Человек на троне опустил глаза и прошептал:
— Я ждал тебя.
Клаус толкнул створки парадных дверей и прошел через просторную залу. Когда он достиг ступеней перед возвышением, его император-отец произнес эти слова.
— Кажется, снаружи довольно шумно… — Виттшток V приподнял веки. — Отчего даже остров содрогается? Неужели Небесный Страж столкнулся с грозным противником?
— Прошу, не беспокойтесь, император-отец, они сами во всем разберутся, — ответил Клаус. Он знал «почти» все, что происходило снаружи, и понимал: объяснять это Виттштоку V, обычному человеку, бессмысленно. Поэтому он уклонился от подробностей и тут же сменил тему:
— А как же вы, император-отец? До церемонии еще несколько часов. Почему вы пришли сюда так рано?
— Разве могу я в такой момент мирно спать в своей постели? — Отозвался Виттшток V. — Но… действительно ли церемония пройдет гладко?
— Она должна состояться, — твердо отрезал Клаус. — И весь мир должен узнать и увидеть своего нового императора.
— Ха-ха… хорошо. — Виттшток V рассмеялся – не радостно, а горько. — Сейчас в этой огромной зале только ты и я. Есть вещи, которые я должен сказать тебе прежде, чем передам трон.
Клаус небрежно поднял руку и шевельнул пальцами. Двери позади него с глухим стуком закрылись с обеих сторон. Этот зал, где каждый дюйм напольной плитки источал роскошь, разумеется, не был оснащен такими неподобающими устройствами, как электронные приводы. Двери были традиционными: резные арки из белого дерева, так что Клаусу достаточно было лишь направить легкий ветерок, чтобы затворить их.
— Наставляйте меня, император-отец, — слова Клауса по-прежнему звучали смиренно, но в тоне почти не чувствовалось почтения.
Услышав это, Виттшток V долго размышлял, принимая тяжелое решение, прежде чем произнести шокирующее признание:
— Клаус, ты мне не сын.
Выражение лица Клауса едва заметно изменилось:
— Император-отец, ты обвиняешь мою мать в неверности? — В его голосе просквозило недовольство, а обращение к императору сменилось с официального «вы» на «ты». Очевидно, клевету на репутацию матери Клаус терпеть не желал. — Когда я был юн, из-за моей исключительности находились те, кто нападал на нее и очернял ради своих целей, выдвигая беспочвенные обвинения. Разве не ты, император-отец, лично устроил тот спектакль с тестом ДНК, чтобы заставить их замолчать? Я думал, ты всегда верил ей.
— Ты неверно понял. Разумеется, я верил ей… — лицо Виттштока V приняло сложное выражение. Его внешность врезалась в память: неглубокие глазницы, в которых таились глубоко посаженные глаза, изящный еврейский нос, правильный, но не выступающий подбородок и тонкие губы. В сочетании с широким лбом и копной шелковистых коротких волос он производил впечатление человека слабого и чувствительного. Даже малейшие перемены в его мимике были слишком заметны.
— У меня с тобой нет не только кровного родства, — продолжил Виттшток V, — но и она – не твоя родная мать.
В глазах Клауса наконец отразилось неподдельное удивление:
— Что ты сказал?
— Ты и сам наверняка замечал: ты не похож ни на меня, ни на других принцев, ни на… нее, — произнес Виттшток V. — Тот тест и впрямь был лишь представлением. Результаты подготовили заранее; в настоящей идентификации не было нужды, ведь я с самого начала знал, что ты мне не сын.
— Невозможно! — Выкрикнул Клаус, сорвавшись на крик, но замолк. Он не мог найти ни одного объективного основания, чтобы опровергнуть слова собеседника.
Виттшток V продолжал свой рассказ:
— Мои чувства к тебе весьма далеки от отеческих; о любви между отцом и сыном и речи быть не может. И теперь… ты истинный правитель Империи. Что бы ты ни думал обо мне, я пойму. Но… твоя привязанность к Нине, несомненно, подлинная. Поэтому, прошу, ради своей матери, дай мне договорить… — Он поднял взгляд, и брови его сошлись в печали. — Нина была из простолюдинок. Когда я женился на ней, то столкнулся со множеством препятствий. После того как она вошла во дворец, за ней пристально следили. Другие императорские наложницы и силы, стоявшие за ними, не жалели усилий, чтобы извести Нину, даже угрожали ее жизни. Я думал… если у нас родится ребенок, это обезопасит ее и сохранит статус. Никогда не ожидал, что это станет началом трагедии…
Клаус не чувствовал ни капли лжи в словах Виттштока V, но именно это, вопреки всему, привело его в замешательство.
— Ребенок, которого она родила от меня, на самом деле умер вскоре после появления на свет. Даже при лучших медицинских условиях императорского дворца ту хрупкую жизнь спасти не удалось, — Виттшток V снова глубоко вздохнул. — Я хранил это в тайне, даже Нина ничего не знала. Все, кто был в курсе, кроме меня самого, уже много лет как унесли этот секрет в могилу. — Он посмотрел на Клауса. — А ты… ты был просто брошенным младенцем, найденным в родильном покое больницы. Твою родословную невозможно отследить. Хотя позже я пытался найти твоих настоящих родителей, к сожалению, безрезультатно. Возможно, ты был незаконнорожденным ребенком, брошенным женщиной, обиженной кем-то из знати, или плодом мимолетного порыва двух безответственных молодых людей. Кто знает? Такое случается каждый день по всему миру, не так ли?
— Такова Судьба. Ты родился в тот же день, что и мой умерший младенец, и потому занял его место. Я ясно понимал, что это единственный выход. Смерть принца была бы использована определенными личностями, что поставило бы Нину в еще более опасное положение во дворце. Более того, я слишком опасался за психическое состояние Нины после новости о потере дитя.
За те несколько минут, что Виттшток V вел свой рассказ, весь Парящий остров содрогнулся еще как минимум трижды. В этот момент из коридора снаружи залы внезапно донесся шум бегущих шагов. Стражник приблизился к дверям, но не посмел ворваться. Вместо этого он закричал с порога:
— Ваше Величество! Ваше Высочество! Внутри дворца обнаружены неопознанные захватчики, императорский город поврежден в нескольких местах, распространяются пожары! Пожалуйста…
— Прочь! — Клаус грубо прервал стражника рыком. — Никому не приближаться сюда!
— Но… Ваше Высочество… огонь… — Стражник все еще пытался возразить, ведь ситуация была и впрямь серьезной. Пламя уже лизало внешние границы залы и могло ворваться внутрь в любую секунду.
— С глаз моих вон! — По какой-то причине Клаус был в ярости и немедленно выкрикнул еще один приказ.
Через несколько секунд послышались удаляющиеся шаги стражника.
Виттшток V возобновил повествование:
— Я хранил этот секрет и убил всех, кто мог допустить утечку. Я хотел, чтобы все улеглось, хотел просто принять тебя как нашего с Ниной родного сына – лишь бы она была счастлива и в безопасности.
Голос Виттштока V дрогнул:
— Но… судьба сыграла со мной еще одну злую шутку.
В тоне Клауса тоже проявились явные эмоциональные колебания:
— Это из-за меня…?
— Не знаю, к счастью это или к беде, ха… — Виттшток V горько улыбнулся. — Когда в три или четыре года твои волосы начали синеть, я понял, что Нине снова придется страдать. — Он вдруг раскатисто рассмеялся:
— Какая ирония… у меня столько никчемных родных сыновей, но единственный, кого я подобрал, оказался гением с необычайным талантом. — Он снова горько усмехнулся. — Настолько выдающимся, что никто не верил, будто ты моя плоть и кровь.
Виттшток V глубоко вздохнул:
— Прошу, позволь мне просить прощения от имени Нины… Все эти годы ты, должно быть, пребывал в смятении… почему после того, как я подтвердил твое происхождение через ту так называемую «идентификацию», она все равно выбрала самоубийство. — Виттшток V замолчал на несколько секунд, а затем произнес: — Потому что результат больше не имел значения. Как женщина и мать, она всегда чувствовала сердцем, что ее ребенок давно мертв. Тот фарс мог обмануть мир, но не ее. Она не могла больше лгать самой себе; ты все-таки не был ее плотью и кровью. Она также не могла нести бремя видеть тебя каждый день, ведь это лишь заставляло ее сильнее тосковать по утраченному дитя. И потому… она предпочла прекратить свои страдания через смерть.
Виттшток V склонил голову:
— Пожалуйста, прости Нину, прости эту женщину, чья жизнь была столь горькой. Она вовсе не была эгоистичным человеком, лишь несчастным. Вини меня. Если бы не я, она… и ты… не должны были бы терпеть эту боль…
Клаус замолчал. На самом деле, со своей проницательностью, он уже разгадал суть дела, включая эмоциональные подоплеки, еще до того, как собеседник закончил говорить. Но он был, в конце концов, человеком. У всех людей есть чувства; только машины способны принимать любую информацию без сомнений. Людям же требуется время, чтобы осознать подобное.
Языки пламени постепенно проникали сквозь внешнюю стену, просачиваясь через трещины и начиная пожирать ковры и украшения по периметру залы. Сквозь витражные окна высоко наверху было видно, как снаружи валит черный дым; часть осветительных приборов погасла, а система циркуляции воздуха больше не справлялась с гарью.
Спустя долгое время Клаус наконец заговорил:
— Почему ты молчаливо позволял мне действовать последние полгода? Неужели ты хотел, чтобы я, человек, не имеющий с тобой кровного родства, стал императором Империи? — Он надавил: — Неужели только из-за твоего чувства вины перед моей матерью… перед Ниной?
— В моем сердце по крайней мере половина причин была именно такой… — признал Виттшток V.
Клаус слегка нахмурился и снова спросил:
— А другая половина?
— Ты вряд ли поймешь, даже если я скажу. Другая половина причин – в сделке… Это игра, которую кто-то затеял со мной. Он… — Слова Виттштока V навеки застряли в горле, потому что в этот миг из угла залы, из-за его спины, вылетела пуля и угодила ему прямо в голову.
Выстрел из пистолета – обычного оружия обычной пулей.
Но в тот момент, когда стрелок нажал на курок, это оружие и эта пуля стали исключительными.
Ибо Император Империи – Виттшток V – погиб от этого единственного выстрела.
Пожар вокруг тронного зала разгорался, пламя беспощадно уничтожало пышные покои. Дым начал застилать взор и мешать дыханию.
Клаус оцепенело стоял в зале, глядя на монарха на троне, чей висок был пробит пулей. Он просто не мог поверить, что все это происходит наяву.
В этот момент из-за длинных пурпурно-золотых штор, ниспадавших до самого пола, вышел мужчина в черном повседневном костюме. Он шел легкой походкой с выражением полнейшего безразличия на лице. Приблизившись к трону, он снова поднял пистолет и выпустил еще пять пуль в грудь уже мертвого императора, опустошив обойму.
Тянь И убрал оружие, наблюдая, как пустая зала яростно полыхает, постепенно охватываемая огнем. Лишь синеволосый юноша все еще стоял у подножия ступеней с застывшим на лице изумлением.
— Чего ты застыл? — Спросил Тянь И. — Хочешь погибнуть вместе с этим городом?
(Продолжение следует. Если вам нравится это произведение, приглашаем вас проголосовать за него рекомендательными билетами и ежемесячными билетами. Ваша поддержка – моя величайшая мотивация.)