Собрание в штаб-квартире Королевской академии наук завершилось лишь в десять часов вечера.
Когда заседание объявили закрытым, люди потянулись из конференц-зала: у одних лица застыли в суровой решимости, другие не выражали ровным счётом ничего, а кто-то и вовсе смертельно побледнел, обливаясь холодным потом.
Ши Ши остался на месте, в то время как директор Тан Сянь – тот самый «старик», о котором он так часто упоминал, – уже удалился.
Коу Линьцзай тоже не спешил уходить. Он лишь коротко кивнул генералу Цзюй Шэну, и тот, не задавая лишних вопросов, покинул помещение.
Клаус продолжал сидеть во главе стола. Опираясь локтями на столешницу и сцепив пальцы перед лицом, он молча наблюдал за тем, как пустеет зал. Когда электронная дверь с тихим шелестом закрылась, в комнате остались только они трое.
— У вас есть что мне сказать, — произнёс Клаус.
Ши Ши, вопреки своей привычке тараторить, заговорил на удивление размеренно и четко:
— Я хочу прояснить один момент. Специальный агент ХЛ по прозвищу Чайный Бессмертный – теперь это дело прошлого?
— Мне и самому нравилось быть агентом, — ответил Клаус. — Но возможности исполнителя слишком ограничены. Чтобы взять на себя более серьёзную ответственность, мне пришлось выбрать иную роль.
— Хе-хе… — Ши Ши усмехнулся. — Я всегда ждал этого дня. Если ты начнешь действовать как Седьмой принц, ты сможешь полностью…
— Как Император, — внезапно перебил его Коу Линьцзай. — Личность, которую он выбрал, – это не какой-то там «Седьмой принц», а обладатель высшего престола.
Даже на лице Ши Ши промелькнуло изумление. Он повернулся к Клаусу и воскликнул:
— Эй… я имею в виду… хоть твой Император-отец и в летах, здоровье у него ещё крепкое. Ты же не думаешь о том, чтобы…
— Просто заставить его отречься, — Клаус произнёс эту опасную фразу совершенно невозмутимо. — Разве смена династии обязательно должна сопровождаться смертью предшественника? Мир и так погружен в хаос; ему будет куда проще передать трон и стать отрёкшимся императором.
— Со времён основания Империи подобных прецедентов не было, — напомнил Ши Ши. — Насколько я знаю, изменить имперские традиции может быть сложнее, чем искоренить все повстанческие организации вместе взятые.
— Это лишь потому, что ты не видишь истинного корня проблемы. Наша династия опирается на безнадёжно устаревшую авторитарную систему – нечто, что должно было исчезнуть ещё в двадцатом веке. По мне, любая традиция может быть нарушена, а то, что мы видим перед собой, и традицией-то назвать трудно. — Клаус сделал паузу. — Даже титул «Император» для меня не более чем слово. Разве обладание им действительно означает благородство или талант? Напротив, история полна жалких ничтожеств, которые мёртвой хваткой цеплялись за этот титул, желая унести его в могилу. Многие ли из них были достойны высшей власти?
— Возьмем, к примеру, нашу Империю. Первый Император действительно был героем своей эпохи. Он объединил земли, сокрушил всякое сопротивление и железной рукой навел порядок. Любой, кто читал исторические хроники, невольно проникнется к нему восхищением. Даже реки крови на его руках не могут затмить великое достижение – создание огромной державы.
— Но что потом? Второй, третий? Вплоть до моего отца… При всём уважении, каждое следующее поколение было хуже предыдущего.
— Взгляните на Империю сейчас. Какова на самом деле эта «стабильная и процветающая» династия? Миром должен править закон, а не люди. Но из-за аристократии и правящего рода нами правят не просто люди, а их семьи, статусы, связи и происхождение… Стоит иметь нужную родословную, и даже свинья может стать высоким чиновником. Какой толк в том, что простолюдины могут быть умны и способны? Вот мир, который нужен знати: монополия на карьеру, захват высших эшелонов власти, контроль над общественным мнением, идеологическое доминирование и ненасытное поглощение экономики.
— Если кто-то верит, что в такой системе возможно эффективное правительство и справедливое общество, у этих людей явно не всё в порядке с головой.
— Человек – существо, которое развращается легче всего. Посмотрите на этих бездарей вокруг: за каждым стоит куча мусорных групп влияния, которые заставляют немногих оставшихся честных людей становиться такими же, как они. Большинство предпочитает плыть по течению, а не сопротивляться… Именно эти «отбросы» и есть та самая «трудность». Любая реформа, задевающая их интересы, любой подрыв так называемых «традиций» заставит их впасть в неистовство.
Клаус пристально посмотрел на Ши Ши:
— Ты ведь не боишься мусора?
Губы Ши Ши искривились в усмешке:
— Если ваше высочество позволит, я просто избавлюсь от них всех.
Коу Линьцзай негромко рассмеялся:
— Мы сейчас живем на мусорной горе. Если поджечь её всю сразу – ничего не останется. Нужно действовать постепенно.
Клаус понимал, что эти двое в одной лодке с ним, а потому не стеснялся в выражениях:
— Вы мои друзья. И неважно, кто я – Чайный Бессмертный, Седьмой принц или Император, это не изменится. В будущем мне понадобится ваша помощь, и только вам я могу полностью доверять.
— Кажется, ты выдаешь нам некий карт-бланш… — произнёс Ши Ши. — Мне плевать, какой почетный титул вроде «Великого Мудреца, Равного Небу» мне пожалуют следующим. Просто скажи: остались ли отныне люди, которых мне нельзя убивать, или поступки, которые мне запрещены?
— Граница всё же существует, — Клаус внезапно сменил тему. — Ты помнишь сына маркиза Клэса?
— Конечно, у меня с этой жирной свиньёй старые счеты, — ответил Ши Ши.
— В следующий раз, когда увидишь его, можешь просто пришибить, — буднично обронил Клаус. — Но когда за тобой придут по закону, не сопротивляйся аресту.
— О… так вот где пролегает граница, — понимающе кивнул Ши Ши.
Клаус повернулся к Коу Линьцзаю:
— Лорд, ваши полномочия аналогичны.
Коу Линьцзай уныло улыбнулся:
— Ваш покорный слуга безмерно тронут, благодарен до слёз и готов расшибиться в лепешку… но позвольте мне всё же не умирать.
Клаус встал, забирая свой термос:
— С завтрашнего дня ваши должности изменятся. Теперь вы будете подчиняться напрямую мне и находиться рядом, ожидая распоряжений.
— Хе-хе… Тебе не кажется, что наша маленькая фракция чем-то напоминает Перевёрнутый Крест? — Заметил Коу Линьцзай.
Клаус замер и несколько секунд молчал.
— Тянь И остается единственным противником, которого я признаю, а Перевёрнутый Крест – величайшая угроза для Империи. — Он перевел взгляд на Коу Линьцзая. — Имея мудрость Консультанта… — Затем на Ши Ши: — …и отвагу Кровавого Филина. — Клаус направился к выходу. — Только так мы сможем им противостоять.
… Когда он вернулся в свою резиденцию в Императорском дворце, была уже почти полночь.
Стоило Клаусу переступить порог, как его встретила молоденькая красивая служанка. Застенчиво потупив взор, она пролепетала:
— Ваше высочество, госпожа Цзян Юнь, она…
— Снова меня ждет? — Догадался Клаус прежде, чем она успела договорить. — Хорошо, я понял. Вам тоже пора отдыхать.
За последние месяцы покои Клауса преобразились до неузнаваемости. Хотя слово «преобразились» звучало слишком просто – это было полное, освежающее перерождение.
В романе «Олень и треножник» Вэй Сяобао раздобыл несметные богатства, первоклассное снаряжение и квестовый артефакт – Сутру сорока двух глав.
Опыт Клауса был в чем-то схож: он всего лишь разобрался с несколькими влиятельными фигурами ранга Лунсида, и вот его резиденция уже ни в чем не уступала дворцам других принцев. Она не была кричаще роскошной, скорее её следовало назвать величественной. Количество служанок тоже росло пугающими темпами; спальня Седьмого принца едва не превратилась в приют для обездоленных девушек.
Цзян Юнь сидела на диване в гостиной с книгой в руках, но, судя по её отрешенному виду, в чтение она не погружалась, витая в своих мыслях.
На ней было элегантное платье, минимум макияжа, но даже так она выглядела очаровательной, умной и удивительно притягательной.
Услышав шаги, Цзян Юнь подняла глаза. Увидев Клауса, она улыбнулась, отложила книгу и показала на языке жестов: «Всё прошло гладко?»
Клаус не стал садиться. Он остановился рядом с ней и мягко улыбнулся в ответ:
— Всё в порядке. Тебе стоит ложиться пораньше, не нужно ждать меня каждый раз.
Цзян Юнь едва заметно покачала головой, и на её губах заиграла легкая улыбка, словно говорящая: «Всё хорошо».
Она поднялась, собираясь уходить, но вдруг вспомнила о чем-то и обернулась, вновь задвигав руками: «Тебе понравился чай, который я приготовила?»
— Да, он был превосходен, — искренне кивнул Клаус. — Пожалуйста, заваривай его для меня и впредь.
Цзян Юнь ответила улыбкой. И сколько бы Клаус ни смотрел на неё, он всегда замечал в этой улыбке тень едва уловимой горечи.
Она ушла в гостевую комнату. Клаус проводил взглядом её изящный силуэт и только тогда опустился на диван.
Он не знал, как вести себя с этой женщиной. По какой-то причине после того рокового дня она осталась с ним: не служанка и не госпожа, не жена и не просто друг.
Ей было некуда идти, а он не мог позволить ей уйти в никуда. Два одиночества естественным образом оказались под одной крышей.
Цзян Юнь оказалась сильнее, чем Клаус мог представить. Очнувшись, она не впала в безумие от воспоминаний о крови и резне – она лишь проплакала несколько дней подряд. Позже она призналась Клаусу, что ей грустно лишь оттого, что она больше не может говорить.
Клаусу казалось, что она слишком добра. Как может невинный человек, переживший такое несчастье, чувствовать лишь печаль? Она должна была гневаться, должна была ненавидеть… Но Цзян Юнь ни разу не выказала злобы, а вскоре на её лице и вовсе поселилась улыбка.
Каждый раз, видя эту улыбку, Клаус начинал верить, что у этого мира еще есть надежда, что в человеческой природе осталось добро и что за эти прекрасные вещи стоит сражаться.
Если бы Тянь И не привел Цзян Юнь к Клаусу, возможно, тот со временем превратился бы во второго Тянь И. Его моральные границы постоянно отступали; он становился беспринципным и жестоким, находя оправдание любым своим поступкам.
Но теперь Клаус по крайней мере понимал истинную суть своих действий и идеалов. В нем всё еще жило милосердие.
Вероятно, никто, кроме самого Тянь И, не мог знать наверняка: был ли этот жест попыткой сделать так, чтобы Клаус – его вечный соперник – никогда не смог его догнать, или же он просто хотел, чтобы участники этой игры более четко разделились на добро и зло.