В ответе Клауса не было ни капли беспокойства за братьев или родственной привязанности; он лишь буднично и объективно заметил:
— Даже если причина смерти будет идеально скрыта, что подумают люди, если они все погибнут за короткий срок, а я тут же взойду на престол?
— Это будет выглядеть так, будто ты вырезал всех братьев на своем пути, а затем вынудил собственного отца отречься, — вставил Тяньи. — {… Друг загрузил обновление}
— Заткнуть людям рты труднее, чем преградить путь реке; ты должен понимать это лучше других, — сказал Клаус. — Если я пойду на это, то, какие бы официальные новости ни вышли потом, на меня навесят клеймо братоубийцы. Причем не одного или двух, а сразу пятерых. — Он сделал паузу. — И недавнюю смерть Виктора наверняка припомнят снова. Итого шесть императорских братьев, шесть жизней – и все без исключения запишут на мой счет. Те, кто при дворе меня не поддерживает, вцепятся в эту возможность мертвой хваткой, поднимут невообразимый шум, и тогда…
Тяньи перебил его:
— И что тогда? Неужели они смогут спихнуть тебя с трона и усесться на него сами?
Клаус внезапно умолк. В этот момент ход его мыслей разошелся с логикой Тяньи. Проще говоря, он не заглядывал так далеко, как его собеседник. Но теперь, поддавшись направлению мысли Тяньи, Клаус, казалось, что-то осознал.
Тяньи остался весьма доволен такой реакцией и с улыбкой произнес:
— Позволь мне поведать тебе о том, что на самом деле творится в головах этих высокопоставленных придворных олухов.
— Одни, понимая, что великое здание вот-вот рухнет, ежедневно оплакивают свою участь, стеная в глубине души: «Это же единственная масштабная война с момента основания империи, и нам не повезло оказаться на проигравшей стороне. Наше имущество разделят, а нас самих пустят на фарш. Небеса, помогите, кто же нас спасет!» К несчастью, именно эта группа людей обладает наибольшим весом и способностями к управлению в нынешнем правительстве; по крайней мере, они еще понимают, что к опасности нужно готовиться в мирное время.
— Что же до остальных, то с умом у них совсем беда. Одни ведут себя как страусы: перекладывают ответственность на других и плывут по течению, стоит возникнуть проблеме. Другие настроены чрезмерно пессимистично, напуганы до смерти и целыми днями симулируют болезнь дома, вздрагивая от каждого шороха. Третьи и вовсе опустили руки, пустившись во все тяжкие: прожигают жизнь в кутежах и разврате с девизом «мертвой свинье кипяток не страшен».
— У тебя есть глаза, чтобы видеть, уши, чтобы слышать, и мозг, чтобы думать. Ты не мог не заметить всего этого. Неужели ты полагаешь, что эта стая способна на нечто вроде «раскола короны и сокрушения диадемы»? На такое, что под силу лишь людям с истинной отвагой, проницательностью и стратегическим гением?
— Ты предлагаешь мне сыграть в азартную игру? — Спросил Клаус. — Поставить на кон судьбу всей династии?
— Ха-ха-ха… Ха-ха-ха-ха-ха… — Тяньи зашелся болезненным смехом. — Твоя ставка похожа на те дешевые вонтоны, что я ем в уличной лавке. Вроде бы это маленькие вонтоны, но обертки для них используют огромные, складывают вдвое, а внутри – крохотная капелька начинки, размером с козявку. Иногда я даже гадаю, не козявка ли это на самом деле, но ведь вонтон даже не соленый!
Клаус никак не прокомментировал это вульгарное сравнение, лишь ответив:
— Даже если империя действительно превратилась в бомбу с часовым механизмом, борьба за власть – в человеческой природе. Откуда тебе знать, что они не восстанут?
— Конечно, они этого хотят. Просто не смеют, — отрезал Тяньи. — И ключ к этому – в твоих руках. — Он снова надел солнцезащитные очки. — Я ведь уже ясно сказал: это их «сокровенные мысли». Им плевать, кто император; от начала и до конца они пекутся только о себе. **(…)
— Стоит тебе заставить этих людей достаточно сильно бояться тебя и одновременно уверовать в твою непобедимость – в то, что ты сможешь спасти династию, сохранив их шкуры и интересы, — и они приползут к твоим ногам, как псы, чтобы лизать тебе пальцы. Ты сможешь заставить их делать что угодно, хоть собственных жен в твою постель заталкивать.
— Кого тогда будет волновать братоубийство или сестроубийство? Ты сможешь выстроить эту пятерку в ряд прямо в тронном зале и на глазах у всех чиновников, гражданских и военных, казнить их одного за другим. И что с того? Настала эпоха хаоса, а в такие времена нужны экстраординарные меры. Разве можно обрести покой, просто подставляя одну голову к другой? Лишь убивая Будд и предков, можно достичь истинного мира. Так называемая верность, порядок, мораль, этикет… хе-хе… о таких вещах благородные мужи не толкуют с чернью, а люди не спорят с собаками. Когда у тебя будет куча свободного времени и денег, сможешь обсуждать это с единомышленниками как анекдоты. Но который сейчас час? Сейчас время жизни и смерти, когда победитель становится королем, а проигравший – проклятым.
— Честно говоря, не имеет значения, к какой фракции ты принадлежишь. Заткнуть людям рты? Ха! Чем они занимались двадцать лет назад? Кого теперь затыкать? Будь то дворяне или простолюдины, члены королевской семьи или боевики организации сопротивления – все они просто люди. А люди в конечном итоге всегда склоняются перед победителем. Будет ли этот победитель жестоким или милосердным, злодеем или героем – это выбор истории. Грядущие поколения вольны как угодно оценивать твои поступки, но неизменным останется одно: история навеки запечатлеет твою победу.
Клаус повернул голову и пристально посмотрел на Тяньи:
— Хм… Ты хочешь, чтобы я стал таким, как ты? Утверждаешь, что став похожим на тебя, я смогу совершить великие дела?
— Каким человеком тебе становиться – решать только тебе. Могу лишь сказать, что виды на этой планете еще недостаточно развиты, чтобы осознать свое место во вселенной. Они творят в этом мире что пожелают… тешатся фантазиями, потакают своим прихотям и варварски истребляют друг друга нелепыми политическими методами, за которыми стоят лишь нечистые мотивы. Только герои и святые из комиксов и религий могут быть достаточно милосердны, чтобы дать им время повзрослеть и все осознать, чтобы защищать их и прощать, — ответил Тяньи.
— Похоже, мы не придем к согласию, — сказал Клаус. — Так что, как я и говорил с самого начала, у меня свои планы.
— Что ж, тогда давай обсудим сделку, — отозвался Тяньи. Он примерно представлял себе «план» Клауса; тот был вполне осуществим, хоть и хлопотен. Однако раз уж собеседник настаивал именно на таком пути, он не стал спорить. В конце концов, после их разговора все, что Тяньи хотел донести, уже прочно укоренилось в сознании Клауса.
— Как и договаривались: передай мне Зельца Айна, и я немедленно прикажу вывести войска из Северной Европы, — произнес Клаус, переходя к сути дела.
— Он в багажнике того красного кабриолета через две улицы от нас, — сообщил Тяньи. — Доктор Ши сделал ему укол, так что он не сбежит.
— Похоже, ты и впрямь жаждешь протянуть руку помощи Стальному Закону, — заметил Клаус.
— О? — Вопросительно протянул Тяньи. — С чего ты это взял?
— Ты готов пойти на сделку, лишь бы я отозвал последнюю военную силу, способную на сопротивление в европейском регионе. Разве это не для того, чтобы позволить им укрепить контроль над Западной Европой и нацелить свои клинки на юго-восток? — Парировал Клаус.
— Шутишь? С чего бы мне им помогать?
— Разве отрицание имеет смысл? Ты помогаешь не только Стальному Закону. За действиями почти всех крупных организаций сопротивления маячит тень «Перевёрнутого Креста». Военная мощь Объединения Яньу сейчас в десять раз больше, чем во времена хаоса шести армий несколько лет назад. Даже если бы несколько военачальников объединили свои силы, такой скачок боеспособности был бы невозможен. Ты наверняка снова им что-то подкинул, — Клаус начал перечислять факты один за другим. — Синтянь с твоей подачи заполучил ту партию Божественного Тумана, из которой вышло Вино Боевого Бога; инцидент с побегом из тюрьмы позволил Свободному Фронту заполучить толпу эсперов, бежавших с Острова Ад; а Стальной Закон, или, вернее сказать, Чезаре Бамонде, с твоей помощью напрямую завладел Небесным кодексом…
— Ты думаешь, это и есть помощь? — Перебил его Тяньи.
— Что ты имеешь в виду? — Клаус слегка замялся. — Ты что, пытаешься исказить даже те факты, которые уже свершились?
Тяньи не ответил прямо, а лишь спросил в свою очередь:
— Ты ведь говорил раньше, что все эти люди – герои?
— Да, говорил.
— Ты ошибаешься.
— Хм… — Клаус усмехнулся.
— Герой – это тот, кто обладает великими амбициями и выдающейся стратегией, кто способен объять вселенную и поглотить волю небес и земли, — произнес Тяньи.
— Это слова Цао Цао.
— И он был прав.
— Значит, то, что сказал я, — неверно?
— Твое мышление ошибочно, — ответил Тяньи. — Тебя ослепила фальшивая видимость, которую создают эти люди. Среди них нет ни одного, кого можно было бы назвать героем.
Клаус просто положил голову на руки, откинувшись в шезлонге, и процитировал старую фразу дядюшки Лю: — «Мне не известны подробности».
— Цао Шо свиреп и бесстрашен, он храбрец, каких поискать, честен и прямолинеен, превыше всего ценит чувства и верность. У такого человека естественно будет много последователей. И большинство из них преданы, чисты и искренни; по крайней мере, среднее и высшее звенья «Синтяня» едины духом, и эту связь не разорвать.
— …К сожалению, хоть у этого человека и есть амбиции короля, ему не хватает стратегии, чтобы бороться за трон. Кажется, что он обладает способностями могучего лорда, но на деле ему чуждо искусство управления. Если бы не советник Чжугэ Цунь, помогающий ему, он за всю свою жизнь не поднялся бы выше уровня «начальной девятки», согласно гексаграмме Цянь из «Книги Перемен».
— Но Чжугэ Цунь следует за Цао Шо уже много лет. Проблема, о которой ты упомянул, больше не должна существовать, — заметил Клаус.
— Чжугэ Цунь и впрямь обладает статью королевского советника, глубокими стратегиями и гибкой находчивостью, — рассмеялся Тяньи. — За всю свою жизнь он совершил лишь одну серьезную ошибку – пошел не за тем человеком.
— Ему не следовало служить Цао Шо?
— Не следовало.
— Почему же?
— Будь характер Цао Шо жестоким, тираническим и эгоцентричным, он мог бы преуспеть. Но он ставит братскую верность на первое место и стремится к непобедимости добродетельного правителя. Он не может мириться с несправедливостью в мире и не выносит вида того, как обижают слабых. Однако его натура не приспособлена для пути добродетельного монарха. Если он будет настаивать на своем, то в лучшем случае закончит как Ли Куй на суде – вроде бы и отрадно, но в конечном счете бессмысленно. Короче говоря, у него талант к гегемонии, но он желает править как милосердный царь, — объяснил Тяньи. — Такой человек – яд для любого стратега. Чжугэ Цунь, мудрый всю свою жизнь, совершил самую фундаментальную ошибку. Он решил, что если рядом с Ли Куем будет У Юн, то тот сможет стать Сунь Цзяном. Хм… На самом деле это было лишь самообманом, глупым решением, принятым под гнетом так называемой верности.
— Не вижу в этом повода для беспокойства, — сказал Клаус.
Тяньи возразил:
— Это потому, что они еще не сталкивались с настоящими невзгодами. В последнее время у «Синтяня» всё идет как по маслу, так что проблем, естественно, нет. Но придет день, когда ситуация внезапно изменится, и ты увидишь, как легко разорвется глубокая связь между этими двоими – словно однослойная туалетная бумага по линии перфорации из упаковки на двенадцать рулонов по скидке за двадцать девять с половиной центов.
— Хе… О том, что еще не случилось, можно говорить что угодно, — Клаус, казалось, был настроен скептически.
— Будущее не так уж трудно постичь, — парировал Тяньи.
Клаус взглянул на него:
— Даже если Цао Шо таков, как ты говоришь, и без Чжугэ Цуня не представляет угрозы, как быть с другими организациями, которые ты поддерживал?
— Позволь мне еще раз подчеркнуть: я не помогаю им и не поддерживаю их, — ответил Тяньи, а затем вернулся к прежней теме. — Лидер «Белой Молнии», Огинец, жесток и недобр, мстителен, его злоба очевидна, а распутство притча во языцех. Я давно считаю его иссохшей костью в могиле, он наверняка умрет в течение нескольких месяцев, так что о нем можешь больше не беспокоиться.
— …Среди высокопоставленных членов «Свободного Фронта» самыми влиятельными, вернее, самыми важными и незаменимыми фигурами являются Берж, Гейтс, Кэннон и Франклин. Проблема в том, что даже если бы таланты этих немногих людей объединились в одном человеке, получился бы всего лишь суперталант – стратег, политик и ученый, но это далеко не герой. Нерелигиозный мыслитель, врожденная харизма и хотя бы один выдающийся талант – нужно обладать двумя из этих трех качеств, чтобы считаться героем.
— …Что касается «Объединения Яньу», тебе должны быть хорошо знакомы те пятеро: Эверекс, Таговада, Спиб и еще двое, в чьих именах есть восклицательные знаки, которые я не могу произнести. Они всего лишь мелкие людишки, какие из них герои? — Тяньи замолчал.
— Понятно… — задумчиво произнес Клаус. — Тогда скажи, считаются ли героями Гу Лин и Энцо Дуччо?
Даже знание имени Гу Лин намекало на то, что слухи об информаторе внутри «Перевёрнутого Креста» могут быть правдой, но Тяньи остался невозмутим, спокойно продолжая:
— В «Книге Перемен» сказано, что мужчина занимает внешнее положение, а женщина – внутреннее; когда мужчина и женщина на своих местах, в этом проявляется великая праведность неба и земли. Гу Лин, будучи женщиной, даже если она обладает экстраординарным талантом, может называться лишь героиней. Стоит ли включать ее в наше обсуждение?
— Ты изрыгаешь этот учебниковый старомодный шовинизм и концепцию превосходства мужчин над женщинами, даже цитируешь классику. Не слишком ли это мелко для твоего уровня?
— Это не мое отношение, это отношение всего человечества, — ответил Тяньи. — Те, кто ратует за гендерное равенство, прекрасно знают, что полы не равны; те, кто выступает против оценки по внешности, знают, что это невозможно; что же касается тех, кто кричит о мире во всем мире, они с тем же успехом могли бы повторять «Амитабха», эффект был бы тот же. — Он усмехнулся. — Забавнее всего то, что существует масштабное мероприятие, воплощающее в себе все три этих феномена – конкурсы красоты. Ха-ха… это похлеще любого стендапа. Группа мужчин, оценивающих внешность, сидит в зале и смотрит на группу женщин на сцене, которые «искренне» молятся о мире во всем мире.
— Ты уходишь от темы, — прервал его Клаус, прежде чем Тяньи успел сказать еще что-нибудь неприятное. — Так что же, тот человек, известный как Призрачная Бабочка, считается героем?
— Это ты уходишь от темы. Энцо – всего лишь очень могущественный эспер, не более того. Он сам понимает, что его место в темноте, — ответил Тяньи. — Лидер «Ада» никогда не будет амбициозным человеком; так было всегда. Их существование нужно лишь для того, чтобы поддерживать духовное пламя организации. Убийцам «Ада» суждено существовать лишь в тенях эпохи, и они этим довольны.
В этот момент удочка в руке Тяньи слегка дрогнула. Он остался неподвижен, позволяя леске натянуться и начать движение под чьим-то напором. Однако рука, сжимавшая удилище, была тверда как скала, а рукоять катушки упиралась в его запястье, контролируя длину лески.
Клаус сказал:
— Похоже, в твоем списке героев остался только один человек, которого ты вот-вот вычеркнешь.
(Продолжение следует…)