Глава 18: «Заговор апельсиновых косточек.»
Булстон – небольшая деревня неподалеку от Кламара, что к югу от Парижа. По сей день здесь сохранились старинные кирпично-деревянные дома, облик которых не менялся веками. В последние годы благодаря живописным пейзажам и удачному расположению сюда потянулись состоятельные горожане. Многие аристократы также облюбовали эти земли под частные поместья для отдыха. Их виллы едва виднеются на опушке леса. Чтобы удовлетворить спрос, поблизости один за другим открылись малые и средние магазинчики, а позже появились и заправочные станции. Будущее деревни было предрешено… Сегодня она превратилась в небольшой городок, прошедший через неуклюжую модернизацию.
Впрочем, кое-что традиционное здесь все же уцелело: апельсины. В округе Ок это место считается домом для одной из крупнейших апельсиновых плантаций, знаменитой на весь мир своей урожайностью и качеством плодов. Вот только сам городок не слишком известен, что, впрочем, вполне естественно. Это как с «бордоским вином»: многие постоянно твердят о нем, обсуждая ароматы кедра и черной смородины, мягкость и терпкость вкуса, гадая, сколько лет нужно красному вину, чтобы приобрести гранатовый оттенок. Но, как правило, если дать такому знатоку карту Франции и попросить найти на ней Бордо, он тут же погрузится в долгое молчание.
Словом, Булстон – место не самое приметное, да и притягательность апельсинов как местного деликатеса не чета красному вину. И хотя покупать их здесь дешевле, и они куда свежее магазинных, мало кто решится на специальную поездку в такую глушь ради экономии нескольких грошей.
Девятнадцатого июня Тяньи арендовал машину и, насвистывая под мелодии из радиоприемника, въехал в этот городок.
Вы спросите, зачем он здесь? Что ж, он приехал именно за апельсинами… Если бы он закупил несколько сот кати плодов, привез их в Париж, поставил бы там лоток – учитывая аренду машины, расходы на бензин и собственный труд, а также риск быть избитым до смерти парижской городской инспекцией в процессе торговли, – он, возможно, и получил бы крошечную прибыль в пару су.
Думаю, после такого подсчета многим станет ясно, почему первичным оптом овощей и фруктов занимаются только крупные подрядчики, в то время как обычные торговцы довольствуются товарами второго, третьего и четвертого разряда… В любом случае… можно с уверенностью заключить, что Тяньи приехал купить апельсины исключительно для собственного потребления.
Он проделал весь этот путь, вернулся в Париж, притащил несколько кати апельсинов в свой гостиничный номер и сдал машину – с таким видом, будто провернул сделку с чем-то запрещенным.
Из-за того, что он поздно проснулся, к моменту его возвращения в отель на часах было уже девять вечера, а на столе высилась внушительная гора фруктов.
— Эх… хлопотный фрукт, — пробормотал Тяньи, беря апельсин. Он терпеть не мог плоды с семенами и косточками. Еда, которую можно было проглотить целиком сразу после очистки, была его фаворитом. От арбузов, винограда и апельсинов, где нужно следить, чтобы не раскусить горькую косточку, а потом еще и выплевывать мусор, Тяньи обычно отказывался – слишком много мороки.
Но сегодня он сидел за столом и делал нечто очень странное. Он съел четыре апельсина подряд, ел очень медленно и осторожно, словно выполнял крайне важную задачу. Его силуэт и звуки жевания в полумраке казались невыразимо жуткими…
Утро двадцатого июня, многоквартирный дом в Париже.
Чернокожий мужчина лет сорока вышел из своей квартиры. Как и каждое утро, он спустился на первый этаж, чтобы проверить почтовый ящик, забрать газету, выбросить рекламный хлам и отправиться на работу.
Но сегодня все было иначе. В ящике он обнаружил пожелтевший конверт. На нем не было ни марок, ни обратного адреса – только его имя: Галлас Дадан… Засунув утреннюю газету под мышку, он вышел из здания, на ходу вскрывая послание. Галас подумал, что это очередная уловка рекламщиков. В последнее время страховые компании повадились рассылать на дом пафосные «пригласительные письма», которые на деле оказывались заманухой на семинары, ничем не отличающиеся от обычных торгов. Там вручали копеечные подарки, а потом всеми правдами и неправдами пытались навязать страховку.
— Марок нет, значит, кто-то сам бросил в ящик, еще и на почтовых расходах сэкономили, — проворчал Галас, открывая конверт. Он достал слегка пожелтевший листок бумаги. В этот момент он заметил, что внутри есть что-то еще. Присмотревшись, он увидел объекты длиной около сантиметра, бледно-желтоватого цвета и овальной формы – явно апельсиновые косточки.
— Сволочь… какая гадость. Неужели курьер из страховой был не в духе и наплевал туда косточек? — Галас отбросил конверт в сторону, касаясь самого письма лишь указательным и большим пальцами, словно бумага была нечистой.
Держа листок за края, он осторожно развернул его и прочел следующее послание: «Здравствуй, Галлас Дадан. Это наше первое приветствие тебе и, возможно, последнее. Ты, черный, переступил черту нашего терпения. Это письмо означает смерть. К. К. К.»
Галас замер на месте и стоял так до тех пор, пока резкий автомобильный гудок и крики водителя не заставили его отпрянуть к обочине.
Через несколько секунд в голове Галаса промелькнула догадка. Он развернулся, пробежал несколько шагов и, словно безумный, принялся рыться в мусорном баке в поисках конверта, который только что небрежно выкинул. Многие семена рассыпались, но внутри осталось пять штук. Он смотрел на сухие маленькие апельсиновые косточки широко раскрытыми глазами, и внутри него начал медленно подниматься ужас…
Вечер того же дня, отделение полиции Парижа.
Галас сидел в приемной, сжимая в руках стакан воды и нервно ожидая.
Вскоре вошел офицер средних лет и сел напротив него:
— Господин Дадан, верно?
Галас кивнул:
— Да.
— Я офицер Серзель, здравствуйте.
— Здравствуйте.
Серзель держал в руках регистрационную форму, изучая ее на ходу:
— Вы заявили, что вам угрожают?
— Да, офицер.
Серзель достал из кармана письмо и конверт, полученные Галасом утром, а также прозрачный пакет для вещдоков, в котором лежали пять апельсиновых косточек.
Положив все это на стол, Серзель заговорил официальным тоном:
— Сэр, вы уверены, что хотите, чтобы мы начали расследование по этому делу? Знаете, почти каждый месяц мы получаем несколько подобных заявлений. На самом деле бояться нечего. Возможно, есть пара хулиганов, которым вы где-то перешли дорогу. Они притворяются членами организации сопротивления или какой-нибудь расистской группировки, развлекаясь с письмами с угрозами, просто чтобы оказать на жертву психологическое давление. На самом деле они ничего не сделают, максимум – бросят камень в окно. Конечно, если они на это решатся, на каждой улице есть камеры, и мы поймаем их в течение получаса.
— Вы не понимаете, офицер! Это настоящая Партия трёх К, это не шутка! — Воскликнул Галас.
— Хорошо, хорошо, господин Дадан, почему вы в этом так уверены? — Спросил Серзель, пожимая плечами.
— Я проверил. На конверте и письме нет отпечатков отправителя, только мои. Кроме того, эти пять апельсиновых косточек были обработаны – их очень тщательно вымыли…
— Ого, ого… Постойте, сэр, — Серзель снова взглянул в анкету. — Чем вы, говорите, занимаетесь? — В графе «профессия» значилось: консультант по искусству.
— Я работаю в Лувре, в основном занимаюсь бумажной работой: редактирую аннотации к экспонатам или помогаю экскурсоводам музея обновлять материалы и комментарии, — ответил Галас. — Кроме того, я занимаюсь исследованиями и оценкой произведений искусства; у нас в лаборатории есть соответствующее оборудование…
— Так вы взяли эти улики для тестов? — Уточнил Серзель.
— Не думаю, что в этом есть что-то предосудительное, — Галас поспешил увести тему от нецелевого использования государственного имущества. — Послушайте, офицер, когда я утром впервые увидел письмо, я тоже был настроен скептически. Но после экспертизы я на девяносто процентов уверен, что это абсолютно не шутка. Я и моя семья в опасности, прямо сейчас! — Произнес он с предельной серьезностью.
Серзель смотрел на Галаса со сложным выражением лица секунд пять или шесть, а затем тяжело вздохнул:
— Хорошо, сэр, мне нужно взять у вас подробные показания. Пожалуйста, подождите минуту. — Он вышел и вскоре вернулся с диктофоном.
— Давайте начнем, господин Дадан, — сказал Серзель. — Я задам вам несколько вопросов. Если вспомните что-то, что может помочь делу, пожалуйста, расскажите как можно подробнее.
Галас с готовностью заговорил:
— Прежде всего, офицер, я хочу подчеркнуть серьезность ситуации. У вас же есть представление о Партии трёх К, верно?
— Нет… Нет, — без обиняков ответил Серзель, даже не пытаясь притвориться знающим человеком.
Услышав это, Галас нахмурился, развел руками и замер с выражением полного недоверия на лице.
Собственно говоря, реакция Серзеля была вполне естественной; Галас попросту переоценил познания людей в истории. В двадцать втором веке тема расовой дискриминации поднималась редко. Большинство, заслышав название «Партия трёх К», в лучшем случае знало лишь то, что эта организация как-то связана с расизмом. А те, кто решился бы примкнуть к подобному обществу в нынешние времена, сами столкнулись бы с презрением со стороны окружающих…
— Ку-клукс-клан – так они называются, — заговорил Галас. — Название подражает звуку взводимого затвора. Это жуткое тайное общество основали разбитые солдаты Конфедерации Юга после Гражданской войны в Америке девятнадцатого века. Оно быстро пустило корни по всем Штатам, или тому, что тогда называлось округом Звезда. Сильнее всего их влияние ощущалось в Теннесси, Луизиане, Каролине, Джорджии и Флориде. Партия трёх К использовала самые разные методы террора против чернокожих избирателей: они убивали или изгоняли несогласных, лишь бы добиться своих политических целей…
— Хорошо… господин Дадан, — Серзель, не желавший выслушивать длинные лекции после стольких лет службы, прервал его. — Урок истории окончен. Я понял, что эти ребята имеют в виду. Давайте вернёмся к делу.
— Нет! Я как раз подходил к самому главному, — настаивал Галас. — Проблема в том, как именно они совершали свои злодеяния. Обычно перед нападением они посылали жертве какой-нибудь предмет странной формы, но вполне узнаваемый: например, веточку с листьями, горсть арбузных семечек или несколько апельсиновых зёрнышек. Это было предупреждение. Тот, кому оно предназначалось, мог либо отказаться от своих убеждений, либо бежать за море. Если же послание игнорировали, человека неизбежно убивали, причём часто каким-нибудь причудливым или неожиданным способом.
Так предписывал старейший, самый ортодоксальный обычай. В двадцатом веке характер организации постепенно изменился, ряды пополнились кем попало, былая строгость и системность исчезли, и о подобных традициях стали забывать.
Серзель взглянул на апельсиновые зёрнышки, лежавшие на столе:
— Господин Дадан, возможно, ваши познания в истории просто заставили вас связать эти вещи. Быть может, тот, кто вас запугивает, просто нашёл в сети информацию о Партии трёх К, вдохновился и подкинул эти косточки, чтобы нагнать жути.
— Тогда как вы объясните отпечатки пальцев и тот факт, что зёрна были обработаны? — Спросил Галас.
— Вот поэтому я и думаю… — ответил Серзель. — …что даже если это просто подражание, ваш обидчик – человек непростой. Он как минимум осторожен, а такие люди могут быть очень опасны. Он действительно представляет угрозу для вас и вашей семьи.
— Поэтому, пожалуйста, не зацикливайтесь на личности противника. Даже если это сплочённая организация с вековой историей, нам нужен мотив, чтобы раскрыть дело. Мой вопрос таков: господин Дадан, что, по вашему мнению, могло втянуть вас в столь опасную ситуацию? Цвет кожи у вас за день не поменялся, семья у вас давно, да и в Париже вы живёте не первый год. Почему этот некто решил прислать письмо именно сейчас?
Галас на мгновение задумался. — Не знаю… — Он уже размышлял над этим, но однозначного ответа у него не было. — Моя жена… она белая, и у нас прекрасные отношения. Недавно мы обсуждали, что хотим завести ребёнка… Неужели из-за этого? — заговорил он, продолжая размышлять вслух.
— Вы рассказывали о желании завести ребёнка кому-то из родственников или друзей? — Спросил Серзель. — Или, может, обсуждали это в людном месте?
— Почти каждую неделю мы один-два раза ходим ужинать в ресторан, обычно в какой-нибудь Найси. Возможно, мы упоминали об этом за столом несколько раз, я не уверен, мог ли кто-то подслушать. Кроме того, жена могла обмолвиться родителям, братьям или сёстрам. Мы оба работаем, она могла обсуждать это с коллегами. Это ведь совершенно нормально, это радостное событие…
— Но сейчас кажется, что именно это могло стать для расистов поводом избрать вас мишенью, — заметил Серзель.
— Я никогда не сталкивался с насилием на почве расизма и ни разу не чувствовал дискриминации. Я только читал об этом в книгах, — с мрачным видом произнес Галас. — Для меня это были далёкие исторические события, то, что человеческая цивилизация давно отбросила, вроде религиозной резни или рабства. Я действительно не ожидал столкнуться с подобным сегодня. Когда я увидел это письмо, я был просто ошарашен.
— Вам нужно сохранять спокойствие, господин Дадан. Тех, кто шлёт письма с угрозами, бояться не стоит. Будь они на что-то способны, вы нашли бы в почтовом ящике взрывное устройство, а не конверт с апельсиновыми косточками, — сказал Серзель. — Сейчас вам нужно продолжать работать и жить как обычно. Не позволяйте какому-то письму всё разрушить. Если вы будете изо дня в день жить в страхе под тяжелейшим психологическим гнетом, вы только сыграете на руку шантажисту.
— Можете со спокойной душой доверить расследование нам, полиции. Сегодня вечером я отправлю двоих детективов в штатском на неприметной машине дежурить возле вашего дома. Если случится что-то непредвиденное или поблизости будут отираться подозрительные личности, они тут же вмешаются. Ближайшие несколько дней просто занимайтесь своими делами. Если в деле наметится прогресс или возникнут вопросы, я сам с вами свяжусь.
Галас и Серзель обсудили ещё множество деталей: дежурство офицеров, действия в случае опасности, безопасность жены и прочее. Офицер долго всё разъяснял, прежде чем Галас с тяжёлым сердцем отправился домой.
Когда Галас вышел из участка, на противоположной стороне улицы, прямо напротив полицейского управления Парижа, стоял человек в гавайской рубашке и на подтяжках. Солнцезащитная шляпа закрывала половину его лица, на шее висел фотоаппарат, а в руках он держал туристический журнал и карту города. Оглядываясь по сторонам, он пробормотал:
— А… долго же он не выходил. Похоже, ему удалось убедить полицию.
Тянь И закрыл журнал и неспешно зашагал вперед, размышляя: «Этот парень как минимум образован, он должен был найти все улики в письме… отпечатки, зёрна, почерк, бумагу. Если бы он не собрал всё сегодня и не пошёл заявлять, эти доказательства пропали бы зря, а полиция могла и не считать тот посыл, который я хотел передать. Неужели мне пришлось бы усиливать давление?»
— Эй, приятель, — раздался рядом мужской голос.
Тянь И обернулся. Перед ним стоял офицер Джордж.
Встреча у самого входа в участок не была совсем уж случайной. Тянь И ничем не выдал своего волнения. Хотя он знал Джорджа, он был уверен, что тот его не узнает, так что паниковать не стоило.
— Простите, я не курю, — Тянь И намеренно изменил акцент. Если бы при его туристическом наряде он заговорил на чистом французском английском, французском путунхуа или просто на французском, это выглядело бы крайне подозрительно.
Стоит пояснить: в этой параллельной вселенной Империя унифицировала языки. Во всех школах мира преподавали путунхуа и английский. Оба были универсальными языками, и любой образованный человек должен был владеть хотя бы одним из них. Обычно выбор английского облегчал занятия наукой в будущем, тогда как китайский подходил и для гуманитарных, и для точных дисциплин. Разумеется, лучше всего было знать оба. Что касается остальных языков, они превратились в подобие региональных диалектов; акценты всё ещё различались в зависимости от места рождения, но далеко не в каждой местной школе эти неофициальные наречия изучались систематически.
— А, ничего страшного, — тон Джорджа тоже был спокойным. — Кстати, могу я спросить, сэр, что это вы отираетесь напротив полицейского участка почти целый час?
В этот момент в голове Тянь И инстинктивно вспыхнуло одно-единственное слово, в котором отразилась вся гамма чувств: «Твою мать!»
Пока Джордж задавал вопрос, Тянь И уже успел пройти мимо него. Теперь у Тянь И было два пути: первый – бежать, второй – развернуться и продолжить игру.
— Боитесь, что я запомню ваше лицо, если вы не повернёте головы? — Сказал Джордж, приближаясь и доставая зажигалку, чтобы прикурить сигарету. — Фу-ух… Я мельком видел вас, когда уходил из участка поужинать, а когда вернулся, вы всё ещё были здесь. После этого я наблюдал за вами минут двадцать. — Он глубоко затянулся:
— Вы следите за джентльменом, который только что покинул управление?