятый враг Ассоциации Семи Драконов, как живой свидетель, переживший Бронзовый Век, он лучше кого бы то ни было понимал, без чего их вожделенная мечта была неосуществима.
— Сами Семь Драконов.
Разумеется.
Бронзовый Век был не просто строчкой в летописях. Он олицетворял собой мироздание, которым безраздельно правили драконы.
В этом смысле драконы были не просто необходимы для утопии Ассоциации — они являлись её абсолютным фундаментом.
— Именно. Так что по всем законам бытия наше желание и должно было оставаться той самой несбыточной химерой, как ты его и называешь, Герцог Меча.
— По всем законам бытия, говоришь...
Римон усмехнулся и заметил с долей иронии:
— Слышать подобное из твоих уст право же странно.
— Охотно верю.
Ли Цинвэй кивнула.
Затем, словно услышав забавную шутку, слабо улыбнулась и продолжила:
— В конце концов, мы, семь принцесс, появились на свет по воле наших прародителей именно для того, чтобы бросить вызов этому естественному порядку вещей.
Ещё до того, как этот мир обрёл своё нынешнее обличие...
Семь Драконов, пережившие великий катаклизм, уничтоживший прежний мир, погрузились в глубокий сон, а затем пробудились.
Они всем сердцем ненавидели вымирание, скосившее их сородичей, и с горечью осознавали собственную неизбежную гибель.
И потому предприняли отчаянные меры.
Главнейшей из них стали семь принцесс Ассоциации Семи Драконов.
Дитя, вылупившееся из яйца, порождённого союзом дракона и человека — живой щит против рокового вымирания.
— И всё же эта попытка провалилась.
— Всё так, как ты говоришь. Мы оказались слишком несовершенны, чтобы стать истинными наследницами драконов.
Лишь половина драконьей сути.
Слишком хрупкая человеческая плоть, не способная вместить безграничную псионику.
Бесчисленные изъяны разума, тела и духа...
По сравнению с Семью Драконами, которые пожирали божественные Воплощения и властвовали над миром, принцессы были безнадёжно неполноценны.
— Вот почему нас называют принцессами.
Будучи одной из них, Ли Цинвэй говорила тихим, спокойным голосом:
— В конечном счёте мы не более чем сосуды, призванные однажды произвести на свет совершенного дракона.
Именно поэтому, даже возглавляя свои кланы, они носили скромный титул принцесс, а не королев или императриц.
В Ассоциации Семи Драконов совершенством обладали лишь драконы.
И сколько бы драконьей крови в них ни текло, они не имели права претендовать на истинное величие.
Словно венценосная дочь в царском роду, которую берегут лишь ради династического брака, не допуская к наследованию трона.
— Но вы так и не смогли исполнить долг истинных принцесс.
— Да. С той половинчатой сущностью, что нам досталась, мы были способны лишь передавать эту ущербную кровь из поколения в поколение.
Слегка опустив голову, Ли Цинвэй посмотрела на своё отражение на дне бокала.
— И существует лишь один-единственный способ разомкнуть эту порочную цепь.
— ...Восьмая драконья псионика.
— Именно.
Вот почему Ассоциация Семи Драконов веками рыскала по свету в поисках восьмой псионики.
И вот почему, узнав, что ею обладает Римон, остальные принцессы пришли в такую неописуемую ярость, готовые разорвать её на куски за сокрытие правды.
Ли Цинвэй призналась прямо и без обиняков:
— Если мы разделим ложе с Герцогом Меча и отложим яйца, в этом мире впервые за многие сотни лет возродятся истинные драконы.
Выслушав это признание, Римон даже бровью не повёл.
Он уже догадывался обо всём.
Потому лишь коротко рассмеялся:
— Какая нелепая ирония.
Столетиями он сражался с Ассоциацией Семи Драконов, пуще всего остерегаясь их возрождения.
И надо же было такому случиться, что единственный ключ к этому спасению всё это время покоился в его собственных руках.
Высшая насмешка судьбы.
— С точки зрения нашей Ассоциации, от подобного впору разрыдаться.
— От горя или от радости?
— Кто знает. Пожалуй, и от того, и от другого.
Ли Цинвэй тихонько хихикнула.
Даже она сама, когда впервые поняла, что Римон владеет драконьей псионикой, испытала чувства, которые невозможно описать словами.
— По справедливости, я должна была немедленно рассказать обо всём остальным, как только узнала.
К худу ли, к добру, но это было самое судьбоносное знание для всей Ассоциации.
— Но я промолчала.
Скрыть подобное было непростительным предательством по отношению к Ассоциации Семи Драконов.
Так что она была преступницей, и приговор Шарлотты был абсолютно справедлив.
Ли Цинвэй говорила об этом совершенно бесстрастно.
Айнша или Майя могли преследовать свои цели, но непоколебимо честная Роуз молчала на протяжении всего совета, и это говорило громче любых слов.
— У тебя наверняка была веская причина.
— Когда Роуз пришла ко мне, требуя ответа о твоей псионике, я именно так ей и сказала.
Чтобы предотвратить междоусобицу внутри Ассоциации Семи Драконов.
Чтобы защитить Римона.
Именно этим она оправдывалась перед Роуз, стоя под дулом клинка.
Вспоминая те мгновения, Ли Цинвэй едва заметно улыбнулась:
— Но это была ложь.
— Ложь?
— Доля правды в моих словах была, но истинная причина крылась совсем в ином.
Было ли дело в благородстве натуры Роуз?
Эта прямодушная девушка проглотила столь шитую белыми нитками ложь лишь потому, что «ты вполне могла так поступить».
Жалея её за излишнюю доверчивость...
И втайне завидуя её чистоте...
Ли Цинвэй говорила с горечью, и Римон спросил:
— И какова же была настоящая причина?
Ли Цинвэй не ответила сразу.
Она лишь покачала бокал в ладони.
Она прекрасно знала, что принцессу её уровня такое количество алкоголя не опьянит.
И всё же, словно поддавшись минутному порыву и желая опереться на иллюзию хмеля, она единым духом осушила остатки виски.
Затем повернулась к Римону лицом.
И тихо произнесла:
— Правда в том... что я просто не хотела ни с кем тебя делить, Герцог Меча.
— Неужели всё так, как сказала Золотая Принцесса? Ты хотела единолично завладеть восьмой драконьей псионикой?
— Нет. Псионика здесь совершенно ни при чём.
— ...Ты только что сказала, что драконья псионика «ни при чём»?
— Да.
Ли Цинвэй спокойно встретила ошеломлённый взгляд Римона.
Его драконья псионика пробудилась лишь после того, как он заполучил Скрипку Глубокой Тьмы.
До того момента ни он сам, ни принцессы ни о чём даже не подозревали.
И всё же девушка, поставившая на кон судьбу всего своего клана и отдавшая половину акций «Левиафана» лишь ради брачного союза, слабо улыбнулась:
— То, чего я жаждала с самого начала, было вовсе не восьмой псионикой... Мне нужен был ты, Герцог Меча.
Из-за его трансцендентного могущества?
Или из-за способности сражать Созвездия?
Возможно, эти вещи и сыграли какую-то роль.
Но они не имели решающего значения.
Она ведь предложила ему руку и сердце задолго до того, как узнала о псионике.
Даже не будь у него этой силы, она всё равно пришла бы к нему со сватовством.
— Потому что я влюбилась в тебя давным-давно.
В этот миг Римон замолчал.
И причиной тому был не просто неожиданный ответ.
Серьёзность, сменившая привычную лукавую улыбку на лице Ли Цинвэй.
И её бездонные, ясные глаза, в которых не дрогнуло ни единого огонька сомнения.
Всё это на мгновение лишило его дара речи.
— ...Насколько я помню, наша первая встреча состоялась именно тогда, когда ты сделала мне предложение.
— Да, всё верно.
— И при этом ты умудрилась полюбить меня задолго до этого?
— Сердце может принадлежать тому, кого ты никогда не видел воочию.
Её губы тронула слабая улыбка.
Таинственная, непостижимая — истинная Чёрная Принцесса.
Не сводя с него этого загадочного взгляда, Ли Цинвэй протянула пустой бокал.
Лишь после того, как Римон с некоторой неловкостью плеснул ей ещё виски, она сделала глоток и продолжила:
— Сказать по правде, я такая не одна.
— Что ты имеешь в виду?
— Я говорю о повадках, которые мы унаследовали от наших прародителей.
Легенды о драконах, какими бы сказочными они ни казались, всегда сходятся в одном.
Копить сокровища.
Чахнуть над ними в слепом безумии.
Похищать прекрасных принцесс.
Принимать в жертву непорочных дев.
Довольно причудливые прихоти для чудовищ, пожиравших даже божественные Воплощения.
И всё же эти мифы прошли сквозь века по одной простой причине.
В них была доля правды.
Прекрасная принцесса, подобная бесценному сокровищу...
Иными словами, обострённое чутьё, безошибочно выискивающее идеального партнёра, и безумная одержимость утащить его в своё логово, ни с кем не делясь.
— Нас веками ослепляла жгучая ненависть к тебе.
— Но даже без драконьей псионики нас всё равно неумолимо тянуло бы к твоей персоне на уровне первобытных инстинктов.
Не будь у него псионики...
Разве Айнша, Роуз или Майя остались бы равнодушны к Римону?
К единственному мужчине, способному изменить их горькую судьбу, облегчить их непосильную ношу и подарить толику искреннего тепла?
Ли Цинвэй была абсолютно уверена.
Ни за что.
Это был лишь вопрос времени.
Стоило им отбросить застарелую вражду и сойтись с Римоном поближе, как их привязанность стала неизбежной.
Ведь даже будучи полукровками, в глубине души они оставались драконами.
Существами, что инстинктивно чуют истинное сокровище и жаждут завладеть им безраздельно.
Совершенная, ненасытная алчность Золотой Принцессы служила тому неопровержимым доказательством.
— И подобно дракону, прячущему злато в глубочайшей пещере, мы пошли бы на всё, лишь бы присвоить тебя себе.
— ...Точно так же, как поступила я.
С лёгкой горечью...
И в то же время со странным облегчением, Ли Цинвэй спокойно произнесла:
— Вот почему я хотела, чтобы ты принадлежал только мне.
— Я не желала делить это чувство ни с Айншей, ни с Роуз, ни с Майей... вообще ни с кем.
— Пусть даже для этого пришлось обмануть всех остальных принцесс, предать вековечную мечту Ассоциации Семи Драконов и навеки похоронить тайну псионики.
— Но посмотри, к чему всё привело.
Зная, что это путь к неминуемой гибели.
Словно дракон, сражённый рыцарем за похищение принцессы...
Или затравленный охотниками, позарившимися на его несметные богатства.
Девушка, не сумевшая совладать с жадностью к Римону, попытавшаяся единолично присвоить его и тем самым настроившая против себя всю Ассоциацию, слабо улыбнулась:
— Я не должна была так поступать.
— Ни ради тебя, Герцог Меча. Ни ради остальных принцесс. Ни ради самой себя.
— Я осознала это ещё там, в глубине джунглей. Должна была понять с самого начала.
Умирающая Майя.
Римон, сжимающий её хрупкое тело в объятиях и скорбящий от бессилия...
Увидев воочию, как её собственный эгоизм извратил предначертанную судьбу и едва не породил непоправимую трагедию, девушка решила всё исправить, пусть даже с опозданием.
— Поэтому, Герцог Меча... прошу тебя.
Просьба, которую она мечтала не произносить никогда в жизни, предпочтя бы умереть.
Но слова, которые она была обязана произнести рано или поздно.
Ли Цинвэй тихо вымолвила:
— Давай расторгнем нашу помолвку.