Даже если бы оставался призрачный шанс, Цяодунь попытался бы им воспользоваться – он не мог и не желал ставить на кон свою жизнь.
— Давай договоримся. Я сниму все оцепление вокруг нас и позволю тебе уйти. А ты дашь мне способ нейтрализовать яд.
— Я отказываюсь от такой сделки, — ответил Азартный Змей.
— Что? Ты шутишь? Ты ведь рассказал мне о яде, чтобы угрожать, разве нет? Теперь я даю тебе шанс спастись! — Выпалил Цяодунь, нервничая куда сильнее своего оппонента.
Азартный Змей произнес:
— Если я не дам тебе формулу антидота, ты точно умрешь; но если ты не выведешь свои войска, это еще не значит, что я не смогу сбежать. Так что сделки не будет. Отныне ты будешь делать все, что я скажу. Если не согласен, можешь попробовать решить проблему силой. Для меня худший сценарий – ты убьешь меня всей своей мощью, но через пару дней все равно не избежишь смерти. — Его слова звучали как приговор. — Все в этом мире подобно азартной игре. В этом раунде у меня всегда есть шанс ускользнуть, а у тебя – слушай меня внимательно – еще остается шанс выжить. Откажешься – и подохнешь со стопроцентной вероятностью.
Грудь Цяодуня тяжело вздымалась, кровь кипела от ярости, но он не смел показать это внешне. Спокойствие Азартного Змея заставляло его еще сильнее скрежетать зубами.
— Хорошо… говори… что ты хочешь от меня.
— Все просто, — ответил Азартный Змей, — тебе всего лишь нужно…
… Декабрь, 2093 год.
Северная Азия, округ Двойного Орла, поместье Гилсонов.
Поздней ночью Гилсон II сидел в своем кабинете. Его Консультант докладывал о доходах за последний квартал года. Также присутствовали двое двоюродных братьев Гилсона и его дядя.
С тех пор как отец Гилсона II загадочно исчез во время охоты несколько лет назад, все семейные дела быстро перешли в его руки.
Старший Гилсон был типичным аристократом. Выходец из привилегированных слоев, он вел себя высокомерно, кичился своим происхождением и презирал окружающих. Свои дни он проводил, погрязая в вине, женщинах и роскоши. Его главной страстью была демонстрация талантов в различных утехах: будь то меткость стрельбы, умение пить не пьянея или победы над дамами. Он часто обсуждал эти вещи на публике, ничуть не смущаясь своих педофильских наклонностей и многочисленных нарушений закона.
Любой мало-мальски порядочный землянин после нескольких встреч назвал бы Гилсона свиньей. Но, при всем уважении, это было бы оскорблением для свиней. Свиньи – весьма разумные животные. В процессе эволюции они адаптировались к изменениям среды, меняли рацион, повышали плодовитость и преодолевали все вызовы, брошенные Судьбой. Если бы Землей правил высший вид, считающий людей основным источником мяса, как люди свиней, человечество, полагаю, вымерло бы очень быстро.
Однако по сравнению с отцом, которого величали свиньей, репутация Гилсона II была еще более гнусной. Это тянулось еще из его детства. Очевидно, он получил хорошее образование – точнее, обзавелся академическими регалиями, подобающими дворянину, но на деле не вынес из учебы ни существенных знаний, ни навыков.
В этом нельзя было винить только его. В школах, предназначенных исключительно для знати и королевских особ, всегда была группа блестящих учеников. Это были либо от природы одаренные люди, искренне увлеченные наукой, либо те, чей статус в иерархии был не столь высок, и кому требовалось усердие для будущего карьерного роста.
Гилсон II к этой группе не принадлежал. Его отец обладал не только высоким статусом, но и огромной властью и богатством. Сам же он отнюдь не был гением; сказать, что он не был глуп, уже считалось бы комплиментом. Что же касается его интереса к учебе, то о нем можно было сказать так: «хозяин лавки сгорел вместе с товаром» – обсуждать нечего.
Поэтому Гилсон II примкнул к другой группе, которая походила скорее на благотворительную организацию. Когда его сверстники-простолюдины подрабатывали, чтобы скопить на обучение в приличных государственных школах, Гилсон II частенько «протягивал руку помощи».
Например, если подросток разносил блюда в ресторане, Гилсон II мог подставить ему подножку, высмеять его вместе со своими прихлебателями, а затем сунуть менеджеру смены несколько крупных купюр, чтобы тот помалкивал – так парень получал «чаевые». Или, если разносчика еды сбивал спорткар Гилсона II, тот спокойно выплачивал штраф, а подросток получал пожизненную инвалидность и аванс за большую часть не прожитой еще жизни. Если же молодая женщина продавала некий «нематериальный актив» ради нового телефона, молодой господин Гилсон II часто оказывался первым в очереди… По сути, таким он и был в юности. Как говорится, «все, что взято у народа, народу и возвращается», верно?
Он в совершенстве овладел этим искусством еще до окончания колледжа. Поэтому, когда Гилсон II взял на себя дела семьи в возрасте неполных тридцати лет, его уже ждала широкая политическая сцена.
Тогдашний губернатор округа Двойного Орла и Гилсон II сразу нашли общий язык, приняв Закон о разделе купечества. Этот местный акт ограничивал права частных торговцев солью, металлами и продуктами питания – блестящая схема обогащения, придуманная Гилсоном II после долгих раздумий.
Губернатор и Гилсон II стали верными соратниками. За несколько лет они оба баснословно разбогатели, а налоги из огромного округа Двойного Орла впечатлили даже высшее имперское руководство. Однако местные купцы люто ненавидели эту парочку, мечтая содрать с них кожу и съесть их плоть. Когда же имя Гилсона всплывало в разговорах, местные литераторы говаривали: «Произнести его – осквернить язык; записать его – осквернить свитки».
Очевидно, когда общественное негодование постепенно достигает предела, оно неизбежно прорывается… В ту ночь жена Гилсона II и его десятилетний сын уже спали в спальне наверху. Слуги все еще были при исполнении. Обычно, пока господа не отправились почивать, дворецкому и горничным отдыхать не позволялось. Даже если бы лорд Гилсон в три часа ночи внезапно решил устроить барбекю во дворе, гриль должен был быть готов через пятнадцать минут.
Пятеро в кабинете закончили дела, достали сигары, крепкий алкоголь и теперь дымили, переговариваясь и смеясь с сияющими лицами. Похоже, последний квартал выдался крайне прибыльным.
А в это самое время на шпиле роскошного особняка Гилсонов замерла фигура – припавший к крыше человек в черном. На нем были скороходные сапоги, под рукой – скрытое оружие, а взгляд его был остер, словно у орла.