Портной поспешно развернулся и бросился наутек. Он был человеком прагматичным и к тому же совершенно не заботился о том, выживет Абрахам или нет.
Главным было то, что Портной смутно ощущал правоту действий Кровавого Филина, хотя и с трудом понимал истинную цель такого подхода.
В пустом складе опасных материалов снова раздались шаги – они доносились от того места, где тело Абрахама врезалось в стену.
Кровавый Филин замер в дверном проеме. Алый свет из дальнего коридора прорезал мрак склада, отбрасывая его длинную тень.
— Твоя маскировка очень искусна, — произнес Кровавый Филин. — Я всегда чувствовал в тебе нечто странное, но никак не мог понять, что именно, пока не оказался на этом складе. Только здесь я осознал истину.
Ему ответил мужской голос, но это был не голос Абрахама. Другой человек произнес:
— Для представителя человечества ты довольно сообразителен. — Рахман вышел на свет.
Его лицо было ничем не примечательным – заурядная физиономия живого мертвеца, какую и ожидаешь увидеть у члена E-клетки: лишенная отличительных черт, неспособная к выражению эмоций. Но вот то, где в этот момент находилась его голова, выглядело неоспоримо жутко.
Голова Рахмана росла прямо из седьмого шейного позвонка на затылке Абрахама, там, где шея соединяется с грудным отделом позвоночника, – словно внезапно раздувшийся на теле гнойник. Вокруг шеи Рахмана извивалась плоть и сочились бурые телесные жидкости. Настоящая голова и шея Абрахама оказались вытеснены вперед, к груди; его лицо исказилось в гримасе, а изо рта все еще капал гной.
Рахман явно полностью подчинил себе это тело. Он поднял правую руку, обхватил череп Абрахама и слегка сжал пальцы, вонзаясь ими в плоть лысой головы. Затем он резко дернул, вырывая голову и шею Абрахама из собственной груди. Кости дробились, сухожилия рвались, наружу хлынул поток гноя и крови. Но из зияющей дыры в груди Рахмана мгновенно выползло бесчисленное множество похожих на личинок объектов телесного цвета, которые стремительно заполнили рану. Мышцы и кожа тут же пришли в тошнотворное движение, и… рана бесследно исчезла.
— Это тело изначально принадлежало тебе, — сказал Кровавый Филин. — Ты просто приживил голову и шею этого бедолаги к себе, обеспечивая его кровью и кислородом. — Он посмотрел на брошенную голову на полу. — Сделав это, ты передал ему частичный контроль над телом. А сам затаился внутри.
— Когда Абрахам очнулся после комы, он ничего об этом не знал. Он думал, что жив, что все его конечности целы и он не заражен.
— На самом деле от него не осталось ничего, кроме головы. Он пользовался твоим телом.
— Естественно, ты мог помешать ему обнаружить изменения в организме, это довольно просто. Вся информация, поступающая в его мозг, контролировалась тобой. Пока он не вскрыл бы себя скальпелем, он никогда не нашел бы лишнюю клеточную массу – твою часть мозговой ткани, скрытую в его теле.
Кровавый Филин докурил сигару, которую ранее дал ему Фэн Сянь, отшвырнул окурок в сторону и продолжил:
— В одном теле уживаются два сознания. Но ты больше не человек. В твоих действиях нет понятий добра или зла. Я не чувствую в тебе «Грех». Вот почему этот Абрахам казался мне странным, хотя я и не мог точно сказать, в чем причина.
Рахман подхватил его мысль:
— Но когда ты прибыл на этот склад, ты заподозрил «меня». Точнее, того меня, что был в прошлом… Рахмана.
— Человеческие останки, эти обрубки тел на концах гигантских мясных щупалец, что встречались по пути, натолкнули меня на определенные мысли, — с усмешкой сказал Кровавый Филин. — Раз уж мутировавшие E-клетки Эдмунда Ли способны «пожирать» морских обитателей, делая их частью собственного тела, значит, и ты можешь присоединять к себе части чужих тел. А мозг – это всего лишь орган. — Он замолчал на мгновение, затем продолжил:
— Размышляя, я просто перестал считать тебя человеком. Если бы «E-клетка» обрела сознание, что бы она сделала? Пойдя по этому пути, я нашел ответ. Чтобы достичь эволюции, тебе нужны люди, но не просто как пища. Ты полагаешься на традиционный метод развития – страх. То же самое испытал Эдмунд Ли перед тем, как я его убил… E-клетки, разработанные «Эволюцией», способны к автономному развитию при столкновении с противником сильнее себя. Это ваша фундаментальная черта, заложенная еще до мутации и сохранившаяся теперь. Страх и отчаяние, которые порождают люди, загнанные в угол, делают тебя сильнее.
— Но ты сам больше не испытываешь подобного страха, потому что ты больше не человек. Поэтому ты провел «пересадку головы» Абрахаму, заставив его бороться за выживание в этом чистилище исследовательского центра, пока сам прятался внутри, наслаждаясь эволюцией за счет «ресурсов», которые он тебе поставлял.
— Это объясняет, почему погибло столько людей, а он, обычный исследователь, выжил. Не потому, что он был везучим или исключительно способным; просто ты влиял на него изнутри, постоянно направляя его к выживанию. Если я не ошибаюсь, последние несколько дней ты не давал ему ни минуты покоя. Ты заставлял его постоянно балансировать на грани смерти. Когда он был готов сдаться, ты на физиологическом уровне впрыскивал ему адреналин или притуплял миндалевидное тело. Сам того не ведая, он продолжал играть по твоим правилам.
Говоря это, Кровавый Филин медленно приближался к противнику:
— Когда Герилья атаковала комплекс, ты пришел на склад и разрушил ворота. Ты знал, что все на этом складе может быть уничтожено, кроме того единственного куска плоти, подобного тебе, который способен пережить пламя.
— После того как ты слился с человеком по имени Рахман, ты разъел его мозг и стал существом с независимым мышлением. Но у образца на складе не было разума; это была лишь чистая, инстинктивная форма жизни. Тем не менее ты выпустил ее, протащив эту ткань E-клетки, обгоревшую почти до смерти, через коридор позади меня. Оказавшись снаружи, тебе оставалось лишь «скормить» ей живого человека. Так она получила бы достаточно питательных веществ и способность действовать. Дальше все пошло бы как у толстяка в кондитерской – оставалось только открывать рот.
— Независимо от того, разовьет ли она в итоге интеллект, вы оба, двигаясь разными путями, в конце концов достигли бы пика эволюции.
— Ты абсолютно прав, Кровавый Филин, — произнес Рахман. — С точки зрения эволюции ты – очень ценный ресурс. Мои сородичи, поглотив тебя, получили бы значительный импульс. Но для меня лично ты бесполезен. Ты свернул шею Абрахаму, так что мне придется искать другого человека для получения феромонов, а ты под это условие совершенно не подходишь: ты вообще ничего не боишься.
— Оно растет, пожирая тварей, а ты полагаешься на человеческие мозги, дающие тебе страх в качестве удобрения, — хохотнул Кровавый Филин. — Тебе не кажется, что в финале этой игры возникнет проблема?
— Я знаю, что когда вся жизнь на Земле исчезнет, один из нас в итоге будет устранен, — ответил Рахман.
— В это время тебе придется сражаться с существом размером с целую планету, — сказал Кровавый Филин.
— И что с того? — Спокойно парировал Рахман. — Если оно в конце концов поглотит и меня, значит, на Земле конечная точка эволюции – это его форма. Если же моей силы, когда я потеряю свой последний сосуд, хватит, чтобы уничтожить эту планету, значит, я и есть высшая форма эволюции.
— Для тебя оба варианта – победа, — вставил Кровавый Филин.
— Да.
Лицо Кровавого Филина исказилось в зловещем оскале:
— Тогда как насчет того, чтобы я разорвал тебя в клочья прямо сейчас, а ту гигантскую тварь в исследовательском центре стер в порошок?
Рахман не ответил. Он медленно поднял правую руку, и его палец нежно скользнул по коже головы, разрывая ее и даже расщепляя череп под ней. Он совершенно спокойно проводил себе трепанацию и в таком состоянии произнес ровным тоном:
— Твои выводы не во всем точны. Ты думал, что я спрятал свой «мозг» внутри этого тела…
Пока он говорил, содержимое его черепа полностью обнажилось: там была лишь масса плоти, но никакого мозга.
— …Но ты ошибаешься. Раз уж ты знаешь, что ко мне нельзя подходить с человеческими мерками, ты должен понимать: такой орган, как мозг, мне может быть и не нужен. Этот череп был создан лишь для того, чтобы принимать зрительные и слуховые сигналы и нормально общаться с тобой, а не для хранения мозга. — Он развел руки в стороны. — Каждый кусок плоти, каждая кость, каждая E-клетка в моем теле отличаются от того, что ты себе воображаешь. Зачем судить о такой высшей форме жизни, как я, по человеческим стандартам? Мой мозг может быть жидким, текущим по сосудам, а может, у меня вообще нет ни сосудов, ни костей, ни тем более мышечной ткани в твоем понимании.
— Ты пытаешься сказать, что даже если я разорву тебя на куски, ты не умрешь, так? — Выражение лица Кровавого Филина не изменилось; он сам не ведал страха – черта, которую он разделял с монстром перед ним.
— Я просто хочу сказать, что идею уничтожить нас силой… лучше даже не пробуй.
На левом плече Рахмана внезапно, без всякого предупреждения, с хрустом лопнула кожа, обнажив кровавую рану. Его правая рука метнулась туда, погрузилась в плоть и медленно вытянула изнутри твердый предмет. Это определенно была не кость; он был красного цвета, больше похожий на застывшую кровь. В момент выхода из тела эта кровь еще сохраняла вязкость, но, оказавшись на воздухе, за считанные секунды затвердела, превратившись в прочный материал.
Вскоре в руке Рахмана оказался метровый Кровавый Клинок.
— Но, по моему суждению, ты не передумаешь только из-за моих слов.
— Нет, я уже передумал, — сказал Кровавый Филин. — План разорвать тебя в клочья теперь заменен на план разнести тебя в пыль так, чтобы ничего не осталось.
— Глупости. — Кожа на голове Рахмана начала сходиться, заживая тем же личиночным способом самовосстановления. — Высокомерное и невежественное низшее существо… выбор времени и места собственной смерти – пожалуй, последняя свобода, которой ты насладишься.
(Продолжение следует…)